Небо в коммелинах

Стоило им вновь оказаться в доме, как Накахару снова захватили странные эмоции, словно стены чужого дома давили на него. И под этим давлением Накахара медленно, но ощутимо задыхался. Они сжимали его душу, все время напоминая, кем он является здесь. Судорожно вдохнув воздух, который казалось и вправду пах гнилью, Чуя снял обувь и пошел по коридору следом за Осаму. — Что-то не так, Чуя? — почувствовав изменения в его настроении, Дазай остановился и повернулся к нему. Что-то не так? Да, всё не так, вот только сам Накахара вряд ли сможет объяснить ему всё это лишь словами. Разве ты сам не видишь, как всё в этой истории неправильно? — Я просто устал, — это же правда? Он просто сильно устал от всего этого. До трагедии, что случилась с ним ещё на днях, Накахара жил... совсем по-другому. Не то что бы тогда все было слишком гладко, и он сиял счастьем, вот только все и не было так дерьмово. У него было все, а теперь у Накахары никого и ничего не осталось. Хотя нет, есть еще Хироцу со своей семьей, вот только от этого становится совсем не легко. — Ты говорил, что поможешь мне найти виновных, — Чуя не хотел бы напоминать Осаму его же собственные слова, вот только это было единственное, что и вправду интересовало его. В этот момент Дазай сам того не зная был и его благословением, и его наказанием. Он был единственным, кто защищал его от внешнего мира, и в то же время тем, кто соединял его с тем же внешним миром. Он был его руками и глазами, вот только Чуя не мог управлять ими. — Мои люди занимаются этим делом, — недовольно нахмурив брови, произнес Осаму. — И каковы же результаты? — усмехнулся Чуя. — Дай угадаю, их нет. — Пока нет, — поправил его слова Дазай. — Скоро будут, обещаю. — Ты не понимаешь, — грустно улыбнулся Чуя, силой сдерживая слезы, что были готовы сорваться с ресниц. — Пока мы здесь с тобой разговариваем, они там стирают за собой все следы, или уже сделали это. Мы просто... Зря тратим время друг друга. — Все не так, Чуя, — с этими словами Осаму попытался обнять его, но тот быстро отошел от него, будто чужие прикосновения могли причинять ему физическую боль. Увидев такую реакцию, Дазай нехотя опустил руки и невесело улыбнулся ему. — У меня есть кое-какие догадки, но пока нет ни одного доказательства, но скоро, обещаю, совсем скоро ты обо всем узнаешь. И мы не зря тратим время друг друга, так что не надо торопить события. — Ты не понимаешь, — сжимая кулаки до боли, почти шепотом произнес Накахара. — И чего же я не понимаю, Чуя? — быстро сделав выпад в его сторону, тот вцепился пальцами в чужие плечи, и в этот раз Накахара не смог сбежать от него. — Не понимаю того, что тебе противно мое общество и то, как тебе больно после всего, что случилось? Думаешь, я не вижу, что тебя чуть ли не тошнит от моих прикосновений. Ты просто хочешь поскорее покинуть меня, — после чего этот большой ребенок обнял свою любимую игрушку. — Я просто хочу вернуть все, что принадлежит мне, — в чужую рубашку проворчал Чуя, не смея отрицать его слова и прервать эти странные объятия. — Не хочу отказываться от своего, даже если за это на меня объявят охоту. — Так и не отказывайся, Чуя, — подняв его голову, посмотрел в туманно-голубые глаза Накахары своими покрасневшими от сдерживаемых эмоций глазами мафиози. — Ведь я тоже твой, пожалуйста, от меня тоже не отказывайся, — руками обхватив чужое лицо, прошептал в его губы Осаму. Умоляющие нотки в его голосе сделали свое дело, и впервые за долгое время Чуя почувствовал себя виноватым за такое холодное отношение к Дазаю. Подняв руки, он нерешительно обхватил ими его шею, будто пытался таким образом его немного успокоить. Словно осмелев от его действий, Осаму мягко прижался к его губам, и в этот раз Накахара ему ответил. И не потому что пожалел, или вдруг вспыхнул страстью к почти привычным губам, нет, причина была в самом парне, он как никогда нуждался в чужой теплоте, особенно, после встречи с тем, кто вопреки всем потерям смог сберечь собственный источник счастья. Прижав тело Накахары в ближайшую стену, от чего тот чуть ли не вскрикнул от неожиданности, но чужие губы так и не дали лишним звукам сорваться с языка, поглощая даже его дыхание. От нехватки кислорода Чуя обмяк в его