Привкус тлена на губах

      Шестьсот лет. Он видел все. Видел, как менялась столица вокруг него. Как земляная тропа возле кладбища постепенно покрывалась дорогой из асфальта, так ее, вроде, называли люди теперь. На его глазах привычный бесконечный простор, казалось, запирался тянущимися ввысь строениями всевозможных форм и размеров. Только Луна была для него единственным островком постоянства. Свет солнца он старался не воспринимать. Слишком тяжело. Он будил в нем все светлые моменты жизни, которые он не мог переживать заново. Не имел на это морального права. Не после потери всей жизни, из-за которой он стал тем самым Демоном.       За все время, что он провел на холме Фунбари, Амидамару ни разу не заговорил ни с кем из мертвых соседей. Его могилу никто не навещал, был сиротой, потомства после себя не оставил. Ему были неинтересны их постоянные байки и истории, кто как расстался с жизнью. За шестьсот лет все они успели пересказать их бессчетное число раз, порой он про себя удивлялся, как им не надоело ещё. Но он привык, галдят и пусть, лишь бы не трогали его.       Однако одну переменную он все же не учёл.       Этот странный мальчишка, который видит призраков. Он приходит к ним практически каждый день на протяжении последних трёх лет. Сначала все относились к нему довольно настороженно, а в первый день вообще пытались напугать, думая, что это очередной зевака, который по недомыслию устроит дебош в святом месте. Но нет, на все их попытки он отвечал своей фирменной беззаботной улыбкой, и постепенно к нему все привыкли, а через пару месяцев и вовсе с нетерпением ждали его. С тех пор кладбище словно ожило. Из-за своей привязки к месту погребения они не могли уходить за пределы кладбища. Поэтому этот парень рассказывал им события прошедшего дня, а иногда истории из своего прошлого. Те слушали и всегда ждали, когда он придёт снова проведать их.       «Я ещё вернусь», — вот к чему он это сказал? Честно, Амидамару не нравился этот парень, Йо, так он, вроде, представился. Он странно влиял на всех, кто его окружал. Он помнил, до его прихода все обитатели холма хоть и разговаривали друг с другом, но всегда в их голосах сквозила тоска и мрачная обречённость, словно они не приняли до конца свою смерть, но все же примирились со своим теперешним положением. Теперь же они с оптимизмом и легкой иронией относились к своей загробной жизни. Этот мальчик словно заряжал их своим легким отношением к жизни, даря покой их страждущим душам. Может быть поэтому они так тянулись к нему.       Ну уж нет. Может им это и необходимо, но этому парню никогда не понять всю тяжесть горя самурая. А своей беспечной аурой он не добьется ничего, а лишь разбередит и так до сих пор не зажившие раны. Поэтому он не даст этому мелкому залезть к нему в душу, как бы тот ни пытался. Вот так вот.

