Любовный замес

Сережа нес Наташу на руках, надеясь, что никто из детей и вожатых не увидит этого. Во-первых, если кто-то из руководства увидит, что она пьяна, все вожатые получат по шапке, а Лере и Арине объявят выговор. А еще ему совершенно не хотелось столкнуться с Лешей, который размахивал кулаками быстрее, чем выяснял, в чем дело. Хотя, по-хорошему, надо было написать ему. И кому-то из девочек, чтобы они были в курсе и прикрыли бы его отсутствие. Тошнить Наташа передумала, поэтому он решил дойти до вожатской, а оттуда уже позвонить Арине. — Ты козел, Сережа, ты знаешь? — промямлила Наташа ему в шею. — Я тебя ненавижу. — Не ты одна, — пропыхтел парень, открывая дверь в вожатскую, которая на его счастье была пустой. Усадив возмущавшуюся Наташу на диван, он отошел в сторону и позвонил Арине. — Ты чего звонишь? — Арина с трудом перекрикивала музыку, громыхавшую на фоне. — Рин, я в коридоре увидел Нату, она в говно, — скороговоркой проговорил парень. — Вот мерзавка! Так это была не кола! — возмутилась вожатая. — Не кола, явно, — хмыкнул Серега. — Короче, я ее приведу в чувство и отведу в комнату. Не теряйте ее, и придумай что-нибудь, чтобы Леха… ну, короче, не говори ему. — Поняла, — Арина была прекрасна тем, что никогда не задавала никаких вопросов. — Мы с Лерой разрулим. Еще час дискотеки, так что все под контролем. — С кем это ты разговариваешь? — оживилась Ната. — С Ариной. — Скажи ей, что она пуська и я ее люблю. Скажи! Скажи! Сережа повторил ее слова в телефон. — Скажи ей, что она срань, и я ее прикончу, — фыркнула в ответ Арина. — Все, я пошла. — Арина тебя тоже любит, — покривил душой Сережа. — Все ты врешь, — отмахнулась Наташа. — Меня никто не любит. С этими словами она скинула с ног туфли и растеклась по дивану. Потолок кружился перед глазами, в горле стоял комок. На самом деле ее все еще тошнило, но делать это при Сереже не хотелось. Надо было собраться и пойти к себе в комнату, принять холодный душ и забиться под одеяло, но сил встать не было. В теле все еще было горячо от недавних поцелуев с Петей. — На, держи, — Сережа протянул ей стакан воды и блистер таблеток активированного угля. — Не буду, — она стукнула его по руке, и вода из стакана расплескалась по руке Сереги. Парень глубоко вдохнул и ничего не сказал. Наташа имела полное право на него злиться, а учитывая, что она едва стояла на ногах, он на нее злиться не мог. И все равно внутри было противно из-за той сцены, которую он застал в коридоре. Ярко-красный засос на шее Наташи стремительно наливался синевой, невольно притягивая взгляд парня. — Зачем ты это… тебе нравится Петя? — спросил он. — Петя? — переспросила Ната, морщась, словно вспоминая, кто это. — А, этот… не-а, не особо. Но Яна так по нему течет, что ее это точно выбесит. — То есть ты сделала это Яне назло? — уточнил Сережа. — Да… нет… не знаю… — Ната зажмурилась — снова заболела голова. — Я пошла, — решительно заявила она, попытавшись сесть, но потом сразу же рухнула на диван. — Черт! Как же мне херово, — простонала она, прижимая руки к лицу. — Меньше надо было пить, — назидательно сказал Сережа, протягивая ей сложенное в несколько раз полотенце, которое намочил водой из стакана. Ната шумно вздохнула, потом посмотрела на полотенце, и глаза ее влажно заблестели. Она вспомнила, как три года назад прикладывала к его лбу полотенце, вымоченное в холодной воде. Они тогда с Лешей тусили у какого-то друга и сильно напились. Домой дошли елочкой, опираясь друг на друга. Перевернули вешалку в прихожей, разбудили Нату, которая давно уже спала. Дед был в лагере, так что дома не было никого, кроме нее. Леха дополз до своей комнаты на четвереньках и сразу же отрубился, а Сережу долго и мучительно выворачивало наизнанку. Наташе было страшно за него, поэтому она сидела рядом, гладила его по спине и носила воду. Уже под утро Сережу отпустило, и они вместе вышли на террасу. Наташа заварила крепкий сладкий чай, и они пили