Небо в коммелинах

Накахара проснулся от ощущения холодных рук на своей коже и от веса чужого тела на своем, от чего становилось трудно сделать полноценный вдох. Он немножко завозился, нахмурил брови, пытаясь вспомнить что вчера случилось и кто этот человек, в постели которого Чуя провел всю ночь. Но все попытки лишь усиливали головную боль, заставляя его сильнее зажмурить глаза и давая недовольному стону сорваться с языка. — Доброе утро, — прошептал ему в ухо уже знакомый голос, хотя Чуя никак не мог вспомнить кому он принадлежит, а после все мысли взяли и исчезли. Мягкие и теплые губы, что еще несколько минут назад дыханием щекотали его мочку уха, вызывая в теле приятную дрожь, накрыли его собственные. Сначала невесомо и еле ощутимо, словно жаркий летний бриз, от чего Чуя быстро расслабился в руках парня, не в силах даже разлепить веки, а после они вмиг стали более настойчивыми. От резкого смена темпа поцелуя, Накахара открыл веки и потерялся в глазах Осаму и в его безумии. Отстранившийся от него на какие-то жалкие миллиметры, Осаму улыбнулся ему. Чуя даже забыл дышать, стоило ему опустить взгляд на почти бледно-розовые губы, и под его взглядом один уголок поднялся выше, делая Осаму чертовски соблазнительным. Накахара успел только охнуть, как Дазай вновь напал на него. Накахара окончательно сдался под чужим напором, растворяясь в жаре, что растекалась от Дазая, который то сжимал его нижнюю губу так сильно своими, что становилось больно, а после отпускал его и бросался на верхнюю. Чувствуя как срывается дыхание от этого, Накахара с легкой дрожью в руках зарылся в каштановый беспорядок, чтобы прижать его к себе сильнее. Стоило ему чуть открыть рот, как язык Осаму ворвался туда, словно этого и ждал, тем самым срывая напрочь все тормоза рыжего. Хотя нет, прежде чем легкий вкус миндаля окончательно расцвел на языке, Накахара успел подумать — об этом он точно пожалеет, но сил в себе для отступления не нашел. Играя по чужим правилам, Чуя провел языком по губам Дазая, прежде чем ответить ему той же монеткой. Судорожно сжимая каштановые пряди в кулак, тот провел языком по чужим зубам, как бы исследуя их, прошелся по небу, дразня тем самым шатена, так и ни разу не прикасаясь к чужому языку. Накахара уже собирался повторить свои манипуляции, но Осаму сорвался, вмиг захватив инициативу. Чуя не знал сколько все продлилось, продолжая тонуть в собственных ощущениях, которые приятной тяжестью осели внизу живота, но легкие явно давали знать, что все длится точно больше нескольких минут, и им уже дышать нечем. Напоследок поцарапав зубами нижнюю губу Дазая, Накахара прервал поцелуй, но не отстранился от него, глотая полуоткрытым ртом теплое дыхание, что срывалось с чужих губ. — Чуя, Чуя — судорожно повторял его имя Осаму, оставляя мокрые поцелуи на шее парня, словно сам не верил, что все это происходит с ними. Накахара тоже чувствовал какую-то необъяснимую сюрреальность во всем этом, но то как руки Дазая ласкали его тело, одновременно избавляя его от футболки, то как прерывистое дыхание оседало на чувствительной коже шеи словно жгучие ожоги, то как в унисон бились их сердца в такой момент — все это словно держало его душу и разум в теле, не давая ему забыться. — Мой Чуя, — прикусив по очереди ключицы парня, тот спустился губами на его грудь, при этом не отрывая свои блестящие озорными огоньками глаза от лица Накахары. Выпустив чужие волосы от своего захвата, Чуя опустил их на постель, скрывая на складках темно-бежевого белья. Стоило губам Осаму обрушиться на его тело в виде неистовых поцелуев, оставляющих после себя слегка красные пятна на слишком бледном коже, и укусов, что чудом еще не выпустили его кровь, Накахаре сорвало крышу. Чуя не знал что его больше всего возбуждает: губы, которые непонятно то ли ласкают его, то ли наказывают, руки, вжимающие его тело в кровать почти болезненно, или же карие глаза, которые словно гипнотизировали его. И под действием этого взгляда, Накахаре мерещилось будто все что он чувствует, начиная от легкого нетерпения и заканчивая маниакальным возбуждением, не принадлежит ему — все это всего лишь внушение, словно кофейные глаза передают ему эмоции Дазая. И под таким открытым и наполненным до самых краев чувствами взглядом