Небо в коммелинах

— В тот день… — сделав судорожный вдох, Накахара открыл рот, но так и ничего не смог сказать. Чувствуя какую-то необъяснимую панику от того, что совсем не знает как продолжить свое предложение он еще раз повторил. — В тот день… — и опять тишина, словно язык не поворачивался сказать иные слова. — Чуя? — не сдержался Осаму, чувствуя как тело в его объятиях стало дрожать. — Что-то не так?       Под обеспокоенными и непонимающими взглядами присутствующих, Чуя не знал как поступить. Хотя, нет, он не знал что с ним происходит. Он открывал рот с намерением рассказать о случившихся событиях, но не мог. Словно потерял способность что-либо сказать, словно стал немым. Или его таким сделали? — Я... я... — заикаясь, тот хаотично задвигал руками будто хотел избавиться от невидимых оков. Впервые после той ночи он чувствовал себя таким слабым и понимал, что это не иллюзия, а настоящая правда. Он просто никчемен, и если бы не Дазай, то его уже давно убили бы. Как он может защищать себя, если не может произнести что-то, что может быть полезным для него самого же? — Если тебе трудно говорить об этом, давай оставим это на потом, — помахав рукой Сакуноске, чтобы тот ушел, Осаму с трудом сдерживал слишком активного Накахару на своих коленях.       После слов Дазая, состояние парня не улучшилось и он успокоился, а, наоборот, оттолкнувшись от столешницы ногами, тот освободился от его захвата и больно упал на пол. Только тогда Осаму заметил слезы на кончиках медовых ресниц, панику и страх в замутненных голубых глазах, и лихорадочный румянец, который с каждой секундой лишь спускался от щек к шее. Чужое бессилие и отчаяние так и просачивались от маленького тела Накахары, заменяя собой весь воздух и оседая в легких Осаму комом непонятных чувств. Словно это его эмоции, и ему самому становилось вдвойне больно. — Чуя, — встав со стула, он сделал шаг к Накахаре, вот только тот быстро дополз до ближайшего угла. — Я...я... — Накахара уже не понимал что хотел сказать, но знал, что это было о чем-то важном. Он не понимал, почему из его рта ничего не выходит кроме этого ничего не объясняющего местоимения. Страх от непонимания всего этого вмиг захватил все его тело, от чего дрожь в конечностях в разы усилилась, будто он бился в сильных конвульсиях. — Чуя, что случилось? — не решаясь сделать шаг, боясь еще сильнее напугать его, осторожно спросил Дазай. Наблюдая за тем, как он пытается унять дрожь, обнимая свои голые, неприкрытые рубашкой колени, Осаму чувствовал как в груди сжималось сердце от беспокойства за другого человека. — Я... я... — ощущая как сжимается горло, он освободил колени и трясущими пальцами стал царапать горло до крови, словно таким образом мог освободить себя от этого. — Чуя, — увидев как тот начал ранить себя, Осаму больше не мог стоять на месте. — Ода, позови врача, — зная, что Сакуноске ещё не ушел, и ждал его в коридоре, закричал он.       Не задумываясь ни на секунду, Дазай бросился к Накахаре, с силой оторвав чужие руки от шеи, после чего обнял его, пытаясь успокоить обоих. Он не знал, что это — эпилепсия или же паническая атака? — Чуя, все хорошо… слышишь, все хорошо. Я с тобой, — прошептал Осаму, засыпая рыжие волосы легкими поцелуями. Еще никогда раньше он не чувствовал такого всепоглощающего страха, будто это он сам страдает в непонятных ко всему миру агониях, а не Накахара, которому он ещё и хотел отомстить.       Дурак… каким же дураком он был, раз решил, что сможет отомстить ему. Ведь и так понятно, что именно боль Чуи бумерангом возвращается к нему с удвоенной силой, разбивая в порошок всю его накопленную за эти годы ненависть как стеклянную безделушку. И как он сможет стать причиной его страданий, если единственное что он не может стерпеть в этом мире — это то, как страдает Чуя. — Здесь только ты и я, большего никого нет и не будет. Во всем мире есть только ты и я. Чуя и Дазай, — обхватив лицо парня и смотря прямо в голубые омуты с крапинками боли, чеканил каждое слово словно приговор Осаму, после чего снова обнял, утыкаясь носом в рыжую макушку.       Он обещал, клялся и умолял, что готов всегда быть рядом и защищать его и будет, если тот ему позволит находиться рядом. Говорил, что очень жалеет о своих дурацких условиях, что больше никогда не будет его заставлять соглашаться на что-то. Шептал, что любит и никогда не переставал любить. Умолчал лишь о том, как пытался забыть его, заменяя желаемое чужими телами в собственной постели, о том, как пытался ненавидеть его за его же безразличие к тому, кто так сильно одержим им. И в конце концов у него получилось ненавидеть… весь мир, кроме одного единственного человека.       