Любовный замес

— Ты посмотри, как будто из голодного края приехали и парней никогда не видели, — фыркнула Арина, кивнув в сторону автобуса. Лера проследила за направлением ее взгляда. На парковке было три автобуса, которые должны были отвезти четыре отряда на спортивные игры. Сережа и Леша отмечали в списках тех, кто сел, а девчонки из старшего отряда толпились рядом с ними беззастенчиво пытаясь флиртовать. — Просто им сейчас интереснее мальчики постарше, — пожала она плечами. — Ну, да, — согласилась Арина. — Особенно Сережка наш. Странно, что у него девушки до сих пор нет, м-м? — не удержалась она от того, чтобы направить Лерины мысли в нужное русло. — А почему у нас нет парней? — весело спросила Лера. — Мы просто трио одиночек. — Не обобщай. Я просто слишком умная, чтобы ввязываться в какие-нибудь дурацкие отношения… а ты-то? Лера не ответила, но Арина заметила взгляд, который она украдкой бросила на Лешу. Уже не первый за последние пятнадцать минут. — Стой… ты же сказала, что у тебя нет к нему… — Нет, — резко ответила Лера. — Но все равно бесит. — Эй, не давай ему такой власти над собой. Бешенство тоже эмоция, а там, где есть эмоция, вполне может появиться чувство. — Никаких чувств, Рин. Просто бесит. — Лер, меньше о нем думай, правда. — Я стараюсь, но он же постоянно перед глазами маячит. Я же не могу его избегать! — Нет, это еще хуже, — покачала головой Рина. — Ты знаешь, может прозвучит смешно, но попробуй относиться к нему дружелюбнее. — Что? — Леру шокировало предложение подруги. — То! Если ты перестанешь негативить в его сторону, а еще лучше выдавать позитив, то сама в это поверишь. Самообман. Да и жить без обид и злости проще. Не собирай вокруг себя тучу, ты же мое солнышко, и мне не нравится, когда ты такая… ну, замороченная и загруженная. — Ты чего это разнежничалась? — подозрительно прищурилась Лера. — Потому что люблю тебя, дружок, — серьёзно сказала Рина. — Мне не нравится Лера в режиме драмы, да и тебе самой в нем некомфортно. Не отвечай говном на говно. Задави его добротой. — Звучит, как какая-то хрень, — протянула Лера. — Но я попробую. Обещаю. — Вот и славно, — Рина улыбнулась, и колечко в ее губе блеснуло на солнце. — Ну, все уже в автобусах, так что можем идти. Лера пошла за ней, обдумывая ее странную теорию. И чем больше думала, тем сильнее убеждалась в том, что некое зерно истины в этом есть, как бы нелогично это ни звучало. Уж точно лучше, чем игнорировать или без конца на него нападать. Она уже не раз успела пожалеть, что поддалась импульсу и подошла к нему после дискотеки. Не стоило в это лезть, потому что… Потому что Арина была в чем-то права. В ее мыслях и разговорах было слишком много Леши. Слишком много чести для того, кто это совсем не заслуживал. Нужно было отпустить прошлое, простить его, как бы трудно не было, и жить дальше.