***

      Тамао уже тысячу раз пожалела, что позволила своему второму я вырваться на свободу. Ее другая сущность ежедневно капала ей на мозги. Девочке надоело постоянно слышать язвительный голос в своей голове.       Казалось, после испытания она сможет, как минимум, договориться с ней. Курота (так ее альтер-эго называло себя) хотела каких-нибудь действий. Из-за своей натуры ей хотелось больше насилия, причём беспричинного. Она словно искала, о кого можно поточить когти в боях и сражениях. Поэтому Тамао была очень благодарна ежедневным тренировкам с Пайлоном и его учителем, которые помогали ей сбрасывать пар и значительно успокаивали Куроту, хоть и не унимали ее острый язык.       А ещё ту бесило окружение Тамао. Йо она прямо называла безынициативным слюнтяем, которого без всяких угрызений совести загнала под свой каблук Анна, и не понимала, что в нем такого нашла Тамао. К самой итако она своего отношения не поменяла, помня ее поступок в храме Асакура, и относилась к ней с ненавистью и злобой, пытаясь убедить розоволосую втихую пришить мерзавку. Но нет, Тамао верит Анне и давно простила ее за тот побег. Лишь к Тао и ее окружению Курота оставалась более менее нейтральной. Она оценила благородный характер и самоотверженность Тао Джун, и могла считать ее и Ли Пайлона союзниками розоволосой и не была против их дружбы. А то, что благодаря им она хорошо «разряжалась», только добавляло очков в ее глазах.       Вот и сейчас Тамао тихо шла в свою комнату после ванны, даже Курота, видимо, устала за день трепать ей нервы, и просто молчала в ее голове. Устроив голову на подушке, Тамао хотела было погрузиться в сон, как услышала тихие всхлипы за дверью.       Выйдя из спальни, она увидела Джун, стоявшую в ночной юкате перед входом в свою комнату, но так и не решавшуюся зайти. Для Тамао было непривычным видеть Джун, образец решительности и твердости духа, такой подавленной. Решив разобраться, что произошло, розоволосая направилась к ней — Что случилось? — Джун резко вздрогнула, повернувшись в сторону девочки. Тамао смотрела в ее глаза, в них сквозила отчаянная мольба не расспрашивать о случившемся. Впрочем, розоволосая и так все поняла. — Пойдём со мной. — с этими словами она взяла Джун за руку и повела в свою комнату. Та, сначала немного сопротивляясь, все же пошла за ней.       Зайдя в спальню, Тамао аккуратно задвинула дверь. Анна уже давно видела десятый сон, поэтому розоволосая бесшумно открыла шкаф, достала футон, благо имелся лишний, и постелила его рядом со своим. — Спасибо, — тихо поблагодарила Джун розоволосую, после чего завернулась в одеяло.       Недолго думая, Тамао последовала ее примеру, стараясь поскорее уснуть. И спустя какое-то время ей это почти удалось, как вдруг она ощутила, как в спину уперлось что-то мягкое. Аккуратно повернувшись, она увидела Джун, которая уткнулась ей в спину, тихо шмыгая носом. — Не можешь уснуть? — кивок. Тамао повернулась к Джун, аккуратно обняв ее, — что произошло? Это Пайлон, — снова еле заметный кивок. — Что между вами происходит? Он что-то сказал тебе, обидел?       Джун колебалась. Тамао видела, как она мучилась с выбором, но та в конце концов не выдержала и, уткнувшись в грудь розоволосой, заговорила. — Он никогда не был со мной таким закрытым, — сбивчиво шептала Джун, — мы всегда делились друг с другом всем. Он никогда ничего не скрывал от меня. Я не понимаю, что сделала не так. Почему он решил отгородиться от меня? Почему он считает, что я не могу ему помочь? Я думала, что между нами не будет никаких секретов, но теперь... Я не знаю, что делать.       Тамао слушала это, поглаживая Джун по голове. Ей нужно было освободиться от этого. Девочка рассказывала ей о всех самых светлых моментах, проведённых с ее джиан-си. Пусть с самим Пайлоном розоволосая не так близка, как с Джун, но она видела, как они дорожат друг другом, всегда стараются не расставаться надолго, только если обстоятельства их не вынуждают. Поэтому было вдвойне странно, что побудило джиан-си начать себя так вести.       Постепенно Джун уснула в руках Тамао. Невольно розоволосая загляделась на нее. Даже покрасневшие от слез веки не портили красоту Джун. Время от времени она хмурилась во сне, что-то бессвязно шепча. Тамао не хотела видеть ее такой. Она хотела помочь ей, ведь Джун была первой, кто заставил ее поверить в себя, и даже помирила их с Анной. И сейчас она гадала, что она может сделать для неё. «А разве не очевидно?» — саркастично отозвалась Курота в ее голове, — «Ты не заметила, что этот полумёртвый лось в последнее время ведёт себя странно?»       