руках, ощущая, как кружится голова, и перед глазами все плавится и превращается в единое серое нечто. Чувствуя, что с ним что-то не так, а скорее всего с его зрением, ведь за считанные секунды комната, что была ярко освещена, просто исчезла... Оставив после себя лишь серое месиво. Чуть ли не в панике Чуя попытался оттолкнуть Осаму, пальцами вцепившись в плечи мафиози, даже сквозь слои одежды причиняя тому боль, пытаясь тем самым отвлечь парня и прервать этот... И вправду сводящий с ума поцелуй. Ведь вопреки всем правилам вселенной, это серое нечто словно затмило собой все, и даже Дазай на этом фоне смотрелся как черное, но заметное пятнышко. От страха Чуя даже не заметил, как руки Осаму опустились по его бедрам, после чего неожиданно подняли его. Накахара сам раздвинул ноги и обхватил чужую талию ногами, словно не хотел отпускать его. Было такое чувство, будто Дазай был единственным, кто стоял между ним и его страхами, и стоит ему чуточку ослабить свой захват, как он просто утонет в серой бездне и станет ее частью. — Чуя, смотри на меня, — прервав поцелуй, еле слышно прошептал ему Дазай. Чужие слова заставили его отвести взгляд от... и посмотреть на лицо парня. Рассматривая, как покрасневшие от поцелуя губы Дазая двигаются, словно он еще что-то говорит, хотя сам Накахара так ничего больше и не мог услышать, словно все звуки растворялись в воздухе и не доходили до него. Подняв взгляд на карие глаза Осаму, которые почти впервые были такими... живыми, Чуя сам первым приблизился к чужому лицу и медленно накрыл его губы своими. Закрывая веки, Накахара решил, что в этот раз, и только в этот раз он сможет позволить себе быть чуточку слабым, пытаясь заглушить свою боль чужими прикосновениями. Всего лишь на несколько часов, чтобы раствориться в ком-то другом, забывая, кто он и почему так пусто внутри, а потом, после, он опять сможет стать сильным. Чувствуя, как подрагивающие от нетерпения и возбуждения пальцы Осаму пытаются найти края его футболку, чтобы снять ее, Чуя вскинул голову, и смотря прямо в темно-карие омуты, что были наполнены до краев чужим безумием, тот уверенно сказал: — Давай продолжим в спальне, — после чего он, словно боясь смотреть ещё на что-то, быстро опустил голову и прижался лицо к шее Осаму, вдыхая такой приятный и привычный запах каких-то медикаментов и ромашек. — Хорошо, — чуть успокоившись, прошептал в его волосы Осаму. Опустив руки на чужие ягодицы, тот сжал их, от чего Накахара вскрикнул, но так и ничего не сказал и не открыл веки, наоборот, он даже осмелел. Сделав глубокий вдох, словно собирался прыгать в воду, Накахара несильно схватил зубами Адамово яблоко. — Чу... — жалобно простонал Осаму, словно умолял его то ли отпустить его кожу, то ли ещё сильнее укусить. Сделав плавный толчок своим телом, тот прижал возбужденный орган в пах парня. Почувствовав, что его действия Накахару не оставили равнодушным, Осаму повторил свой толчок. — Что же ты со мной делаешь... — Пока что ничего, — разжав зубы, усмехнулся Накахара. Ведь и вправду он пока ничего особенного не делал. Разве что ответил на чужой поцелуй, сам поцеловал его и просто укусил. — Ты, маленький дьяволенок, сводишь меня с ума, и не смей этого отрицать, — невесело улыбнувшись в огненные локоны парня, Дазай держа Накахару за ягодицы решил подняться на второй этаж, что в итоге стало для него настоящей пыткой. И словно назло ему, Чуя при каждом его шаге терся об его возбужденный орган своим, еще и горячим дыханием обжигая его шею, словно делал все, чтобы Осаму сорвался и взял его прямо здесь и сейчас. Сжав упругие ягодицы парня, чтобы предупредить его таким образом, в ответ Осаму услышал хриплый стон парня, от чего аж завис от неверия, что оказывается этот ледяной рыжик может так развратно стонать, после чего почти бегом направился в собственную комнату. Открыв дверь в комнату ногой, Дазай торопливо сделал несколько шагов к кровати, после резко бросил чужое тело на постель. Не успел Накахара вскрикнуть от неожиданности, как перекошенное от возбуждения и нетерпения лицо Осаму нависло над ним, голодной одержимостью во взгляде рассматривая его лицо. — На что ты смотришь? — под таким взглядом карих глаз Чуя быстро смутился. Подняв пальцы, чтобы чем-то отвлечь