его, встречая рассвет. Впервые они так разговаривали: Сережа говорил с ней просто и по-человечески, а не как старший братец или типа того. И Ната вдруг перестала смущаться, хотя весь предыдущий год боялась даже парой слов с ним перекинуться: только краснела, бледнела и заикалась. Она поделилась с ним тем, что родители забирают ее в Англию, а она совсем не хочет ехать, потому что у нее тут подружки, Леша и дед. Умолчала она только о том, что с ним она тоже расставаться не хочет. Хотя они особо не общались к тому моменту: у них с Лешей были свои тусовки и совсем другие интересы, она все равно радовалась тому, что изредка может его видеть и узнавать у брата какие-то новости. Потом она как-то незаметно перескочила на танцы, которые ей жутко надоели. А в школе-пансионе, которую ей подыскали предки, была своя танцевальная студия, где дети профессионально занимались. Это было дедово условие: чтобы Ната продолжила заниматься танцами. Сережа полулежал на диванчике с закрытыми глазами, и ей даже показалось, что он уснул, но он слушал. И когда Ната наконец замолчала, он заговорил. Он сказал ей, что в Англии будет круто, что она выучит язык, заведет себе кучу новых друзей, а потом пообещал, что, когда она приедет в Москву на соревнования, он обязательно придет посмотреть, как она получит разряд. Ната смотрела на полотенце, которое ей протягивал Сережа, и чувствовала, как непрошеные слезы жгут глаза. Каждый раз получая новый разряд, она смотрела на Лешу и деда, и чувствовала непреодолимое желание расплакаться, потому что Сережа ни разу не пришел на ее соревнования. Конечно, он забыл о своем пьяном обещании, как и обо всем этом разговоре: проспавшись, он проснулся под вечер и напрочь забыл все, что было ночью. Она слышала, как он жаловался Лехе, что не помнит ничего с того момента, как они ушли от Коляна. — Зачем ты так со мной? — бессильно спросила она, не глядя на него. Сережа воспринял ее слова по-своему и тут же попытался объяснить произошедшее вчера. — Нат, я не знаю, что тебе наговорил Леша, но он все не так понял. Я бы ни за что не стал бы использовать тебя, особенно, чтобы отомстить Леше. Да, мне неприятно, что он не сказал о том, что они с Лерой встречались, но я бы… — Боже… опять Лера. Меня уже тошнит от нее, — закатила глаза Наташа. — Плохие новости, Сереж, они с Лешей, походу, смутились. Так что у тебя нет шансов, судя по тому, что тебя она отшила. Конец пьесы, расходимся, господа, — истерично рассмеялась она. — Почему у моего брата такой поганый вкус? Да и у тебя не лучше, — она покачала головой. — Что в ней такого особенного? Сережа промолчал, понимая, что вопрос очень провокационный. Что бы он не сказал, все было бы мимо. И он не стал говорить ничего. Вместо этого потянулся к Наташе и вытер ее губы краешком мокрого полотенца. Девушка с изумлением посмотрела на фиолетовые разводы на белой ткани, а потом хмыкнула и забрала у него полотенце. — А обещали до семи часов стойкости… реклама, что б ее, — она достаточно агрессивно оттирала помаду со рта. — Ну, наверное, не подразумевалось, что кто-то будет пытаться съесть тебя вместе с помадой, — предположил Сережа. — Тебя это задевает? — равнодушно спросила девушка, не глядя на него. — Между прочим, нечего было лезть к нам. Мы не делали ничего такого, что запрещалось бы правилами. По крайней мере… — То есть, по-твоему, нормально признаваться в любви одному парню, а потом целоваться с другим? — вскинул брови Сережа. — Моя любовь: хочу признаюсь, хочу забираю обратно, — отрезала Наташа. — Тебе это все равно не нужно, так что почему бы не порадовать кого-нибудь, кто оценит? — Типа, я не ответил взаимностью, а Робин Гуд — Наташа позволила облапать себя какому-то придурку? — Нет, — фыркнула девушка. — Типа на тебе свет клином не сошелся. Сережа поморщился. Это все попахивало детскими играми в посмотри-как-мне-на-тебя-плевать. Это должно было быть смешно, но было грустно. Наташа смотрела на