***

— Господи, как же я задолбалась! — простонала Арина, приваливаясь к толстому стволу дерева. — Почему мы должны участвовать в этих веселых стартах? — Да ладно, прикольно же, — улыбнулась Лера, смахивая со лба капельки пота. — Мне наоборот нравится, что мы с детьми вместе все делаем. — Башкой что ли приложилась, когда упала? — фыркнула неформалка, намекая на звездное Лерино падение, во время перетягивания каната. — Весело же! Ей нравился этот день. Было тепло, солнечно, много активных игр и соревнований. За этот день она узнала девочек из отряда лучше, чем за предыдущие пять. У них появились общие шуточки, общие победы и азарт уделать мальчишек. Лера хвалила и подбадривала их, укрепляя командный дух и волю к победе. А еще, впервые за всю смену, она совсем не думала о Леше, хотя он то и дело мелькал у нее перед глазами. Физическая активность выматывала, не оставляя времени на переживания. В общем, она чувствовала себя до неприличия счастливой и довольной. — А еще, чтобы ты там не говорила, ты тоже их любишь, — вдруг заявил Сережа Рине. — Просто притворяешься злюкой. — Не выдавай желаемое за действительное, — посоветовала Арина. — Ты, кстати, тоже выглядишь подозрительно довольным. — А мне тоже все нравится, — улыбнулся Серега. — Но, если тебя утешит, то осталось всего-ничего. Побежим через полосу препятствия и все. — Опять бегать, — закатила глаза Арина. — Отнесите меня кто-нибудь на руках, — потребовала она, но желающих не нашлось. — А ты заставь детишек, — посоветовал Сережа. — Вот Ленька из нашего отряда тебя глазами прям пожирает. — Как бы не подавился парнишка, — хихикнула Лера. — Так, господа, давайте уже сделаем это и отправимся навстречу гречке с тушенкой, приготовленной в котелке? — Гречка с тушенкой звучит просто божественно, — повеселела Арина. — Давай, собирай наш зверинец! — Рина, — укоряюще протянула Лера, но подруга только высунула язык, в котором блеснула стальная штанга. — Не дави мне на совесть, детка, — пропела Рина, направляясь к девчонкам. — Рота, подъем! Бежим навстречу еде! Упоминание о еде подействовало на всех: за несколько часов спортивных состязаний и вожатые, и дети успели изрядно проголодаться. Так что уже совсем скоро они все дружненько выстроились на линии старта и выслушали правила. Организатор распинался про правила прохождения препятствий, а Арина наблюдала за Лерой и Сережей, которые над чем-то смеялись. Она была рада, что у подруги хорошее настроение, и надеялась, что остаток смены будет только лучше. Главное, чтобы она перестала забивать себе голову Лешей, который бесил Арину одним своим видом. Она нашла его глазами в толпе: он стоял во главе своего отряда и толкал какие-то мотивирующие речи, с призывом размазать всех, как масличко по хлебушку. Арина с трудом понимала, что Лера могла в нем найти. Выглядел он, как придурок, вел себя еще хуже. Хотя, как показывала практика, девушки вечно выбирают придурков. Видимо, так интереснее. Арина настолько погрузилась в размышления, что не сразу поняла, что дали команду «старт». Очухавшись, она сорвалась с места, намереваясь догнать всех, а потом вдруг подумала, что нафиг надо. Не будет она надрываться, побежит в комфортном темпе и избежит толкучки на препятствиях. Тем более, лучше ускориться под конец, чем растерять все силы в самом начале. Она бежала по широкой, утоптанной дорожке, глубоко вдыхая в себя свежий воздух. В лесу царила приятная прохлада, и пробежка оказалась гораздо более приятной, чем Арина себе представляла. Она легко перелезала через снаряды, имитирующие преграды, чувствуя приятную усталость во всем теле. На самом деле она любила бегать, потому что это всегда прочищало мозги. И еще бесконечно радовала возможность хоть ненадолго побыть