Любовный замес

— Ну, что, все готовы? — Сережа несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Мы следующие. — Всегда готовы! — с готовностью откликнулась Яна, хватая за руку своего партнера Петю. Он посмотрел на нее с таким выражением лица, что Наташе стало ясно, что Яна его давно и прочно достала. Собственно, как и ее. Во-первых, у белобрысой швабры был какой-то комплекс королевы, а во-вторых, Ната уже не раз замечала, как она косится на Сережу. С плохо прикрытым интересом. А еще она время от времени пыталась зацепить Нату, отпуская какие-то нелепые шуточки и пытаясь настроить против нее свою свиту припевал. Ната на подобные вещи давно не велась и Яну игнорировала, что только раздувало неприязнь последней. В конце концов, ее вообще мало что волновало, кроме Сережи. Она очень старалась держаться так, чтобы он снова ее не оттолкнул, но при этом быть на виду. Это выматывало: вчера, например, она половину вечера играла в футбол, хотя могла шлифовать загар на озере. И все это чтобы быть к нему поближе. А он после случая в автобусе ее почти не замечал, даже когда они танцевали на занятиях. Все время было что-то, что требовало его внимания или вмешательства. Ната все думала, что бы ей такого сделать, но ей было страшно окончательно все испортить, и она не делала ничего. — Наш выход, — Сережа взял Наташу за руку, и они вышли на сцену. Наташу этот отчетный концерт не волновал от слова совсем. Она не боялась выступать на публике лет с семи. Оказавшись на сцене, она заметила среди зрителей дедушку и Леху. Брат подмигнул ей, а дед улыбнулся. Ее привычная группа поддержки на всех соревнованиях и выступлениях — родители почти никогда не находили времени, чтобы поддержать ее. Лет до тринадцати ее это задевало, а потом стало наплевать. Раз она была им не интересна, то и они ей тоже. Она коротко кивнула деду и Леше, а потом началась музыка, и Ната забыла обо всем. Она стояла напротив Сережи, близко-близко, и впервые за все время, что они танцевали вместе, он смотрел на нее. Обычно он посматривал на другие пары, поверх ее головы или из-за плеча, выкрикивая замечания и раздавая советы, но сейчас Наташа вдруг почувствовала, что он весь ее. Его глаза смотрели в ее, и по спине бежали мурашки от этого взгляда. Она так давно танцевала, что позволять партнеру себя вести было почти на уровне инстинкта, но впервые в жизни она просто отдалась в чужие руки, словно в ней не осталось и капли воли. Ната двигалась так, как хотел Сережа, крутилась, выгибалась, отдалялась и приближалась, повинуясь каждому его движению. Она забыла, что на них кто-то смотрит, что помимо них тут ещё восемь пар — все это стало совсем неважным. Она вспомнила, как когда-то один парень из международного лагеря, который и научил ее танцевать бачату, сказал, что ни один европеец не сможет станцевать ее по-настоящему. Потому что бачата — это больше, чем шаги и ритм, это способ общения, которому нельзя научиться, его можно только почувствовать. И впервые за много лет, Наташа поняла, что он имел в виду. Она чувствовала Сережу каждой клеточкой своего тела, каждое его малейшее движение. Но едва музыка закончилась — магия исчезла. Кто-то что-то говорил, кто-то хлопал, а она смотрела перед собой, не видя никого, только чувствуя тепло Сережиной руки, который так и не разжал пальцев. — Спасибо за танец, — улыбнулся парень. — Всегда пожалуйста, — Ната выдавила улыбку в ответ. Она вдруг поняла, что не выдержит еще две недели. Слишком тяжело быть рядом и бесконечно притворяться, что она не думает о нем каждую минуту. Невыносимо тяжело.