Чуя был не в силах разбираться в собственных ощущениях — все что было в этой комнате принадлежало им обоим одновременно. Они делили один и тот же воздух, ощущение и безумие. — Мой.. наконец-то мой — опустившийся вниз, тот вжался лицом в чужой пах сквозь одежду, вызывая у Накахары дрожь во всем теле и еле слышный стон, которого он был больше не в силах сдержать. Подняв голову для лучшего обзора, Чуя наблюдал, закусывая свои губы до крови и сжимая пальцами одеяло, как Осаму играючи поднимает его бедра, чтобы оттягивать штаны вместе с нижним бельем до колен. Накахара аж застонал в голос, стоило чужому взгляду остановиться на его мужском достоинстве, внимательно рассматривая его. — Дазай, — умоляюще прохрипел тот, то ли вызывая того прервать все это, то ли наконец-то начинать действовать. Чуя сам не знал чего он хочет, но очень сильно хотел знать чего хочет Дазай. Ведь не будет же тот... мысль оборвалась на половине, так как тот опустил голову и оставил дразнящий поцелуй на головке, а после также быстро отстранился. На это Накахара лишь сдавленно охнул и бессильно упал головой на подушку, крепко зажмурив глаза. — Осаму, — поправил его шатен, щекоча дыханием плоть, но так больше и не притрагиваясь к нему. — Я хочу услышать как ты простонаешь мое имя, — после этих слов он все-таки прошелся пальцами по члену парня, словно уговаривая его поддаться и просто получать то, чего они оба хотели. — Осаму, — простонал чужое имя Чуя — его не даже не пришлось долго уговаривать. — Оса... — он не успел договорить, так как после первого же раза, влажные и теплые губы Дазая накрыли его плоть легкими поцелуями от головки до основания. Крепко зажмурив глаза, Чуя инстинктивно подался вперед, желая получать большего, вызывая тем самым усмешку Осаму. — Такой нетерпеливый, — руками обхватив плоть, он несколько раз прошелся по нему почти привычной лаской, фыркнул Дазай. — Но мне нравится. — осторожно захватил его член губами, медленно опускаясь вниз, а после поднимаясь до головки. Накахара чудом сдержал оргазм, который царапал его легкие и сжимал внутренности, отвлекая себя холодом простыни под ним. Думать о чем-то другом, что не находилось в этой комнате, он просто не мог, желая лишь одного — получить свою долю удовольствия от жизни. Поддерживая почти один и тот же ритм, Осаму с небольшим нажимом провел языком по чужой плоти, заставляя того задыхаться к чертям. И этого было достаточно, чтобы нарастающее возбуждение стало сильнее выдержки Накахары. — Осаму... — он сам не узнал свой голос — столько было в нем желания, жажды и нетерпения. — Я...я сейчас — бессвязно пробормотал парень, надеясь, что тот поймет его слова и отстранится, но нет такого не случилось. Накахара хотел было повторить свои слова, но следующие действия Осаму просто толкнули его в бездну наслаждения. Обхватив основание руками, тот увеличил свой темп, заставляя рыжего тонуть в безудержном оргазме. Ну, что же, в оральных ласках Дазай был искусен до разноцветных пятен, что печатались на обратной стороне век еще несколько минут, хотя Чуя мог и ошибиться, ведь ему было не с чем сравнивать. Пытаясь собрать себя по кусочкам, Накахара несколько раз глубоко вдохнул и пропустил момент чужих действий, и очнулся лишь от неистового поцелуя Дазая. Не в силах больше держать руки в бездействии, тот провел кончиками пальцев по футболке Осаму, только сейчас возмутившись, что тот все еще полностью одет, по ключицам, медленно поднимаясь по шее, чтобы запустить их в густые волосы. Отвечал на поцелуй рыжий лениво, давая инициативу полностью чужим губам, которые жадно до жжения в легких пили его дыхание. — Я бы мог тебе помочь, — прохрипел Чуя, прервав поцелуй и утопая в лихорадочном возбуждение карих глазах. Чувствуя как тот во время поцелуя вдавливал свой член сквозь одежду в его живот, пытаясь унять дрожь во всем теле от нетерпения. Да и было бы нечестно получив такие яркие впечатления ничего не предлагать взамен. — Знаешь, Чу, — обхватив руками его лицо, улыбнулся ему Осаму. — Я не против получить взаимную услугу в виде твоих губ обхватывающих мой член, — он опустил голову и уткнулся носом в шею Накахары, прерывистым дыханием щекоча, черт, точно эрогенную зону. — Дерьмо, мне достаточно это представить и я готов