наедине с собой. Ей нравилась работа в лагере, но полное отсутствие личного пространства утомляло. Но одиночество оказалось недолгим: когда приближалась к хлипкому на вид навесному мостику, перекинутому через реку, она увидела Наташу, которая еле-еле переставляла ноги, вцепившись в канат, заменявший перила. Арина забежала на мостик, который тут же заходил ходуном, и Наташа вскрикнула. — Прекрати! — закричала она, зачем-то согнувшись пополам. — Не беги! — Наташ, что случилось? — Арина замедлилась и осторожно подошла к девчонке, которая вся дрожала, с ужасом глядя под ноги. — Не твое дело, — буркнула Наташа, не поднимая лица. Арина вдохнула, выдохнула, а потом крепко сжала ее руку в своей. Она поняла, что Наташа просто-напросто боится высоты. Неприятно, но не смертельно. — Не мое, — согласилась она, потянув Нату к себе. Мостик качнулся под ногами. — Что ты делаешь?! — возмутилась девчонка, пошатнувшись, и еще сильнее сжимая в правой руке канат. — Оставь меня в покое. Первым порывом было оставить ее тут, чтобы знала, что если вести себя, как дрянь, то никто не станет тебе помогать. Но она все-таки осталась, потому что Сережа был прав: она только притворялась злюкой. На самом деле, как бы ее не бесила Наташа с ее капризами и претензиями, сейчас ей было плохо, и Арина не могла бросить ее. — Наташа, посмотри на меня, — потребовала она. Ната шумно выдохнула, а потом медленно подняла белое от испуга лицо. — Отлично, ты молодец. А теперь отпусти канат, — уже мягче сказала Рина. — Давай, я держу тебя. — Нет, я не могу, — помотала головой Ната. — Не могу, не… — Тихо-тихо, успокойся, — Арина положила свою руку на ее. — Давай, отпусти канат и хватайся за меня. — Нет! — Так и будешь тут торчать? Я последняя, если что. Так что, вариантов у тебя немного. Всего два. Либо довериться мне, либо болтаться тут одной. Ну, что выбираешь? — Я не могу, — тупо повторила Наташа, до боли сжимая ее руку. — Можешь, — уверенно повторила Арина. — Смотри, я держу тебя. Надо только отпустить канат и взяться за меня. — Мне страшно, — сдавленно всхлипнула Ната. — Я знаю, но ты не одна. Мы справимся. Вместе. Наташу так поразило это «вместе», что она все-таки расцепила пальцы, но только для того, чтобы потом клещом вцепиться в ладонь вожатой. Арина поморщилась, но возмущаться не стала. — Молодец, — похвалила она девушку. — А теперь пойдем. Наташа помотала головой, до побеления сжав губы. Взгляд ее снова соскользнул вниз. — Эй, нет, не смотри! Не смотри вниз, смотри на меня, — напомнила она. — Давай же, я с тобой. — У тебя брови ужасные, — вдруг тихо сказала Наташа. — А у тебя мерзкий характер, — заметила Арина. — Давно хотела тебе сказать. А теперь, шевели ногами, пока я не передумала быть доброй и не оставила тебя здесь. Наташа надулась, запыхтела и сделала шаг вперед. — И дреды твои отстой. — Я смотрю, ты прям нарываешься? — весело усмехнулась Рина, делая еще шаг. — Ну, так брось меня. Льдисто-голубые глаза смотрели с вызовом, на который Арине совсем не хотелось отвечать. Она все это время так раздражалась на Наташу, что совсем не замечала за всеми ее выходками и изречениями то, что она так упорно прятала ото всех. То, что вдруг стало очевидным. — Не будь дурой, — посоветовала она, снова потянув Нату за собой. — Свои выкрутасы другим показывай, а я за тебя отвечаю. — Если бы я не была в твоем отряде, тебе было бы на меня наплевать. Рина знала, что должна была ответить, что это не так. Но она все-таки сказала правду. — Именно. Так что тебе очень повезло, что я твоя вожатая. Наташа ничего не ответила, продолжая жечь ее взглядом. Каждый ее шаг сопровождался жалобными скрипами древесины, мостик раскачивался, а внутри все обрывалось от ужаса. Но она смотрела на тонкие