***

 — Рин, ты только посмотри на нее, — возмутилась Лера. — Она опять за свое! Лера подтолкнула подругу, а потом кивнула в сторону Яны, которая устраивала разнос своим подружкам. Те кривились, но молчали. — И что? — Арина равнодушно проследила за направлением ее взгляда. — Они сами выбрали себе королеву-стерву, так что… — Арина, я серьезно, мы должны вмешаться, — Лера насупилась. — Не могу смотреть, как она их унижает. — Лер, добрая ты душа, они сами позволяют себя чморить. Я по жизни неформат и неформал, мне в жизни никто слова не вякнул, знали, что огребут по самое нехочу. А эти девочки-припевочки и рады ковриками расстилаться. — Даже если и так, все равно не могу спокойно смотреть. — Лер, не мы должны вмешиваться, а дурочки эти поумнеть и понять, что нельзя позволять так с собой обращаться. Вот если бы они отделились от нее, то стали бы автономами. А кто такой автоном? Одиночка. А это не каждому по вкусу. Большинству проще бегать в стаде, притворяясь овцой, чем побыть хотя бы день наедине с собой. — Я знаю, что ты права, но это все равно бесит, — вздохнула Лера. — А еще тебя бесит Леша? Угадала? — прозорливо спросила Арина. Вчера вечером Лера рассказала ей про разговор с Лешей, но обсуждать это отказалась. А Рина чувствовала, что ей прям хочется это обсудить. — Бесит! И что? Я не понимаю, что за игру он ведет, но… — Хочешь узнать? — угадала Арина. — Лер, вот лучше не влезай в это все. Не нравится он мне. Может лучше… — Еще раз посоветуешь присмотреться к Серене, укушу, — пригрозила Лера. — Серьезно, Рин, вот раз такой он хороший, сама присмотрись. — Не в моем вкусе, — пожала плечами девушка. — А кто в твоем? — хихикнула Лера. — Вот никогда не слышала, чтобы ты сказала: вот это парень. — Потому что вокруг одни Лешки, да Сережки, — развела руками Арина. — Куда не посмотри, везде либо сладкие мальчики, либо придурки, либо, вообще, два в одном. — Сережка у тебя в категории сладких мальчиков? — уточнила Лера. — Именно, — кивнула Рина. — Я слишком токсичная для такого нежного цветочка. А вот ты, совсем другое дело. Вы бы классно смотрелись вместе. — От-ва-ли, — по слогам пропела Лера. Ей претила сама мысль о том, чтобы рассматривать Сережу в качестве парня. Она и сама не понимала, почему. Вроде, и красивый, и добрый, и уютно с ним, но снять с него бирочку «отличный друг» она не могла даже в своем воображении. Арина только собиралась что-то сказать, как рядом с ними нарисовалась Ната. — Мне надо с тобой поговорить, — выпалила она. — Да, давай, — с готовностью отозвалась Лера. — Не с тобой, ты меня бесишь, — нахально заявила Наташа. — С тобой, — она посмотрела на Арину. — Со мной? — уточнила девушка, задумчиво подергав себя за дреды. — Чей-то? — Мне больше не с кем, — униженно призналась Наташа. — И еще, я слышала, что ты дала хороший совет Лике… — Да, блять, я вам что, консультант по отношениям? — возмутилась Арина. — Ты выглядишь умной, — пояснила Наташа. Рина с опаской посмотрела на Леру, которую явно задели высказывания малолетней засранки. Да и ее уже достало, что девчонки чуть что бегали к ней советоваться: Лера бы явно справлялась с этим лучше, да еще бы и удовольствие получала бы. И все-таки почему-то она не смогла отказать даже неприятной Наташе. — Я отойду? — уточнила она у подруги. — Ага, — кивнула Лера. Арина пошла в пролесок, решив совместить неприятный разговор с неполезной сигаретой. Наташа покорно следовала за ней. Наконец, отойдя на приличное расстояние от костра, вожатая остановилась и полезла в карман за сигаретами. — Я готова слушать, — заявила она, прикуривая, — но сначала один вопрос. Почему у тебя вечно такой вид, как будто ты говна занюхнула? Увидев, как перекосилось лицо девчонки, Арина не сдержалась и рассмеялась. Наташа же выудила из кармана телефон и включила фронтальную камеру. — Нормальное у меня лицо, — недовольно пробурчала она, придирчиво рассмотрев свое изображение. — Ну, как знаешь, — не стала спорить Арина. — Итак, что тебе надобно, старче? — А можно без вот этого вот? — Это ты ко мне пришла, — напомнила Арина. — Так что выкладывай или сама решай свои… Наташа замялась и покраснела, как-то чудно, пятнами. Лоб и подбородок ее побелели, а щеки и нос, наоборот, покраснели. Зрелище было настолько забавным, что Рина не сдержала смешок. Ната вся встрепенулась и собралась уже