кончить себе прямо в штаны — да, Чуя тоже чувствовал как отголоски уже затухавшего возбуждения усиливаются. — Но, я почти уверен, что это не то, что ты имел под словами «готов помочь». — в чем-то тот был прав, поэтому Чуя не нашелся что сказать. — Так и знал — не получив то, что хотел, с горькой усмешкой бросил Осаму, после чего поднялся и ушел в ванную, оставляя Накахару одного в собственной комнате. Буравя непонимающим взглядом потолок, словно тот могу ему все объяснить по полочкам, Накахара тупо задавался вопросом: «Что, черт, здесь только что произошло? И как жить с тем что случилось?». Он знал правила чужой игры, но сегодня утром он был тем, кто получал, хотя Чуя думал, что все должно было быть наоборот. Скумбрия сам ставит правила, сам же их нарушает, но может... это то, что он хочет. И что же хочет сам Чуя? Несмотря на все моральные запреты типа все было неправильно, ему это понравилось. Врать самому себя тот даже не собирался, ведь лучше будет осознать во что влип, а после попытаться все решить. И не надо так сильно винить себя за случившееся — он же с самого начала знал что его ждет и факт того, что Осаму удалось приручить его к собственным прикосновениям лишь облегчало ситуацию для него. Но вопреки всем доводам, Чуя знал, все не так просто как ему кажется. И дело не в собственной реакции к чужим ласкам, а в том, что творится у него под ребрами. Скрип двери привел Накахару в чувства, и тот недовольно заметил, что все это время он провел в раздумьях, даже не потрудившись встать и одеться. Быстро укутавшись в одеяло, он принял сидячее положение, краем глаза наблюдая за вошедшим в комнату Осаму в...одном полотенце, обернутым вокруг бедер. Черт, у него не было даже бинтов. Не в силах оторвать взгляда от чужой спины, которая была покрыта шрамами от ножей и пулевых ранений, Чуя чувствовал как к горлу поднимается комок непонятных ему самому эмоции. Он разрывался на части, где первая хотела обнять Осаму, обводить каждый уродливый след от холодной стали пальцами, а после губами, а другая хотела отвернуться и больше не смотреть на безобразные созвездия, причиной которых частично являлся он сам. Собственные глупые надежды о том, что Дазай когда-то его простит прошлись удушливым жжением по горлу, медленно царапая внутренности опустились к желудку, чтобы осесть там тяжелым грузом, который болел при каждом движении. Ведь одного взгляда на его тело было достаточно чтобы Накахара понял — такого никогда не будет. — Иди в душ, после я сам принесу тебе чистую одежду и полотенце — безразлично бросил Осаму, заметив его реакцию на собственное тело. Накахара, словно этого и ждал, поднялся, укрывая наготу одеялом, скрылся в ванной. Включив горячую воду, полностью расслабляясь под ней, зажмурил глаза и решил, что здесь он точно думать не будет. Ему нужно отдыхать от самого себя. Хотя бы на несколько секунд. Под шумом воды, Чуя пропустил момент когда Осаму оставил чистое полотенце, боксеры и белую рубашку для него. Со скепсисом осмотрев свою одежду, он вытерся полотенцем, включил фен, чтобы высушить волосы, а после оделся в чужую рубашку, которая сидела на нем слишком свободно, все время норовя опуститься с одного плеча, хотя он и застегнул все пуговицы, и она еле прикрывала боксеры. Чуя не знал, то ли и вправду Дазай такой жадный, что не решился дать ему побольше своей одежды, то ли он...издевается. Да, точно же второе. Не найдя Осаму в комнате, Накахара спустился на первый этаж, и пропажа сама нашлась по аппетитным запахам. Заняв место за барным столиком, Дазай зажмурив глаза от удовольствия пил горячий кофе, судя по запаху. Сев на единственное свободное место, напротив того, Чуя с удивлением заметил, что на столе был почти привычный с самого детства завтрак: зеленый чай и тамагояки. Самому Осаму, кажется, было достаточно и кофе. — Поешь, а когда только закончишь перейдем к нашему контракту, — и как после этого есть? С трудом овладев удушливой волной смущения, Накахара опустил взгляд на еду, будто больше его ничто не интересовало. Под насмешливым и пристальным взглядом Осаму, Чуя быстро справился с едой, абсолютно не чувствуя ее вкус. Интересно, о каком же контракте идет речь? Неужто Дазай хочет получить то, что должен был получить? Но даже если и