ниточки Арининых бровей и почему-то снова и снова шагала вперед, пока наконец не ощутила под ногами твердую и устойчивую поверхность. Едва ее стопы коснулись земли, Арина отпустила ее руки и сделала шаг назад. Она смотрела на Нату, которая пыталась прийти в себя, и ощущала жалость. Эти несколько минут на мосту, заставили ее посмотреть на капризульку другими глазами. — Знаешь, что, если хочешь, чтобы людям было на тебя не наплевать, не веди себя, как дрянь, — посоветовала она. Наташа посмотрела на нее с возмущением и уже собиралась сказать гадость в ответ, но потом что-то ее остановило. Арина не бросила ее, даже когда она наговорила ей гадостей, хотя могла. Вожатая она или нет, она вовсе не обязана водить ее за руку, во всех смыслах этого слова. Она вообще ей ничего не должна. — Спасибо, — сказала она, наконец. — Можешь же, когда хочешь, — хмыкнула Арина, а потом развернулась и побежала дальше. Наташа провожала ее взглядом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она так часто просила, чтобы ее оставили, но впервые кто-то остался. Кто-то, от кого она этого совсем не ждала. Это было удивительно и грустно, потому что такое с ней случилось впервые за всю ее сознательную жизнь. Она не бежала, а неторопливо брела в сторону финиша, старательно пытаясь сохранить внутри себя это удивительное ощущение. Ей казалось, что у нее внутри горит маленькая свечка, которая может потухнуть при любом неловком движении. И она медленно переставляла ноги, зачем-то прижимая руки к груди, словно защищая крошечное пламя. — Ната, блин, ты чего плетешься там? Ей навстречу шел Леша. Лицо его имело классическое обеспокоенное выражение старшего братца, которое он натягивал, только оставшись с сестрой наедине. Наташа закатила глаза. — Ты чего приперся? — недовольно спросила она, опуская руки. Неуловимое чувство духовного просветления улетучилось, словно его и не было. — Тебя искал, — Леша сказал это с раздражением, которое относилось совсем не к сестре. — Че такой заведенный? — с неожиданной проницательностью спросила сестра. — Не твоего ума дело, мелочь, — отмахнулся Леша. — Давай, пошевеливайся, пока мы без ужина не остались. — Господи, только о еде и думаешь! — возмутилась Ната. Леша промолчал, подумав о том, что ему сейчас кусок в горло точно не полезет. Настроение было какое-то до безобразия паскудное, и как он не старался выбивать из себя шуточки, усмешки и прочие атрибуты безудержного лагерного веселья, получалось херовастенько. Не настолько, чтобы это заметили детишки или другие вожатые, но достаточно, чтобы Наташа пристально пялилась на него, вышагивая рядом. — Ты какой-то дерганный, — сказала она, наконец. — Знаешь, я против этих штучек, типа, мы семья и все такое, но все-таки… мы семья. Если ты хочешь что-то обсудить, я послушаю. Могу даже сделать вид, что мне интересно. Леша фыркнул. Ната, как всегда. — Ершик, не умничай, — только и сказал он, дернув ее за собранные в хвост волосы. — Сам ты ершик! Туалетный. — Поприветствуйте несравненную Натали: мастерицу шуточек за триста, — пропел парень. — Мелочь, остынь, у меня все в порядке. Я просто подзадолбался чутка. — А я говорила деду, что вожатый из тебя хуе… херовый. — Нат, ты только что заменила одно матерное слово на другое, ты в курсе? — Ничего не матерное, а жаргонное. — Ты где таких слов умных нахваталась, мелочь? Ната выразительно изогнула бровь и воздержалась от комментариев. Братец был в своем репертуаре. Стоило ей спросить, что случилось, как он утекал от ответа, переводя все на глупые шуточки. Он никогда не разговаривал с ней серьезно, одни только хиханьки, да хаханьки. Это выбешивало, но она давно привыкла. Тем более она прекрасно знала, что Леха не хотел быть вожатым. Это было наказанием