Любовный замес

Арина с усмешкой наблюдала, как Леша всунул гитару в руки Никите, который просил поиграть и отошел от детей, то и дело поглядывая в сторону коридора. Ему явно хотелось пойти за Лерой. — Арин, мне тут надо… — он еще не придумал, что ему надо, но девушка все равно кивнула, решив его не мучить. — Утюг выключить забыл? — насмешливо спросила Рина, а потом усмехнулась, увидев выражение его лица. — Иди, я соберу их на дискотеку. Если что, позвоню. — Спасибо, — растерянно сказал парень, потом запнулся, словно хотел сказать что-то еще, а потом махнул рукой, развернулся и едва ли не побежал в сторону выхода. Он увидел Леру в широкой полоске стекла в двери. Она стояла в паре метров от корпуса, широко раскинув руки и подставляя лицо проливному дождю. Одежда ее вымокла насквозь, но она не обращала на это внимания и ловила ртом прохладные капли. Леше невозможно хотелось толкнуть дверь, которая предательски заскрипит плохо смазанными петлями, выбежать под дождь и прижаться к ее холодным влажным губам. Он вспомнил, как целовал ее под проливным дождем. Они сидели у пруда в поле, до которого от их дачного поселка было час пешком или двадцать минут на велосипедах. Начался редкий дождь, который они решили переждать, спрятавшись под ветвями раскидистого дуба. Но зарядил такой ливень, что густая крона старого дерева почти не защищала. Холодные капли ползли по коже, лезли за шиворот, мочили одежду, которая противно липла к телу. Лера была в майке на тонких бретелях, а Леша в просторной толстовке на молнии. Он предложил ее девушке, но она отказалась. Тогда Леша прижал Леру к себе, свел края толстовки у нее за спиной и застегнул молнию. Они были в одной кофте, которая трещала по швам и обтягивала так, что было трудно дышать. Стояли и улыбались, как идиоты. Так близко друг к другу, что казалось, их сердца бьются друг о друга. Вода тонкими струйками текла по загорелому Лериному лицу, путалась в волосах и разбивалась об острые скулы. Влажные губы дрожали, но он точно знал, что это не от холода. От предвкушения. И он поцеловал ее, медленно и нежно, слизывая капельки дождя с ее губ. «Как в кино», — прошептала она тогда ему прямо в губы. Леша взялся за ручку двери, а потом остановился. Лера его увидела, она смотрела прямо на него. Руки ее безвольно висели вдоль тела, а глаза были грустными. Это была совсем другая Лера, не та, которая так часто смотрела на него долгим взглядом, а потом шептала: «целуй уже». Это была Лера, которую он обидел, предал, разбил. Лера, которую он бросил. Парень разжал руку, так и не повернув ручку, а потом развернулся и пошел в сторону зала, чувствуя спиной ее взгляд. Он знал, что это уже было. Она точно так же смотрела ему вслед, прожигая дыру между лопаток, а он уходил. И снова это тяжелое, давящее чувство вины, которое сжимало грудь. Один в один, как тогда. И Леша вдруг остановился, резко обернулся, встретился с ней глазами, и побежал. Лера смотрела, как он бежит через холл, как распахивает дверь, как бежит к ней по раскисшей траве, игнорируя дорожку, выложенную плиткой. Сердце забилось часто-часто, а в глазах защипало. Она прижала руки к груди, чувствуя, как щемит что-то внутри. Леше оставалось не больше двух шагов, как нога проскользила по грязи, и он растянулся на траве. Лера нервно рассмеялась, а потом подошла к нему. — Живой? — спросила она, опускаясь на корточки. — Вполне, — выдохнул парень, глядя на нее снизу-вверх. — Только грязный. Прежде чем Лера сказала хоть что-нибудь, он приподнялся, оперевшись на локоть, сжал перемазанными в грязи пальцами острый подбородок девушки, и прижался своими губами к ее, влажным и холодным, как он и ожидал. Лера до боли вцепилась пальцами в его запястье, но руку его не оттолкнула. Наоборот, словно пыталась удержать ее на месте, жадно отвечая на поцелуй, не обращая внимания на грязь, которую Лешины пальцы размазывали по ее лицу. — Совсем не как в кино, — прошептал парень, дурея от охвативших его чувств. — Вообще не близко, — выдохнула Лера, сама целуя его. На миг все стало неважно: что их могут увидеть, что мокро и грязно, что они не должны целоваться. Тени прошлого то ли испугались дождя, то ли были бессильны перед горящим взглядом карих глаз, но Лера вдруг с изумлением поняла, что ее ничего не держит. Ей хотелось отвечать на его поцелуи, хотелось целовать его самой, несмотря на все, что было до. Несмотря на то, что ей надо было бежать как можно дальше, она оставалась здесь, стоя на коленях в грязи, обнимая Лешину руку. И плевать, что это жалко, что она слабая и бесхребетная, раз не может его оттолкнуть. Да, она вконец закопалась в собственных чувствах и в Лешиных выходках, но сейчас, в этот момент, все ее нутро тянулось к нему. И пусть было совсем не как в кино, было чертовски хорошо.