развернуться и уйти, как вдруг взгляд вожатой смягчился. Ей стало жалко эту дурынду, которой даже поговорить было не с кем. — Да, давай уже, я никому не расскажу, — пообещала она. — Честно? — как-то совсем по-детски уточнила Наташа. — Рот на замок, а ключик выброшу, — заверила Арина. — Не издевайся, — потребовала Ната, тряхнув головой. — Короче… есть парень. — Неплохое начало, — кивнула Рина. — И что с этим парнем? — Он мне нравится, а я ему нет, — выпалила Ната, а потом насупилась и уставилась на землю, сразу же пожалев, что разоткровенничалась с дредастой. — И как ты это выяснила? — уточнила Рина. — Я ему призналась. Дважды. — А он тебя, судя по всему, отшил? — Ага. — Дважды? — уточнила Рина. — А ты упертая. Почему пошла на второй заход? — Потому что… — по лицу девушки снова стали блуждать пятна. — Потому что, он меня не знает совсем. И поэтому… — Ааа… поняла. Он просто еще не понял, какое сокровище ему досталось. — Прекрати издеваться! — Наташа едва не подпрыгнула от возмущения. — Я серьезно. — И я серьезно, — Арина скрестила руки на груди. — Ты в курсе, что ты не сто баксов, чтобы всем вокруг нравиться? И вообще, как насчет насильно мил не будешь? — Это твой совет? — прищурилась Наташа. — Это был вопрос. Девушки смотрели друг на друга, испытывая и словно выжидая, когда одна отступит. Но обе стояли и глаз не отводили. — Да я знаю, — вдруг тихо ответила Ната. — Я вообще людям не нравлюсь. У меня и друзей-то нет. — Удивительно, — протянула Арина. — Не быть сукой еще не пробовала? Наташа засопела, надулась, как хомяк, а потом сердито посмотрела на Рину. — Мне не нужны друзья, — заявила она. — Мне плевать на всех, кроме… — она не стала называть имя, решив не раскрывать свою тайну до конца. Тем более она видела, что Сережа с Ариной много общаются. Не хватало еще, чтобы он узнал об этом разговоре. Она, и так, рискнула, решив поговорить с вожатой, которая вместо того, чтобы дать ей совет, только насмехалась над ней. — Это я уже поняла. А от меня-то что нужно? Я не понимаю, чем я могу тебе помочь. — Я боюсь, что если попытаюсь еще раз, то окончательно все испорчу и он не захочет со мной общаться. — И что тогда? — В смысле? Все, мы даже общаться перестанем. — А тебя просто общение устраивает? — Нет, конечно, — Ната снова вспомнила это ужасное чувство, которое охватило ее после того, как закончилось выступление. Пустота, от которой хотелось кричать. — Вот тебе и ответ. — Я не понимаю, — снова стала хмуриться Наташа. — Объясни нормально. — Наташа, что непонятного-то? Тебе нравится парень, верно? Просто общаться тебя не устраивает. Что тебе остается? Поставить все на кон и либо сорвать куш, либо проиграться в чистую. Если ты кого-то по-настоящему любишь, разве сможешь отступиться? Сможешь жить спокойно, зная, что сдалась? — Нет. — Ну и все, — развела руками Арина. — Видишь, нет никакого вопроса. Не проигрывает не лучший, а тот, кто никогда не сдается. Если тебе кажется, что у тебя есть выбор, значит бросай это дело. А если выбора нет, то что тебе остается? Только пробовать снова. — И потерять все? — Или получить больше, чем есть. Это уже тебе решать, — напомнила Арина. Наташа пожевала губу, а потом вздохнула. — А разве это не унизительно, бегать за кем-то? — еле слышно спросила она. — Тут уже все зависит от того, как ты это воспринимаешь, — уклончиво ответила Арина. Почему-то добивать Нату совсем не хотелось. Она и без того выглядела жалко и потерянно. Рине даже подумалось, что лучше бы она поговорила с Лерой, чем с ней. Та лучше разбиралась в делах сердечных, могла обнять и по голове погладить. Арина была далека от этого, все, на что ее хватало, это язвить и подшучивать. А Наташе сейчас явно нужно было совсем не это. — Если хочешь, можем обняться, — с сомнением в голосе предложила она. Наташа посмотрела на нее, а потом, вдруг действительно подошла к ней и обняла. Арина легонько погладила ее по плечу, чувствуя себя очень странно. Она очень не любила, когда ее личное пространство нарушают, но сейчас ей не было неприятно. Только странно от того, что она утешает Наташу, которая по-прежнему ей особо не нравилась. — Спасибо, — вдруг тихо пробормотала Ната, отстраняясь. — Ты хорошая. — Так, давай без сантиментов, — замахала руками Арина. — И никому об этом не рассказывай, хватит с меня. Я вам тут не горячая линия поддержки.