от дедули, который решил, что «великовозрастному оболтусу» пора научиться ответственности и познать радость труда. — Леш, скажи, а я правда веду себя, как дрянь? — вдруг спросила она. — Как дрянь? Ну, бывает, конечно. Не прям сто процентов времени, а, скажем, девяносто девять… — Ой, заткнись, — посоветовала Наташа. — Все, пятиминутка родственных нежностей закончилась, проваливай. Они как раз дошли до площадки, где должен был проходить ужин. Наташа направилась в сторону своего отряда, где Арина решала конфликт между девчонками из своего отряда. Леша хотел было подойти к Сереге, но тот вместе с Лерой занимался вскрытием банок с тушенкой. Тогда Леха присоединился к своему отряду: мальчишки расселись кто на земле, кто на пеньках, выясняя кто быстрее справился с препятствиями. Вожатый слушал их вполуха, изредка вставляя комментарии, все его внимание было сосредоточено на Лере. Сегодня она вела себя как-то необычно: обычно он то и дело ловил на себе ее взгляды, а тут она вообще не обращала на него внимания. А он, наоборот, почему-то весь день высматривал ее. Все дело было в чертовой родинке. Сегодня, выходя из автобуса, он вдруг заметил на шее Леры небольшой шрам. На самом деле он был совсем неприметный, но Леша помнил, что у нее была там большая висячая родинка, которую она все время пыталась прикрыть волосами и мечтала обязательно удалить, когда ей исполнится восемнадцать. Это воспоминание отбросило его назад, в ту ночь, когда она ему об этом сказала. Она сказала ему, что ненавидит свои родинки-уродинки, которых у нее было много по всему телу, а он начал рассматривать их и придумывать, на что они похожи. Он водил пальцами по ее коже и выдумывал какие-то несуществующие созвездия, составляя карту ее родинок. Лера сначала смущалась и пыталась завернуться в одеяло, но вскоре они уже вместе хохотали, сочиняя целые легенды для ее созвездий. Тогда они решили, что есть в этом что-то невероятное — знать, сколько родинок на теле у любимого человека. Они чувствовали себя первооткрывателями, которые познали саму суть бытия, касаясь друг друга кончиками пальцев, тихо шепча всякую ерунду. Леша не вспоминал об этом ни разу с тех пор, как они расстались, но сегодня, увидев небольшой шрам на ее шее сзади, не мог перестать думать об этом. Сколько обещаний они друг другу дали, сколько всего сказали, и ему казалось, что он никогда не сможет сказать это кому-то еще. И он действительно никому больше этого не говорил. И от мысли, что все это Лера может сказать Сереже или кому-то еще, почему-то становилось тесно в собственной коже. Этот момент, это откровение было чем-то, что принадлежало только им двоим. Даже если уже давно нет никакого «мы». Его вообще начал раздражать Сережа, который целый день при любой возможности либо вился вокруг Леры, либо болтал о том, что Леха прав и пора начать действовать. А Леша жалел, что не вырвал себе язык. Ужасно, но ему казалось, что Сережа и Лера — это что-то из области фантастики, и когда он предложил ему поцеловать ее, был уверен, что она отошьет его. Он злился на себя, что так поступил по отношению к другу, но это получилось как-то само собой. А сейчас, наблюдая за ними, он ловил себя на мысли, что они хорошо ладят. Что Сережа ей подходит, потому что он весь такой хороший и надежный. Что Лера рядом с ним выглядит счастливой. Хотя она по жизни так много улыбалась, что казалась дурочкой, которая радуется всему на свете. Но при этом дурочкой она совсем не была. Тогда два года назад он обратил на нее внимание, потому что она выделялась среди остальных. В дачной компании было много разных девчонок, но одна Лера светилась так, как будто держала в ладонях солнце. И она делилась этим светом со всеми. Со всеми, кроме него.