***

Наташа стояла, привалившись к стене, чувствуя неимоверную усталость во всем теле. Голова болела невероятно, и эту тупую ноющую боль в висках и затылке гасило только вино, которое она незаметно отпивала из банки из-под колы. Она потратила немало времени, чтобы перелить вино из бутылки в жестянку, но зато теперь бдительное око Арины равнодушно скользило мимо нее. Вино разбегалось по телу, согревая и даря приятную легкость. А еще оно притупляло чувства, усталость и головную боль. Наташа хотела пойти в спальню, но Арина ее не отпустила, так что ей пришлось тереться у стены под долбящую, бесючую музыку. Она проспала пару часов, специально встала пораньше, чтобы привести в порядок заплаканное опухшее лицо. Долго прикладывала к лицу полотенце, вымоченное в холодной воде, красилась, в общем делала все, чтобы выглядеть сногсшибательно. Это ей, конечно, аукнулось. На утренних занятиях она тормозила, чем дала повод белобрысой Яне поязвить и поплеваться ядом. Хотя Наташе особо не было до этого дела — все ее внутренние ресурсы уходили на то, чтобы абстрагироваться от мыслей о Сереже, что было непросто, учитывая, что танцевали они в паре. Она думала, о чем угодно, лишь бы не ощущать, как горит кожа от его прикосновений, лишь бы не задрожать, слишком глубоко втянув ноздрями его запах. Он не сказал ей ни слова, но его взгляд жег ее все два часа. Вечером она хотела отказаться от открытого урока, но Яна начала подтрунивать, и она пошла из принципа. И сейчас ощущала себя выжатой. У нее не оставалось сил, ни физических, ни моральных, но нужно было просто пережить этот день. Завтра будет легче. А пока спасало вино. — Наташ, а ты чего одна? — насмешливо спросила вынырнувшая из толпы танцующих Яна. — Что, никто танцевать не зовет? На самом деле, Наташе было пофиг, что о ней думает белобрысая. И подначки ее были тупыми и жалкими. Обычно она просто их игнорировала, не желая ввязываться в бабские войны, такие типичные для пустоголовых девок, вроде этой. Но сейчас внутри нее были боль, злость и вино. И она криво усмехнулась.  — Музыка дерьмовая просто была. Она скосила глаза и приметила Петю, партнера Яны, который частенько на нее пялился на уроках, да и просто. И именно из-за этого Яна на нее бесилась. Наташе Петя был до фонаря, но белобрысая затрахала. Поэтому Ната направилась в его сторону. — Как насчет станцевать с профи? — нарочито громко спросила она, залпом допив остатки вина. — Ты серьезно? — воодушевился Петя. — Естественно, — Ната усмехнулась, а потом повернулась к Яне. — На, подержи, — она сунула в руку белобрысой пустую жестянку, а потом позволила Пете увести себя на танцпол. — Музыка, конечно, не очень, — протянул Петя, услышав первые ноты последнего хита Little big. — Плохому танцору туфли жмут? — поддразнила Ната. — Звучит, как вызов, — улыбнулся парень, крутанув ее. — Так и есть, — Наташа повела плечами, зная, что от Петиного глаза не укроется то, как призывно качнулась при этом ее грудь. — Ты нереальная, — шепнул Петя, притягивая ее к себе. — Спасибо, я в курсе, — фыркнула Ната, чувствуя, как приятно кружится голова. Танцевать было так приятно: ноги были легкими, а голова мгновенно опустела. Все мысли словно улетели прочь, и все сжалось до пульсации музыки, сцепленных рук и выверено двигающихся ног. Танцпол сливался в одно размытое пятно, дыхание учащалось, а в груди разгорался пожар. Бледно голубые глаза Пети вдруг показались Наташе озерами, в которые хотелось нырнуть. Они не были такими искрящимися, как глаза Сережи, но