***

Лера нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, с интересом поглядывая на Мишу — вожатого младшего отряда, который забрасывал бумажки в бархатный мешочек, попутно объясняя, что вечер воскресения — особенный. По традиции, вожатые тянут жребий, чтобы узнать, кто останется в корпусах сторожить детей, а кто будет разбирать декорации после отчетного концерта. Всего отрядов было шесть. Младшие, средние и старшие делились на мальчиков и девочек. И в каждом по двое вожатых. Итого двенадцать, восемь из которых пойдут убираться, а четверо останутся в спальном корпусе. По одному на крыло, чтобы детишки не устроили дестрой, оставшись без присмотра. — Так, двенадцать бумажек и всего четверо победителей, — драматично вещал Миша. — Первые четверо остаются тут, остальные убираться. Поехали! Он запустил руку в мешок, пошуршал там, а потом достал четыре бумажки. — Арина, — объявил он, разворачивая первую. — Учитесь, неудачники, — весело сказала неформалка, исполняя победный танец. — Ника, — Миша развернул вторую бумажку. — Витек и Мила. Черт, опять не повезло, — скривился парень. Он приезжал в этот лагерь уже третье лето, и ни разу ему не попалась его бумажка. Он ссыпал все бумажки обратно в мешок. — Чур, коробки таскаю не я! Весело споря о том, кто чем будет заниматься, восемь не особо удачливых вожатых дошли до главного корпуса. Охранник выдал им ключи, включил частичное освещение, из-за чего в коридорах царил легкий полумрак, и загнал всех в зал. Первые полчаса все снимали декорации, потом еще столько же разбирались куда их упаковывать и как тащить. Всем хотелось потрепаться, поэтому работа продвигалась вяло, зато сопровождалась бесконечными шуточками и приколами. Леша, снимавший тяжеленный пурпурный занавес стоя на стремянке, то и дело косился в сторону Леры, которая вместе с Мишей расфасовывала по коробкам реквизит театрального кружка. Он никак не мог заставить себя перестать за ней наблюдать. Весь день он то и дело искал ее глазами, а она, словно в насмешку, всегда была где-то на виду. Он и сам не понимал, как это произошло, но все началось еще задолго до того, как он узнал, что у Сережи нет шансов. Это стало зеленым сигналом к действию, потому что у себя в голове Леша решил, что раз он не мешал другу ее добиваться, то теперь уж можно не терзаться муками совести и дать волю интересу, который шевельнулся в нем в тот самый миг, когда он впервые увидел Леру. Она выпрыгнула из автобуса вслед за Сережей и стала оглядываться по сторонам. Леша заметил ее первым. Она была в нелепом джинсовом комбинезоне, из-за которого логичнее вписалась бы в средний отряд, чем в компанию вожатых. Яркое летнее солнце подсвечивало белую кожу на ее лице и путалось в распущенных волосах. Леша успел отвести взгляд до того, как она его заметила и даже вполне убедительно изобразил, что не узнал ее, когда Сережа их представил. Она посмотрела на него с такой обидой, что стало не по себе. Но в тот момент он решил, что не встанет между другом и девчонкой, о которой он прожужжал ему все уши. И как только не догадался попросить показать фотку? Серега сам не предлагал, а Леше, откровенно говоря, было совсем не интересно. Он просто слушал его влюбленные рассказы и даже не мог представить себе, что его Лера с дачи и Сережина Лера из института — одна девушка. Девушка, от которой он отказался дважды: один раз в августе после одиннадцатого класса, и второй раз неделю назад, стоя на парковке возле автобусов. Отказался по-настоящему, пообещав себе не мешать Сереге, у которого на эту смену были просто грандиозные планы. Но Лера разрушила их без его вмешательства, и теперь Леша не видел причин оставаться в стороне. Она не скрывала ни злость, ни