***

— Я не верю, что уже через часок упаду в кровать, — зевнула Лера. — Старовата я для всех этих марш-бросков. Она, конечно, преувеличивала, но на самом деле все тело ее приятно ныло от усталости. И приятней, чем горячий душ перед сном, могла быть только мягкая кровать. И, конечно, благословенная тишина — единственное, чего так не хватало в лагере. В остальном, Лере все очень нравилось. — Это еще что. На следующей неделе у нас поход с ночевкой в палатках, — напомнил Сережа. — А мне, кстати, кажется, что это очень круто! В детстве мы с родителями часто ходили в походы, — вспомнила девушка. — И даже на байдарках по реке спускались. Правда, эти огромные рюкзаки… — Я могу потащить твой, — услужливо предложил Сережа. — Ну, нет, что это за поход тогда будет? Надо познать все радости, которые могут подарить тебе рюкзак, палатка и походный котелок, висящие у тебя за спиной. Так, что я сама. — Ну, как знаешь, — не стал спорить Серега. — А вообще, еще раз спасибо, что устроил нас с Ариной сюда. Тут очень классно. И спасибо, что позвал меня в школу вожатых. Если бы не ты, я бы даже не узнала, как это… ой, стоп! Шнурок развязался. Сережа смотрел, как Лера завязывает шнурок на ярко-оранжевом кроссовке. Он целый день ждал идеального момента, и вот, казалось, сама судьба подкинула ему этот развязавшийся шнурок. Уже давно стемнело, их отряды ушли вперед к автобусам, а они остались вдвоем в лесу. Гул голосов становился все дальше, они шли последними, так что за ними никого нет. Более подходящей ситуации могло и не подвернуться. Сейчас или никогда. Парень наблюдал, как Лера придирчиво дергает бантик на второй ноге, чтобы убедиться, что он не развяжется. Небольшой шаг в ее сторону, и вот, он совсем близко, достаточно одного движения. Лера разогнулась и обнаружила, что Сережа стоит почти вплотную к ней. И почему-то это показалось ей странным и неправильным, хотя обычно ее не смущала его близость. Но стоило ему склонить лицо к ней, как она поняла, что именно он собирается сделать. Сережа замер, когда пальцы Леры прикоснулись к его губам, остановив. Он растерянно смотрел на нее, не зная, что сказать или сделать, а она виновато смотрела на него, и ее губы шевелились, словно девушка пыталась подобрать слова. Он ее опередил. — Лер, я… — Я знаю, — она не дала ему договорить. — Я же не слепая и не глупая, — дрогнувшим голосом сказала она. — Серень, прости, я… я не могу. Парень почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Она знала. Все время она все знала. — Почему ты сразу мне не сказала? — Серень, как ты себе это представляешь? Я подойду и ни с того ни с сего скажу: я знаю, что нравлюсь тебе? Парень молчал. Она была права. Но все равно он не мог избавиться от ощущения, что им долго и упорно пользовались. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я пользовалась этим, — словно прочитав его мысли, сказала Лера. — Я бы никогда не стала… ты же знаешь. Честно. Я просто хотела, чтобы мы были друзьями… — А если я не хочу быть друзьями? — с горечью спросил парень. — Я пойму, Серень, — торопливо заговорила девушка. — Я не хочу тебя терять, не хочу, но, если тебе так будет легче, я могу держаться подальше. Столько времени, сколько тебе будет нужно, чтобы… Серень, это пройдет. — Пройдет? — эхом повторил парень. — Пройдет, — уверенно повторила Лера. — Даже если сейчас тебе кажется, что это не так. Она чувствовала себя ужасно, говоря эти слова. Она надеялась, что до этого не дойдет, что он найдет себе девушку, которая сможет ответить ему взаимностью, что не будет этого ужасного объяснения. Как она могла донести до него, что ей не нужны его чувства, что она закрывала на них глаза, надеясь, что он все поймет и переключит свое внимание на кого-то другого? Наверное, надо было сказать ему это еще давно. Но Сережа молчал, и она тоже молчала. — Прости, прости меня, — она обхватила его лицо