В таком состоянии их и нашли прибывшие по срочному вызову подпольный врач Ёсано и Сакуноске: Дазай с безумной одержимостью в глазах сжимал бессознательное тело Накахары, не в силах разжать пальцы или ослабить их захват. Он даже не сразу узнал прибывших, с ненавистью рассматривая застывших на пороге людей. — И кому же из них нужна помощь? — задала вопрос Ёсано, съеживаясь под взглядов карих глаз, наполненные до краев презрением. Не будь в его руках этого парня, он бы точно уже убил бы их, а так, если ещё нет физических ран, то можно и такое выдержать. — Откуда мне-то знать? Врач здесь ты, — безразлично бросил Ода и первым вошел в комнату. ***       Осаму проснулся как от толчка, резко открыл веки и чуть ли не вскочил с кровати, сам не зная куда так торопится. Чужие руки быстро охватили его тело, помогая ему вернуться обратно в горизонтальное положение. Подняв недовольный взгляд на Сакуноске, он сдался — ощущая некую слабость во всем теле, что и вправду ему мешало лишний раз пошевелить пальцами. — Что случилось со мной? — стоило вопросу сорваться с языка как он тут же вспомнил все что случилось. — Как Чуя? С ним все в порядке? — после чего беспокойным взглядом осмотрел свою комнату, где он находился, так и не заметив нужного ему человека. — С тобой все в порядке как и с ним, — терпеливо ответил Ода. — Врач вколол вам обоим дозу успокаивающего, и по её словам ты должен был спать еще два часа, — недовольно заметил он. — Чуя все еще спит, а Акико пока здесь нет, она ушла, сказав, что придет к тому времени когда вы очнетесь. — Значит Чуя всё ещё спит? — получив в ответ утвердительный кивок, тот с недовольством спросил. — И где же он? Почему его нет рядом со мной? — Он в соседней комнате. Разве он не там, где должен быть? — прищурив глаза, Ода внимательно следил за реакцией Дазая, словно ждал чего-то важного. — Конечно же нет. — спокойно произнес Осаму, умело скрыв все свои эмоции под привычной маской безразличия. — Но раз ты так в уверен в своих словах, то тогда я не буду спорить, — заметив как после его слов Одасаку облегченно вздохнул, тот как бы издеваясь еще и добавил. — Тогда помоги мне дойти к нему, потому что это единственное место, где я должен быть сейчас и где я хочу быть в будущем.       Собрав всю волю в кулак, тот попытался встать на непослушные ноги и чуть ли не упал с первой же секунды, но ему вовремя пришел в помощь Ода — подставляя свое плечо. — Слабость — это побочное действие лекарства, — бесцветным тоном бросил Сакуноске, пытаясь лишний раз не смотреть на лицо парня. — Я помогу тебе дойти до нужного тебе человека.       Осаму больше ничего не сказал, сосредоточив все силы на своих ногах. И только оказавшись в нужной комнате и заметив бледное лицо спящего рыжика на кровати, тот бросил тихое и короткое «Спасибо», и освободившись от чужой помощи быстро сорвался к нему, черпая словно из воздуха силы для следующих шагов. — Дазай, что с тобой? — наблюдая как тот присел на пол, обоими руками обхватив чужую ладонь, словно держит какую-то драгоценность, с неверием и восхищением во взгляде рассматривая лицо спящего, не мог не задать Ода вопрос, который уже со вчерашнего дня ни на секунду не давал ему покоя. Все это время у него было странное чувство, будто после встречи с этим человек Дазай сильно изменился, и стал совсем другим человеком. Словно его подменили. — Уходи, — не отрывая взгляда от нужного ему человека, угрюмым тоном выдал тот. Не дожидаясь повторного приказа, Ода неторопливо вышел, осторожно закрыв за собой дверь, как будто хотел таким образом извиниться перед ним за свою излишнюю любопытность.       Осаму не злился на своего друга, просто чувствовал неловкость из-за того, что он увидел его единственную слабость — привязанность к Накахаре, да и сильно хотел наконец-то остаться наедине с последним.       Смотря как спокойно спит Чуя, словно это не его постоянно мучили кошмары, Дазай вспомнил их первую встречу.       