Тамао напрягла память. Она не могла вспомнить ничего странного в его поведении. С момента приезда в Токио Пайлон вёл себя как обычно. Был так же участлив ко всем, кто к нему обратится, привычно строго вёл тренировки, помогал на кухне. В общем ничего необычного. «А глаза тебе на что?» — Тамао будто услышала, как Курота поднесла ладонь к лицу, — «Разве ты не заметила, что он стал чаще смотреть на свои швы? Не заметила, когда он смотрит на окружающих, в его взгляде проскальзывает что-то похожее на зависть? Как будто ему чего-то не хватает, но получить он это не в состоянии.»       А ведь и правда. Тамао припоминала, как Пайлон смотрел на людей, когда они были в городе. Конечно, чтобы замаскировать то, что он мертвец, они специально подобрали для него повседневную одежду, чтобы он не привлекал лишнего внимания. Но она видела, как часто на него бросали жители города косые взгляды, в которых сквозили непонимание, какой-то необъяснимый дискомфорт в его присутствии. Пайлон это видел, и он, видимо, воспринимал это очень близко к сердцу.       Она знала историю Пайлона. Но розоволосая никогда не смотрела на неё со стороны самого джиан-си, больше восхищаясь ее романтической составляющей. Она с детства имела дело с духами, и поэтому для неё они всегда представлялись довольно эксцентричными созданиями. Но одно дело бестелесная душа, осознавшая свою смерть, и совсем другое душа, запертая в своём же мертвом теле. Понимание того, что ты по факту материален, но в то же время не живой. Когда тебе недоступно все, чем обладают живые люди. Осознание этого ещё сильнее мучает, заставляя понемногу сходить с ума.       Здесь розоволосая отдавала должное Пайлону за его стальную волю, раз он смог принять это и осознать факт своей «необычности». Значит что-то очень серьёзное должно было выбить его из колеи и заставить встать на кривую дорожку самокопания и жалости к себе.       А раз так, то Тамао должна помочь им обоим. Тем более с таким настроем у обоих о полноценном участии в Турнире и говорить нечего.

***

      Очередной громкий крик, заглушенный кляпом, огласил стену лаборатории. — Ммм! — не то промычал, не то прорычал Рен, лежавший на металлическом столе. Запястья и лодыжки были перехвачены толстыми ремнями, к телу подключены различные провода, которые тянулись к огромному электрогенератору. Цзин на это лишь пустил ещё один разряд.       Это длилось уже на протяжении целого месяца. С того дня, как Рен прямо выразил свои намерения, патриарху ничего не оставалось, как действовать радикально. Метод, которым он планировал сделать внука сильнее, был опасным для жизни. За историю клана только один, Тао Лейди, был способен использовать техники, добавляя к ним элемент Молнии. Используя сверхдушу, он мог напитывать ее данным элементом, увеличивая тем самым пробивную силу, вдобавок поражая электричеством противника и его хранителя.       Проблема в том, что эту силу Тао Лейди получил, можно сказать, случайно. Однажды во время очередного сражения с кочевниками шёл сильный ливень. Силы были не равны, и Лейди, будучи полководцем, находился в самой гуще сражения. Видя безнадёжность ситуации он уже был готов сдаться, как вдруг в него ударила молния. Солдаты уже готовились было капитулировать, силы кочевников были слишком велики. И тут полководец внезапно поднялся на ноги. Никто сначала не понял, что делать дальше, чем и воспользовался Лейди, нанеся удар своей сверхдушой. Тем сильнее было его удивление, когда он увидел как часть неприятельской армии окутали разряды молнии, буквально поджаривая их. Данная сцена мгновенно подняла боевой дух императорской армии, а кочевники, ужаснувшись увиденным, тут же обратились в бегство, чего не дал им сделать Лейди, уничтожив молниями большую часть вражеских сил. Однако в истории Тао это был единичный случай.       