него, явно ожидая какой-то реакции. Сережа постукивал пальцами по колену, решая, как ему быть. Ему было что ей сказать, но он не был уверен, что момент подходящий. Наташа испытывающее смотрела на него, надеясь, что он даст повод сказать ей что-нибудь едкое и токсичное. Но Сережа молчал. Тогда она встала и уже чуть более уверенно дошла до зеркала, висевшего у двери. Лицо ее выглядело весьма посредственно: Петя действительно съел половину ее макияжа, глаза после бессонной ночи и алкоголя были воспалено-красноватыми, а на шее расцветал поразительных размеров засос. Наташе вдруг почему-то стало стыдно. «Робин Гуд — Наташа позволила облапать себя какому-то придурку», — пронеслось у нее в голове. Сережа попал в точку. Именно так все и было. Как бы там ни вел себя Сережа, она действительно его любила. И сама же изваляла в грязи чувство, которое так долго и бережно хранила в своем сердце. По щекам покатились слезы, которые она стала стирать короткими резкими движениями. Вдруг пальцы Сережи мягко накрыли ее ладони, останавливая. Он стоял совсем близко к ней, и их взгляды встретились в отражении в зеркале. Он смотрел на нее своими все понимающими печальными глазами, сжимал ее ладони в своих и обжигал дыханием ее шею. — Не делай так больше, — тихо попросил парень, проводя кончиками пальцев по ее шее. — Не обесценивай себя. Не позволяй прикасаться к себе тем, кто не испытывает к тебе никаких чувств. — Тебе тоже? — уточнила Наташа, криво улыбнувшись. Помада оказалась частично стойкой и до конца не смылась, так что улыбка ее напоминала оскал Джокера. А еще она сама чувствовала, как от нее несет вином, которое она так усиленно пила весь вечер. Более ужасного момента для такого разговора было не придумать. Сережа подбирал слова мучительно долго. У него были чувства к Наташе, определенно. Но он и сам до конца их не понимал: слишком все вышло стремительно и запутанно. — Ты мне не безразлична, — сказал он наконец. — Тогда, у озера, я… я поступил плохо. Прости. Я воспользовался твоими чувствами, потому что мне было плохо и… — Не извиняйся, — Наташа вдруг повернулась к нему. Она посмотрела на Сережу долгим, неожиданно трезвым взглядом, а потом погладила по щеке, едва касаясь кожи кончиками ногтей, и улыбнулась. — Ты можешь целовать меня, когда захочешь, — шепнула она ему на ухо. — И не только целовать. Я же сказала, я люблю тебя. И что бы ты себе не думал, для меня это не просто слова, — она коротко прижалась губами к его щеке, оставив на коже парня сиреневатый развод. — А насчет твоего совета… ты запоздал, Сереж. Я не Робин Гуд, а самая обыкновенная пустышка. Я ничего не стою. Она рассмеялась, а в глазах у нее стояли слезы. Сережа ошарашено смотрел на нее, не понимая ни ее слов, ни резкой перемены в поведении, а она смеялась и плакала одновременно. Сережа ни за что ее не поймет: он извинялся за то, что поцеловал ее, хотя не любил. Он единственный парень, кроме Лехи, который заботился о ней просто так, который проявлял к ней интерес не потому, что она хорошенькая, а просто так. И он даже ее не любил, но ему было не все равно. Наташа вспомнила, первый год в школе-пансионе: она так и не завела друзей. Девчонки ее терпеть не могли, потому что завидовали, точно так же, как Яна. А парни свистели вслед и отпускали пошлые шуточки. Наташа кое-как вытерпела семестр, надеясь, что потом мама с папой одумаются и вернут ее в Москву, но они хотели, чтобы она была ближе к ним. Нате было смешно, когда они об этом говорили: она видела их один раз в месяц, и то, если повезет. На выходные они никогда ее не забирали, только на каникулы. Второй семестр начался лучше: Ната поняла, что внимание мальчиков можно использовать, чтобы больше не быть одинокой. Чтобы не чувствовать пустоту. Девчонки стали ненавидеть ее еще сильнее, но ей было плевать. У нее была компания, у нее было с кем поболтать и не только. И она с легкостью платила за это поцелуями без любви. Она была не такой, как