так, то не было бы разумно закончить все в спальне, когда Чуя чуть ли не млел под его руками? Не в силах больше тонуть в собственных дурных мыслях, итог которых был как всегда одинаково безобразным, Чуя отложил чашку допитого чая, и поднял голову, будто не собирался так легко сдаться, как это делал еще несколько минут назад. — Раз ты закончил, то мне нужно позвать Одасаку, — задумчиво произнес тот, будто смотря сквозь него. — При чем тут Ода? — искренне удивился Чуя. — Жаль, но сам я человек занятой, поэтому поиском виновных в нападении на твой клан займется Одасаку. Я уже отправил ему сообщение, он прибудет через несколько минут, и ты будешь ему в подробностях рассказывать все что случилось, — вот значит о каком контракте говорил Осаму. Облегченно вздохнув, Накахара поднялся чтобы убрать грязную посуду со стола. Переместив её всю в раковину, Чуя вспомнил кое о чем. — Дазай, ты не мог бы одолжить мне одежду из своего гардероба, — заметив как тот в непонимание выгнул брови, Накахара добавил. — Не могу же я в таком виде предстать перед ним, — смущенно пробормотал Чуя, надеясь, что тот его поймет правильно. — Но мне так ты нравишься больше, — искренне недоумевал Дазай. — Хотя в чем-то ты прав, — взяв его за локоть он перевел его на другую сторону столешницы, а после перетащил высокий стул. — Будешь сидеть здесь, тогда он точно не заметит отсутствие на тебе штанов. — послышался шум в коридоре, кажется, Сакуноске уже пришел. Плюнув на свою гордостью Чуя уже собирался сесть, но его остановили руки парня, обхватывая за талию и отстраняя от стула. — Минуточку, — под ошарашенным взором голубых глаз, тот сам занял место, которое сам и предлагал ему, после чего усадил охуевшего рыжика на свои колени. — Так гораздо лучше. С этим бы Накахара поспорил. Кому-кому, а Чуе не было лучше, и даже неудобно: во-первых Осаму был костлявым, во-вторых он сильно отвлекал Накахару то своим холодным носом, который путешествовал от уха до плеч и наоборот, то руками, которые то сжимали его бока, то поглаживали поверх рубашки. Чуя готов был клясться, что выглядит очень странно с этим алым румянцем на щеках, который по ощущениям еще и спустился по шее, со сбившимся дыханием и затуманенными глазами. — Привет, — произнес вошедший к ним Ода, который так и замер на несколько секунд, рассматривая... интерьер комнаты. От чего Накахара смутился еще больше, чувствуя как щекам становится слишком горячо. Опустил взгляд на собственные руки, зашевелился на чужих коленях, не зная чем еще можно отвлечь себя. И да у него это получилось, — протяжный стон Дазая услышали все. — Черт, больше так не делай, — прозвучал шипящий голос шатена над головой, заставляя Накахару виновато потупить взгляд. Хотя он не чувствовал вину, и еще появилось навязчивое желание отомстить чуточку Осаму за свой неподобающий наряд. Прижавшийся спиной к груди парня и почувствовав степень чужого возбуждения, Накахара завозился в его объятиях, и получив в ответ второй стон громче и чувствительнее первого, остановился. Чудом сдержав неуместный смех, Чуя поднял голову и замер, встретив взгляд Оды, в котором было столько ненависти к нему одному, что Накахара не понимал чем мог заслужить это. — И зачем же меня позвали? — язвительно спросил Сакуноске. — Я.. — прозвучало слишком хрипло, прочистив свое горло Дазай продолжил. — Я поручаю тебе одну важную миссию, — найти тех, кто напал на клан Накахара, а теперь Чуя тебе расскажет все что случилось с ним в тот день, — более деловым тоном закончил он. — Дазай, это неразумно — сев напротив них, возмутился Сакуноске. — Если бы не знал тебя, то подумал бы что тобой манипулирует... — Сакуноске не хотел верить в свои слова, но это у него не получалось. — Хотя может это я просто тебя не так хорошо знаю, — усмехнулся невесело парень. — Раз закончил паясничать, то замолчи и слушай, — выдержав паузу, бросил Осаму. — Ты мне друг, не отец и не брат, и еще ты мой подчиненный. Не заставляй меня использовать последнее, чтобы ты стал послушным, — от такого холодного тона Дазая, Накахаре стало не по себе. — Чуя, твой выход, — то как его голос потеплел при обращении к нему, заставило того расслабиться. — Давай, начинай — фыркнул Ода, будто чужие угрозы были ему безразличны. — В тот день...