Несмотря на это Цзин решил рискнуть. Конечно, не рассчитывая на милость природы, но благодаря Ену весь дом был снабжён современной техникой. Дело было за малым, подготовить внука к тяжелому испытанию. Для этого он по полной загрузил Рена тренировками. Те пресловутые тысячи повторении упражнений за один подход теперь были легкой прогулкой по сравнению с программой патриарха. Первую неделю его внук настолько выбивался из сил, что под конец дня еле шевелил ногами, и лишь с помощью джиан-си деда мог вернуться в спальню. Благо, тело Рена быстро адаптировалось к новым условиям, и спустя две недели он выполнял все упражнения Цзина без признаков усталости.       Тогда Цзин подключил первый раз Рена к электрогенератору и пустил по его телу ток. Начиная с малых значений, постепенно он увеличивал нагрузку, по ходу процесса наблюдая за внуком. Старик видел, как его внук мучился от боли каждый раз, когда ток проходил сквозь его тело. Пусть на лице он сохранял невозмутимую мину всякий раз, когда включал генератор, в душе он искренне переживал за Рена. И это беспокоило его каждый раз, когда он видел безумные огоньки в глазах внука. Он понимал, что с ним что-то не так, но тому видимо было плевать на разговоры. Рена интересовала лишь сила, и то, как ее получить. Он не хотел сбавлять оборотов. И то, что его старшая внучка – главная причина маниакальной одержимости Рена, невольно заставляло Цзина проникнуться неким подобием уважения к Джун.       Он ведь помнил тот поединок, благо прошло не так много времени. Конечно, Ену он сказал те слова, чтобы больнее задеть сына. Но ведь головой он понимал, что в бою на равных Рен бы не устоял. Пусть, он пытался оправдать внука после, но Джун была на голову сильнее Рена без учета сверхдуши. Он ведь говорил тогда ему использовать Басона сразу. Ведь понимал, что если бы Рен сразил ее одним ударом, не дал бы показать ей свои навыки, то это со стороны смотрелось, что он сильнее продвинулся, чем его сестра. А если бы Ен стал возмущаться по поводу использования Басона в бою, то это выглядело бы нелепо, как будто тот лишь пытался оправдать слабую и никчемную девчонку. А вышло так, что Рен использовал своего хранителя как последний козырь, чем не только выставил себя не в лучшем свете, но и сам осознал, что его ничтожная сестра на самом деле способна на равных тягаться с ним, а если освоит ещё и духовные преобразования, то и вовсе превзойдёт его.       Вынырнув из размышлений, Цзин, отключил генератор и отвязал внука. Тело Рена было полностью красным, по мышцам все ещё проходили невольные судороги от остаточного действия электричества, но, судя по взгляду, тот не был недоволен. — Думаю, мы уже достаточно тебя подготовили, — произнёс патриарх, подавая Рену гуаньдао. — Создай сверхдушу и примени свои техники.       Того не нужно было упрашивать дважды. — Сверхдуша, Басон! — воскликнул Рен, и спустя секунду он стоял со сформированным оружием перед дедом.       Патриарх оценил изменения, произошедшие с формой оружия. Вместо привычного золотого сверхдуша приобрела холодный голубой оттенок. Лезвие стало зазубренным, вместо гигантского набалдашника теперь были дополнительные лезвия, которые медленно вращались вокруг основного, периодически отсвечивая бело-голубым светом. Но главное, вокруг сверхдуши искрились небольшие разряды молний, в воздухе запахло озоном как будто после длительной грозы. — Впечатляет, — одобрительно кивнул старик, после чего махнул рукой, и толпа джиан-си набросилась на него, окружая. — Танец мечей, — Рен взмыл в воздух и направил сверхдушу на толпу мертвецов под ним. В этот раз не появился ливень из оружия, а лезвия сверхдуши начали вращаться с бешеной скоростью, генерируя множество разрядов молний, которые словно клинки поражали тела мертвецов, поджаривая всех оказавшихся в зоне поражения, оставляя от них лишь обгорелые останки.       Приземлившись, Рен посмотрел на результат своих действий и удовлетворенно ухмыльнулся. Цзин смирился. Он довёл своё дело до конца. Теперь его внук идеальное оружие, который сможет превзойти всех своих предшественников и вновь возвеличить клан. Но этого ли он хотел. Не таким Цзин хотел видеть Рена. Его излишне горячая голова, неумение вовремя остановиться, неуемный гнев, переходящий в слепую ярость, отсутствие привязанности к своей семье. Такой набор явно не для будущего главы клана. Цзин ни за что не признаётся в этом вслух, но неосознанно он захотел, чтобы кто-то остановил его. Сам он уже не у силах, момент остановить этот процесс уже упущен.