обиду, а это значило только одно: он был ей не безразличен. И зная это, он не мог не попытаться снова, даже если это было скотством по отношению к Сереге. «И вообще, никакое не скотство! Я же не отбиваю ее, а… а просто хочу вернуть свое», — решил про себя Леша. Лера никогда не была Сережиной девушкой, потому что она его Лерý. Потому что глупо было думать, что он сможет делать вид, что не было никакого «мы». Это было легко, когда ее не было рядом: сначала, пока воспоминания были свежи, он заставлял себя о ней не вспоминать, а потом начал забывать по-настоящему. А увидев снова поразился тому, что вообще смог ее забыть, потому что слишком быстро и до безобразия легко влюбился в нее заново. Воспоминания накладывались на реальность, смешиваясь и вытекая во что-то, совсем не похожее на бабочек, о которых говорил Сережа. Это была скорее петля, которая затянулась у него на шее. Противное чувство, которое заставляло его снова и снова выискивать ее глазами. — Эй, тут уже гора коробок. Леха, ты закончил со шторами? Тащи! — распорядился Миша. Леша уже почти сказал ему, что раз Миша так отлично командует, то и коробки донести сможет, но увидел у Леры в руках знакомый планшет. Все как несколько дней назад. — Ща, отнесу, — решил Леха, бросая занавес на пол. — Мих, упакуешь? — Ага. Леша взял три коробки за раз и пошел за Лерой, которая старалась держаться от него подальше. Они шли по полутемным коридорам, молча. Леше было интересно, чувствует ли Лера повисшее между ними напряжение. Они прошли мимо охранника, который пялился в маленький телевизор, а потом после очередного поворота, Леша вдруг швырнул коробки на пол. Это желание посещало его и в прошлый раз, но сейчас он не стал сдерживаться. Лера остановилась, обернулась и растеряно посмотрела на коробки, а потом на Лешу. По его лицу она поняла, что он уронил их вовсе не случайно.  — И зачем? — скептически уточнила она, прижимая к груди планшет, словно защищаясь. Леша не стал отвечать. Вместо этого перешагнул через коробки и приблизился к ней вплотную. Обхватил ладонями ее лицо, растерянное, почти напуганное, а потом поцеловал. Внезапно и резко его губы почти впечатались в ее капризный рот. Он замер, ожидая ее реакции, но вместо того, чтобы ответить на его поцелуй, Лера больно ткнула его углом пластикового планшета под ребро, а потом со всей силы наступила пяткой на пальцы его правой ноги. Леша отстранился, а она вдогонку, шлепнула ему планшетом по голове. Легко, словно нашкодившего котенка. — Если бы ты хотела сделать мне действительно больно, то ударила бы коленом между ног, — весело сказал Леха, вспомнив, как однажды она проделала это с одним парнем из дачной компашки. — Так к чему этот театр? — К тому, что мне уже не семнадцать, — напомнила Лера. — Но, если еще раз прикоснешься ко мне без моего разрешения, я этим не побрезгую. Она смотрела на него упрямо, гордо задрав подбородок и щуря свои штормовые глаза. — То бесишься, когда я притворяюсь, что мы не знакомы, то, когда я пытаюсь напомнить о славных деньках, когда мы встречались, лупишь меня по голове, — все с той же насмешкой протянул парень. — Друзьями быть не хочешь, просто работать вместе тоже… Лерý, определись уже со своей гражданской позицией. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я от тебя ничего не хочу! — Лера выкрикнула это чуть громче, чем следовало, и сразу испуганно замерла: вдруг, кто услышал. Но в коридоре было по-прежнему тихо и безлюдно. — А мне почему-то так не кажется, — Леша стал собирать с пола коробки. — Я думаю… — Ты не умеешь, — категорично отрезала Лера. — Не пытайся это делать. — От Арины своей желчи набралась? Тебе не идет. — Тебя спросить забыла, — Лера развернулась и пошла дальше, с трудом поборов желание сбежать. — Леша, мне не нужны эти игры. Правда. Оставь меня в покое, — попросила она. — А если я не могу? — шепотом уточнил парень, поравнявшись с ней. — Смог тогда, смоги сейчас, — Лера окончательно вышла из себя. Она повернулась к нему, полная решимости треснуть ему посильнее, но остановилась, увидев выражение его лица. Без привычной насмешки и вежливой отчужденности, которые он демонстрировал ей всю прошлую неделю, оно вдруг показалось ей печальным. Всего на миг, пока Леша не натянул на лицо кривую ухмылочку, а девушка не напомнила себе, сколько ревела после того, как он ее бросил. Лера положила планшет на коробку, решив, что Леша сам сможет поставить галочки, где надо, и ушла, не сказав больше ни слова. Она вбивала ступни в линолеум с такой яростью, словно хотела пробить пол, ее шаги гулко разносились по коридору. Лера возвращалась в зал в таком бешенстве, что даже не заметила Сережу, который почти не дыша стоял, прижавшись к стене, в одном из ответвлений коридоров. Он не собирался подслушивать. Просто Аллочка попросила его отнести несколько коробок, а потом услышал громкие голоса. И слова Леши из которых стало понятно, что он и Лера когда-то встречались. Слова, которые его парализовали и выбили весь воздух из легких, оставив во рту горький привкус предательства. Сереге всегда казалось, что предательство от близкого человека — это больно. А это оказалось никак. Пусто, как в коридоре, где он прилип спиной к стене. Он растерянно смотрел в темноту перед собой и пытался что-то решить, но и в голове тоже было пусто. И оглушительно тихо. Он простоял там до тех пор, пока Леша не прошел мимо, насвистывая какой-то знакомый мотивчик, а потом написал Аллочке, что порезал руку и пойдет в спальный корпус. Коробки он оставил у охранника, потому что возвращаться в зал не хотелось. Он боялся, что начнет кричать и кинется выяснять отношения с Лехой при всех. Или, что еще хуже, промолчит и не сделает ничего. Сережа вышел на улицу, все так же сжимая в руках телефон. Потом зачем-то открыл сообщение от Наташи, которое она прислала еще час назад. «Надо поговорить». Короткое, емкое и совсем не в ее стиле. Тогда он не стал на него отвечать. Открыл, прочитал, а потом убрал телефон в задний карман штанов и принялся переставлять стулья. Но сейчас пальцы словно сами по себе застучали по экрану. Когда он подошел к спальному корпусу, Наташа ждала его, сливаясь со стволом дерева, которое росло в нескольких метрах от входа. Она была в просторной толстовке, которая доставала ей до середины бедра и с совершенно голыми ногами. Сережа подумал, что ей, должно быть холодно, хотя сам был в шортах и футболке, но холода не чувствовал. — Привет, — Ната отделилась от дерева и бесшумно, как призрак, подошла к нему. — У тебя… все хорошо? — с сомнением спросила она, всматриваясь в его лицо. — Ага, — Сережа взял ее за руку и повел в сторону пролеска. Наташа без лишних слов последовала за ним. Сережа остановился на самой границе пролеска и пляжа. Спальный корпус остался за спиной, а перед ними было озеро, в котором красиво отражалась полная луна. Большая и желтая, как кусок сыра. Ната была в замешательстве: она видела, что парень сам не свой, но боялась задать ему неосторожный вопрос. Решимость, с которой она написала ему больше часа назад давно растаяла, оставив за собой только обиду и усталость. Она уже почти уснула, когда он ей ответил. Она уже смыла макияж, переоделась в пижаму и совершенно не хотела показываться перед ним в таком виде. А потом подумала, что второго раза может и не быть. Натянула толстовку, сунула ноги в кроссы и тихо вышла из спальни. И вот сейчас Сережа стоял в полушаге от нее, смотрел на озеро и