себя, он начал медленно развязывать черный галстук и расстегивать пуговицы чужой рубашки. — На самого желанного человека во всем мире, — после чего тот снова набросился на чужие губы голодным поцелуем. Хоть губы Дазая и дурманили его сильнее самого дорогого вина, но все равно Чуя не забывал о своем важном задании и быстро справился с пуговицами рубашки парня. Предвкушая ощущать под пальцами теплоту чужой кожи, он нежно прикоснулся к оголенному парню грудью и... Разочарованно застонал в поцелуй. Вместо нежности кожи, он ощутил шероховатость бинтов. Вот только долго жалеть об упущенном он не смог под действием чужих рук, которые за считанные секунды избавили его от футболки. — Ты так идеален, мой Чуя, словно создан весь для меня, — прошептал в его ухо Дазай, опаляя своим горячим и прерывистым дыханием чувствительную кожу, от чего Накахара не смог сдержать стон. — Боже, все эти звуки... Твой голос... Ты даже не представляешь насколько сильно я хочу обладать тобой. Оставив в покое уже покрасневшее ушко Накахары, парень засыпал лицо и шею парня влажными и легкими поцелуями, иногда заменяя их на укусы и посасывания более мягких и чувствительных мест. Под таким напором Чуя быстро забыл о своем желании самому раздевать Осаму и править балом. Единственное, что он мог делать – это руками вцепиться в темно-каштановый беспорядок и сжимать его голову ближе к шее, чтобы тот даже не вздумал прервать такое увлекательное занятие. Он был так сильно сосредоточен на поцелуях Дазай, что не заметил, как холодные руки парня спустили с него штаны до колен. После чего шаловливые лапки быстро добрались до его боксеров, и лишь ощутив то, как его член прикоснулся к чужим бинтам, он осознал, что как и в первый раз это его раздели первым. — Так... Не хочу так...— слегка задыхаясь от охвативших его ранее незнакомых чувств, произнес Чуя, да и ещё поднял голову Дазая, сжимая корни чужих волос, чтобы смотреть в его глаза. — Так не хочу, ты тоже должен снимать всю одежду и бинты тоже. — Тебе может не понравиться то, что ты увидишь, — равнодушным тоном заметил Дазай, будто эта тема не была для него важна. — Как мне может что-то не понравиться в тебе? — искренне удивился Накахара. — Это же ведь мой Дазай, и мне в нем нравится все... — Чуя сам не понял, что прямо сейчас признался Осаму в своих чувствах, которых сам парень за все эти годы лишь избегал и не готов был принимать. Но вот пришло время, и слова сорвались с языка так легко и непринужденно, словно все так и должно было быть. — Чуя, я обожаю тебя, — оставив легкий чмок на подбородке парня, Дазай встал с кровати и под внимательным взглядом голубых глаз быстро разделся полностью. Он даже снял свои бинты, открывая чужому взору созвездия глубоких и почти заживших шрамов, и там среди этих белых полосок были также редкие, но красные пятнышко ожогов. Было страшно даже думать о том, как сильно над ним издевались в тот день, чтобы после даже спустя столько лет на его спине и груди остались такие следы человеческой жестокости. — Тебе противно, — достав из шкафа презервативы и лубрикант, спросил тот, все еще стоя спиной к нему, будто боялся увидеть презрение в любимых глазах. — Иди ко мне, — тихо позвал его Чуя. Бросив лубрикант и презерватив на постель, вскоре сам парень тоже присел на её край. Присев позади него, Чуя обнял его, прижимаясь к чужой коже своей, и от этого ощущая ни с чем не сравнимое удовольствия. — Вот именно так я и хочу, — прошептал в ухо парня Накахара. — И мне не противно смотреть на раны, причиной которых являюсь я сам. Прости меня, Дазай. — Ты ни в чем не виноват, — с этими словами Осаму повернулся к нему лицом и поцеловал его. Осторожно оттолкнув его обратно в постель, Дазай навис над Накахарой, вновь и вновь пробуя желанные губы на вкус, и не зная, как жил все эти годы без этого человека. И понимая, что после уже зная каков он на аромат и вкус, он без Накахары не сможет. — А как же ужин? — решил немного поиздеваться над ним Чуя. — Как думаешь, чем мы занимаемся? — улыбнулся ему Дазай. — Я собираюсь съесть тебя, — и за это Скумбрия укусил его плечо. — О, боже, какой ты голодный, — смеясь над его действиями, сказал Чуя. — Ого... Ты даже не представляешь насколько, — и вновь поцеловал его.