Сережа. Она была хуже, дешевле, проще. И лучше ей уже не стать. — Не говори про себя так, дура, — вдруг зло сказал Сережа. — Никогда так про себя не говори. — Ты просто ничего не знаешь. Сережа поморщился: он знал почему Леша переехал в Англию. Потому что его родители забрали Нату к себе, якобы чтобы заботиться, а на самом деле спихнули в закрытую школу в пригороде. Знал, что Ната часто жаловалась, что ей одиноко и грустно, что она хочет домой. Знал, что друг очень остро переживал за нее, и часто ссорился с родителями и дедом, обвиняя его в том, что он отпустил Нату. Они редко об этом говорили, но иногда, когда они выпивали вдвоем, Лешу прорывало. А потом, Сережа впервые поехал вожатым в лагерь в Сочи и две смены они не общались, потому что у Сереги физически не было времени, чтобы звонить или даже писать. А когда он вернулся домой, то узнал, что Леха передумал поступать и сорвался в Англию. Он особо ничего не объяснял, сказал только, что родители мудаки, а Наташа творит черте что. И сейчас оказалось совсем не трудно сложить слова Наташи, Лешин отъезд, и другие мелочи, которые проскальзывали в их разговорах. К тому же он уже четвертое лето проводил в лагерях в качестве вожатого и хорошо знал, как подростки компенсируют недостаток родительской любви и внимания. Он смотрел на Наташу, которая перестала плакать и просто стояла, глядя на свои босые ступни, опустив голову вниз. И его вдруг охватила волна нежности к этой такой взрослой, но такой маленькой девчонке. — Пойдем спать, принцесса. Наташа с изумлением посмотрела на Сережу, который улыбнулся ей, а потом подхватил ее на руки. Шумно выдохнул, поднимая ее, крепко держа под коленями и за спиной, а потом прижал к себе. — Ты меня жалеешь? — возмутилась Ната, пытаясь вывернуться. — Хватит меня жалеть, я не какая-нибудь жалкая пьяная девка, которой нужно… — Блин, Ната, угомонись, — девушка услышала в Сережином голосе интонации, которые он явно позаимствовал у Лехи. — Если ты думаешь, что ты пушинка, то нет, — пропыхтел парень, толкая бедром дверь. — Весишь, как тюк картошки. — Тюк? Ты назвал меня тюком?! Я нормально вешу, это у тебя руки хилые! — Замолчи и перестань брыкаться. — Как ты поддержки делаешь? Не уронил Юльку свою? — Откуда ты знаешь, как зовут мою… а, точно. Леша говорил, что Ната смотрит его выступления. Конечно, она знает, как зовут его партнершу. Сережа усмехнулся, решив не объяснять, что одно дело делать поддержку, и совсем другое тащить молотящую руками и ногами Нату, по бесконечным коридорам корпуса. — Она, кстати, симпатичная, — протянула Ната. — Почему не она, а эта? — вдруг спросила она. — Юля красивая, а эта ваша… — Красота в глазах смотрящего, — назидательно сказал Сережа. — Проверь зрение, — посоветовала Наташа. — Обязательно, — не стал спорить парень, останавливаясь у двери в ее комнату и опуская ее на пол. — Лучше скажи, почему ты так не выносишь, когда тебя жалеют? — Не люблю быть жалкой. — Если человек тебя жалеет, это не значит, что ты жалкая, — сказал Сережа, убирая с ее лица прядь волос. — Это значит, что человек о тебе беспокоится. — А если он меня не знает? Разве ему не должно быть все равно? — Нате вспомнилась Лера, которая назойливо лезла к ней с утешениями. — А может, у него большое сердце, и он беспокоится даже за незнакомцев? — Это тупо, — фыркнула Ната. — Может быть, — не стал спорить парень. — Ты справишься сама? Наташа кивнула. Она смотрела на Сережу, не зная, что и сказать. Слишком все это было странно, слишком сложно. Он окончательно запутал ее. — Сереж… а что… что дальше? — Проспись для начала, — уклонился от ответа Сережа. Он не мог сказать ей ничего конкретного. Ему нужно было время, чтобы разобраться с Лешей, поговорить с Лерой, а главное, разобраться в той мешанине чувств и эмоций, которая была внутри. Он быстро поцеловал Нату в висок, а потом ушел, не дожидаясь, пока она начнет задавать новые вопросы, на которые у него не было ответов.