восхищение, которое она в них видела, с лихвой компенсировало этот недостаток. Он хорошо двигался, вкусно пах, и смотрел на нее так, словно она восьмое чудо света, не иначе. И это было приятно. — Потанцуем еще? — спросил он, когда песня кончилась. Наташа согласилась. А потом еще раз. И еще. Яна смотрела на них во все глаза и явно пребывала в бешенстве. Это так вдохновило Наташу, что она не стала протестовать, когда руки Пети опустились чуть ниже, чем того требовали приличия. Да и какое ей дело до приличий? Ей хотелось еще вина. — У меня в комнате есть вино, — прошептала она Пете на ухо. — Пойдем? Петя удивленно вскинул брови, а потом кивнул. Они вдвоем направились к двери: Нату слегка покачивало, но парень уверенно поддерживал ее за талию. Они каким-то чудом не столкнулись ни с кем из вожатых и оказались в коридоре. Но стоило им сделать пару шагов, как Петя вдруг схватил Нату за талию и прижал к стене. Прежде чем она успела опомниться, его горячие губы впились в ее рот. У девушки перехватило дыхание от такой бесцеремонности, но она зачем-то ответила на поцелуй, приоткрыв рот и сплетая свой язык с его. Это был пошлый, влажный поцелуй со вкусом Наташиного вина и Петиного пива. Ната провалилась в какое-то липкое полузабытье и полностью отдалась рукам Пети, которые жадно шарили по ее телу, обводя бедра, сжимая талию. Ноги девушки стали ватными, и она сползла по стене вниз, усевшись на колено парня, которое он поставил между ее ног. Кровь шумела в ушах, в животе стало горячо, а голова опустела окончательно. — Ты говорила что-то про вино? — уточнил Петя, проводя пальцами по ее шее. — Вино? — переспросила Ната, не сразу сообразив, о чем он говорит. — А, точно… в моей комнате есть еще бутылка, — пробормотала она. — Или две. — Пойдем? — уточнил парень. — Да, — кивнула девушка, обвивая руками его шею. — Только сначала поцелуй меня еще раз, — потребовала она, проводя кончиком языка по его верхней губе. Петю не пришлось просить дважды. И Нате это нравилось. Ей не хотелось никуда идти — ноги совсем не держали. Гораздо лучше было плавиться в крепких руках Пети. А если закрыть глаза, можно было легко представить, что это Сережа. Что это он часто-часто дышит ей прямо в губы и гладит ее бедра, через тонкую ткань платья. — Это лагерь, а не бордель! Голос Сережи вполне лаконично вписался в нарисованную Наташиным воображением картинку. А потом она широко распахнула глаза и обнаружила, что вожатый стоит в метре от них. Узнав Наташу, Сережа растерянно замолчал, переводя взгляд с губ, перемазанных фиолетовой помадой, на яркий засос справа на шее. Девушка осоловело смотрела на него и хмурилась. — Отвали, — выдала она, наконец. Петя и Сережа не поняли, к кому именно она обращается, и продолжили стоять, как изваяния. Ната же грубовато пихнула Петю в плечо, а потом покачиваясь поплелась дальше по коридору, не сказав обоим больше не слова. — Ты, возвращайся в зал, — первым отмер Сережа. Петя не стал спорить: только смущенно одернул футболку вниз, пряча проявления недавних обжиманий, а потом по стеночке направился в сторону зала, где гремела музыка. Сережа окончательно взбесился и рванул за Наташей. — Какого хрена ты творишь?! — возмутился он, схватив ее за плечо. — Я иду блевать, — весело заявила Наташа, а потом пьяненько рассмеялась. — Отнеси меня в туалет, — потребовала она, вдруг повиснув у него на шее. — На ручках, как принцессу. — Да ты в стельку! — вдруг понял Сережа. — Нет, Сережечка, я не в стельку, — пробормотала девушка. — Я в говно!