молчал. И она не знала, что ему сказать. Наверное, лучше было молчать. Но она чувствовала, тем самым шестым чувством, которое так обостряется по ночам, что Сереже плохо. Она вспомнила странное объятие с Ариной, которое принесло ей неожиданное облегчение и спокойствие. Вспомнила руку Сережи в своей руке. А потом сделала эту половинку шага и обхватила его руками, прижимаясь грудью к его спине. Сережа слышал ее дыхание тихое, но неспокойное. Чувствовал, как ее волосы, которые ветер поднимал и кидал из стороны в сторону, лезут ему в лицо. Холодный кончик ее носа уткнулся ему в шею, а потом она слегка потерлась им о его кожу, словно пытаясь ободрить. Он накрыл ее ладони своими, прижимая их к своему животу. Она звала его поговорить, но почему-то молчала. Возможно, догадывалась, что ничего толкового он ей не скажет. Он все думал о том, что услышал. Лера и Леша встречались. Лера его отшила. Он делился с Лешей всем, просил у него совета. Рассказывал ему, как все внутри трепещет, когда она ему улыбается. И Леша слушал с насмешливой улыбкой. Предатель. Ната говорит, что влюблена в него. Сестра его друга. Сестра предателя. Девчонка из старшего отряда. Будущая одиннадцатиклассница. «Мелочь». Дурочка, которая переминается с ноги на ногу, потому что холодно из-за ветра, который лезет под одежду. Она старается делать это незаметно, но он чувствует каждое ее движение, потому что она стоит слишком близко к нему. И от этой близости пустота внутри кажется не такой ужасной. Ната заполняет ее своим дыханием. — Почему ты еще здесь? Я отшил тебя два раза. — Обязательно было напоминать? — Ната попыталась отстраниться, но он удержал ее, прижимая ее руки к себе. — Просто пытаюсь понять. — Лучше бы поцеловал меня, — фыркнула Ната. — Даже, если этот поцелуй ничего не будет значить и завтра мы притворимся, что его не было? — уточнил Сережа. Это было больно, но Ната не подала виду. Кивнула, ткнувшись подбородком в его плечо. Сережа отпустил ее руки, а потом повернулся к ней лицом. Осторожно, словно все еще сомневался в том, что стоит это делать, обнял за талию и прижался своим носом к ее. — У тебя в глазах луна, — прошептал он. — Красиво. Ната не успела ответить: его губы мягко прикоснулись к ее щеке, а потом прежде, чем она успела шевельнуться, соскользнули к губам. Ей вдруг показалось, что сердце ее остановилось: Сережа впервые поцеловал ее сам. Губы Наты были мягкими и податливыми. Ее руки еле ощутимо сжимали его плечи, словно она боялась сделать что-нибудь не то. Сережа вдруг почувствовал то же самое, что и во время сегодняшнего выступления: она сделает все, что он захочет, предугадает любое его движение, словно она не отдельный человек, а продолжение его самого. Сережа отчетливо осознал, что Ната сделает для него все, что он попросит с той же покорностью, с которой сейчас позволяла ему заполнять собой пустоту, которая была у него внутри. А он был настолько опустошён, что воспользовался ее чувствами, не думая о том, каково ей. Ната посмотрела на него с удивлением, когда он мягко отстранился. — Ты замерзла, — наконец выдохнул парень. — Пойдем. Он снова взял ее за руку и повел к корпусу, так же, как и привел ее сюда. Она не сказала ему ни слова, ни когда они подошли к дверям спального корпуса, ни когда он отпустил ее руку в холле. Только посмотрела на него грустными глазами, в которых больше не было луны, и ушла в девчачье крыло. Сережа лежал в кровати и чувствовал, что пустота ушла. Теперь ему было гадко, потому что сколько он не пытался закрыть глаза и уснуть, он видел ее лицо. Печальное, но не осуждающее. Понимающее, словно она видела его насквозь. Словно она понимала, о чем он думает. И от этого понимания ему было до тошноты гадко.