руками. — Серень, прости. Скажи, что мне сделать и я… — Лер, я хочу побыть один, — только и сказал парень. — Серень, я все еще твой друг, я… — Я знаю, — кивнул парень. — Но сейчас я… — Я понимаю, — Лера опустила руки и шагнула назад. — Прости меня, я бы хотела, чтобы все было по-другому. Прости. Она развернулась и быстрыми шагами пошла вперед, туда, где их отряды уже вовсю грузились в автобусы. Она почти бежала, а он провожал взглядом ее спину и не понимал, как мог так обманываться. Ему казалось, что он нравится ей, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба. — Идиот, — простонал он, стискивая кулаки. Ему было обидно, противно от самого себя и больше всего стыдно. Удушающее чувство стыда ползало вокруг его горла, как змея, сжимаясь кольцами, перекрывая кислород. Ему было стыдно перед Лерой, которая чувствовала себя виноватой, за то, что отвергла его, хотя виноват был исключительно он сам. Если кто и был слепым все это время, то только он. Он брел в сторону освещенной площадки, где народ забивался в автобусы. Он увидел, что Лера и Арина садятся во второй и пошел к третьему. Народу там было немного, что не могло не радовать: сейчас ему меньше всего хотелось с кем-то разговаривать. Он сел, привалившись к окну, решив, что Леша пересчитает детей без его помощи, но на всякий случай смотрел, кто заходит в автобус. Наташа вошла одна из последних. Она увидела Сережу и сразу поняла, что с ним что-то не то. Сначала она решила, что не полезет к нему с разговорами и прошла мимо, но потом вернулась. — Можно я сяду с тобой? Серега равнодушно кивнул. Ната села рядом, сложив руки на коленях, чтобы ненароком не коснуться его локтем. Автобус, наконец, тронулся с места, ребята оживленно болтали, наполняя салон гулом голосов. Сережа тупо смотрел в окно, снова и снова прокручивая в голове его разговор с Лерой. Это было так унизительно и неприятно, что он не удержался и посмотрел на Наташу. Перед ней ему тоже было стыдно. Только оказавшись на ее месте, он вдруг понял, как ужасно вел себя с ней тогда у танцевального класса. И почувствовал себя гаже некуда. Лера, в отличие от него, повела себя более человечно. Девушка почувствовала его взгляд, и повернулась к нему. Ее льдисто-голубые глаза скользили по его лицу, и она усиленно пыталась понять, что лучше сказать. Она видела, что Сережа чем-то расстроен, и ей хотелось его утешить. — Что-то случилось? — все-таки решилась спросить она. Сережа молчал. Он не хотел ничего ей рассказывать. Она все равно не поймет. Ее чувства к нему были безосновательными и надуманными. Ненастоящими. — Если не хочешь, можешь не говорить, — прервала затянувшееся молчание Наташа. — Просто иногда нужно, чтобы кто-то был рядом, — сказала она те же самые слова, которые Лера произнесла тогда в вожатской. Разница была только в том, что у Леры не было повода интересоваться ее делами и беспокоиться о ней. Наташа была ей никем, так что Лерина забота была ненастоящей. А у нее сжималось сердце от того, каким несчастным сейчас был Сережа. Парень молчал. И тогда она просто положила ему на бедро свою руку с раскрытой вверх ладонью, предоставляя ему самому решать, нужна ему ее поддержка или нет. Сережа посмотрел на нее с удивлением, не зная, как отреагировать. Он не воспринимал ничего, из того, что она делала всерьез, и все же сейчас лицо ее было по-настоящему обеспокоенным. И тогда он решился и взял ее за руку. Пальцы Наташи были теплыми и мягкими, она еле ощутимо сжала их, словно боясь, что перейдет невидимую границу и он снова ее оттолкнет. Но Сережа, наоборот, сжал ее ладонь крепче, словно она могла вытащить его из этого состояния. Они так и доехали до территории лагеря держась за руки, не обменявшись ни словом, думая каждый о своем. Когда автобус остановился, Ната мягко высвободила свою руку и встала, собираясь уйти, не попрощавшись. — Спасибо, — тихо сказал Сережа. — Обращайся.