***

      Для Анны непривычно было видеть этих Джун и Пайлона сидящими за разными концами стола. Мрачные лица обоих только больше давили на атмосферу в столовой. Их настроение словно передавалось всем находящимся. Даже ее вечно витавший в облаках Йо тоже не улыбался.       Утро для Анны началось с Джун, спавшей на груди Тамао. Глаза девушки были красными с опухшими веками. Итако никогда не видела ее плачущей. Пайлон первым всплыл в ее голове. Вряд ли была другая причина. В глубине души Анна искренне восхищалась ими и мечтала о таких же крепких отношениях. Она со стороны наблюдала за ними, каждое их случайное прикосновение, взгляд были пронизаны веявшим от них тёплом.       Она хотела узнать, что происходит. Но она не могла спросить Джун напрямую. Она в принципе могла легко узнать все сама, но она обещала себе, что не станет копаться в мозгах Тамао и Джун. Итако не хотела рушить хрупкое доверие, начавшее зарождаться между ними.       Хотя, если она просто откроет сознание для потоков мыслей вокруг, то формально она не нарушит своё слово и никто не заметит. Но это было опасно. Если при активном чтении мыслей, когда она сама выбирает объект, процесс не приносит вреда, то при пассивном необходимо уметь отделять и контролировать позитивные и негативные потоки сознаний. Нужно открывать сознание постепенно, как задвижку, чтобы мысли людей проникали в голову Анны понемногу в умеренных дозах, и желательно вдали от большого скопления людей. Иначе жди нового неконтролируемого Они. Ей пока достаточно одного, которого она может постепенно развивать, другого ей не нужно. К тому же появление новых Они сразу сдаст ее с потрохами.       Поэтому когда Тамао позвала ее к себе, Анна даже почувствовала облегчение. — Мы должны помочь Джун. — прямо заявила розоволосая. — Она поссорилась с Пайлоном, мы должны найти способ их помирить. — Я могла бы узнать, что происходит с Пайлоном, но не буду, — покачала головой итако. — Я не могу лезть в сознание близких людей без их ведома. — Анна увидела, как тепло улыбается Тамао, услышав это. — Это и не нужно. Я, кажется, поняла, что творится с Пайлоном. — Тамао рассказала о своих догадках, заставив итако задуматься. — Думаешь, стоит поговорить с Пайлоном? — Не поможет, — отмела этот вариант Тамао, — сама подумай, если он даже Джун не хочет рассказывать, мы-то что от него сможем добиться?       Анна задумалась. Она ведь и раньше подмечала странности в сознании джиан-си. Просто в тот момент ей было совершенно не было до этого дела. Но всякий раз, когда итако шерстила сознание Пайлона, она всегда чувствовала, что поток его мыслей не был ровным. Временами проскакивало что-то темное, депрессивное, наполненное отчаянием, и это невольно передавалось самой итако. И тот лишь огромным усилием воли убирал эти негативные мысли, силой возвращая сознание в привычное русло. — Возможно, большой город вскрыл все, что за годы накопилось у него на душе, — решила вслух озвучить свои мысли Анна, — Если раньше он жил в относительной изоляции среди тех, кто был в курсе его текущего состояния, даже переехав в Идзумо, он мог контролировать своих внутренних демонов. Но когда мы переехали в Токио, людей вокруг стало намного больше, это стало чересчур давить на него, и, видимо, он постепенно начал ломаться. Похоже, ему все сложнее осознавать себя живым мертвецом, особенно среди обычных