Сколько себя помнил, он всегда жил на улицах, хоть и со временем забыл кто именно из родителей отказался от него первым и каким образом он оказался здесь. Да и думать на такие темы у него никогда не было времени, когда он весь день был занят поисками еды, воды и безопасного места для ночлега. С самого детства он знал истину, которая не предназначалась для детей — в мире опасно, в переулках ты можешь встретить кого угодно, а в темноте скрываются не только призраки, но живые люди хуже всяких демонов.       Он научился выживать, избегая опасности и не брезгуя есть остатки чужой еды. Он привык быть один, и когда в десятилетнем возрасте за ним пришли странные люди в богатых одеждах, он с первого раза не сдался пытаясь сбежать от них, но был пойман и отправлен в клан Накахары. Там он и узнал о том, что он одаренный, и за его способности клан предлагает ему крышу над головой, еду и защиту.       Осаму не хотел соглашаться, он по опыту знал, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, и раз ему предлагают столь многое, то и требовать будут вдвое большего. Жаль, но он оказался прав. Его основной функцией должна была быть защита наследника клана, а если быть точнее, из телохранителя вовремя превратиться в бронежилет во время опасностей.       Даже узнав правду Дазай не ушел, потому что впервые увидел Накахару: такого маленького, с пухлыми щеками и грустными голубыми глазами. Вся его внешность начиная с еле заметных веснушек и заканчивая огненными волосами была какой-то солнечной, что ли? И Осаму, живший все это время в серых трущобах восхищался его яркостью и красотой.       Но решающим фактором стала не его внешность, а возраст. Он был слишком маленьким, чтобы уезжать куда-то или участвовать в важных мероприятиях. Думая, что работа не очень-то рискованная хотя бы на данный момент, Дазай согласился.       Он думал, что сможет уйти позже, когда Накахаре стукнет десять — вот только его планам не было суждено сбыться. Наверняка, богу или демону, что наблюдал за ним с небес или с преисподней было очень весело насмехаться над его наивностью.       Устало вздохнув, Осаму избавился от дурных воспоминаний и трепетно поцеловал чужие пальцы, словно прикасался к чему-то святому. Хотя в этом была какая-та правда — с самого детства в его глазах Чуя был кем-то возвышенным и неземным, может поэтому он и так сильно хотел испачкать его.       Ведь такая разница между ними — он сам весь в грязи, с руками покрытыми кровью людей, чьи жизни забрал — и Чуя, весь чистый и невинный — сильно пугала Дазая. Словно как бы сильно он ни пытался, ему никогда не будет позволено даже дотронуться до него. Будто из разных миров, и такому как он никогда не встретить такого как Чуя — вот только бог допустил ошибку, и они встретились. Он быстро исправил собственную оплошность, так же быстро отняв у него Накахару, вот только он еще не знает на что способен Дазай.       Решительно сжав чужие пальцы, Осаму поднял взгляд на лицо парня, заметив, что тот недовольно хмурит брови и шевелит губами, будто хочет что-то сказать или кого-то позвать. — Я здесь, — шепчет ему Дазай, гладя волосы и пытаясь развеять его кошмары.       Слышится какое-невнятное бормотание, после чего, поднявшись с места Осаму опускает голову к чужому лицо, пытаясь разобрать что хочет сказать Накахара. Может быть это что-то важное, связанное с воспоминаниями, о которых он так и не смог сегодня им рассказать. Вот только услышит он совсем иное: — Ацуши… помоги мне…       Вмиг из глаз исчезает вся теплота, ранее адресованная к Чуе, кулаки сжимаются с такой силой, что в тишине очень четко слышно как хрустят его костяшки. Оказалось, слышать как именно этот человек в бреду зовет не его, а кого-то другого слишком неприятно.       Зная, что теряет над собой контроль, Осаму сжал чужие плечи. — Кто этот Ацуши? — чуть ли не закричал он в лицо Накахары, начиная трясти его тело словно какую-то тряпочную куклу. — А ну-ка быстро очнись и отвечай на мой вопрос! — заметив, как тот во сне все сильнее хмурится, словно пытается открыть веки, но это у него никак не получается, Осаму ослабил свой захват. — Я хочу знать кто он для тебя.       Успокоившись, Дазай прилег на кровать поверх одеяла, обнимая Накахару. — Ацуши больше нет, — прошептал в ухо Накахары уверенно тот. Даже если он еще жив, то это совсем ненадолго. — Есть только Дазай и он будет всегда рядом. Слышишь меня? — Да-зай, — по слогам произнес собственное имя, словно хотел вбить его силой в чужую память. — Дазай, — услышав как Чуя назвал его имя, он довольно улыбнулся. Погладив его по волосам, Осаму закрыл веки, готовый наслаждаться чужим голосом вечно. — Я здесь.