людей. Возможно, хотя я могу ошибаться, но он отчаянно хочет снова стать живым. Эта мысль будет пожирать его, если он не найдёт способ, как смириться и преодолеть себя. Какие будут последствия - остаётся только гадать. — Если так, то мы не сможем ему помочь. Он посчитает, что мы не поймём его, и будет прав, — сдалась Тамао, — ему нужно время покопаться в себе и понять, что он хочет. Возможно, он сможет раскрутить этот клубок в себе, и все вернётся в норму... Внезапно розоволосая схватилась за голову, и прилегла на пол. Анна заволновалась и хотела подойти к ней и узнать, что с ней. Только она приблизилась к ней, как Тамао неожиданно подскочила и нанесла итако резкий удар в живот. Та согнулась напополам от боли и неожиданности, а розоволосая сразу повалила ее и занесла кулак, готовясь бить по лицу. Инстинктивно, Анна ворвалась в сознание Тамао. «Тебе конец, стерва белобрысая!» — услышала она в сознании розоволосой. Она шокированно уставилась на Тамао. Анна, конечно, думала, что та, возможно, все ещё имела кое-какие невысказанный претензии к ней, но и предположить не могла, что она прямо искренне ненавидела ее. «Прекрати и отпусти ее», — раздался в сознании Тамао второй голос. Анна, воспользовавшись секундной заминкой, вырвалась из хватки девочки, и отошла. Сама Тамао в это время схватилась за голову, зажмурив глаза. Не отключаясь от сознания, Анна услышала два голоса. Пока один яростно сопротивлялся, второй медленно, но верно подавлял первый, пока тот совсем не стих, но Анна все равно ощущала его присутствие, как будто тот затаился, пока не представится другой шанс.       Выйдя из сознания, Анна посмотрела на подругу, которая тяжело дышала, лёжа на татами. Итако медленно подошла к Тамао, готовая в любую минуту обороняться, если та выкинет что-нибудь еще. — Все нормально, — слабо улыбнулась девочка, вытирая пот со лба. — Я сама забыла про неё. Характер у неё такой. — А это вообще кто был? — шокированно спросила Анна. Она и раньше считывала сознание розоволосой, но никакого намёка на присутствие этого... она даже названия этому не могла придумать. — Это долгая история, — грустно улыбнулась Тамао, — ты наверное, считаешь меня сумасшедшей, так ведь? — девочка рассказала итако, кто это и как она появилась. Анне оставалось только кивать головой. Невольно она прониклась сочувствием к Тамао. Не каждому удаётся пережить подобные испытания, да и ещё в таком возрасте. — Только прошу тебя, не рассказывай о Ней никому. Я разберусь. — Ты же ведь понимаешь, что эта твоя вторая ипостась несёт потенциальную опасность всем вокруг? — Анна отчасти понимала розоволосую. Ее ситуация была чем-то схожа с борьбой итако с Они, и Курота, возможно, так же могла влиять на неё, подталкивая к насилию и разрушению. — Все будет в порядке, — уверяла ее Тамао, но Анна сильно в этом сомневалась, — я смогу проконтролировать, чтобы она никому не навредила. Так, давай решим, как мы можем помочь Джун.       Анна мысленно вздохнула с облегчением и активно включилась в обсуждение. За Тамао нужен глаз да глаз, чтобы она не навредила кому-нибудь ненароком. В том голосе она отчетливо слышала ярость и намерение убить, причём направленное конкретно на неё. Тогда итако отчетливо почувствовала хватку смерти, и если бы другая часть розоволосой не вмешалась, страшно было даже представить.       До начала учебного года оставалось три дня.