Её глазами.

      Лин сидела на кушетке и смотрела то на карандашный набросок, то на непосредственный оригинал. Офицер трещал без умолку, будто молодой актёр на прослушивании. О чём он только не говорил. О том, что он - человек состоявшийся, обеспеченный, но при всём при том очень щедрый. О том, что даже боги не чураются сердечных слабостей, не говоря уже о жалких смертных, подвластных всевозможным увлечениям. И, как ни странно, очень много он говорил о том, как Лин необыкновенна: умна, трудолюбива, прекрасна душой, как по-матерински строгий и в то же время бесконечно милосердный взгляд её подобных океану глаз задевает все струны трепещущей в раздумиях души. Комендант разошёлся настолько, что умудрился даже похвалить "роскошное платье", которое, по его личному мнению, было прекрасной даме к лицу, однако, при всём богатстве узора и роскоши ткани оно всё же было лишь блёклым тленом в сравнении с прекрасным могучим телом, в него облечённым... В общем-то немало чуши натрещал, обходя деликатный вопросец всяким известным ему способом, не зная, как и подступиться.       Сама же Лин давно догадалась, чего ради столь нарядный офицер явился в их пугающее захолустье, но не подавала и виду. Словно знатная дама, она поначалу, как и подобало в таких случаях, не забывала то и дело обмахиваться веером, который ей в знак своей благосклонности подарила маменька, но вскоре вся эта игра в благопристойность ей наскучила. Прикрыв веером нижнюю половину лица, женщина, будто скучая, устремила свой взор на старые ветшающие обои. И всё это было лишь для того, чтобы витающий в абстракциях офицер не почувствовал надвигающейся угрозы.       Она замышляла. Жажда мести, подстёгиваемая страданиями и безумием, вела колесницу её разума в крайне опасное для всех русло. Омерзительного надругательства Лин не простила. Да и не собиралась прощать - не должна была. Хотя, стоило признать очевидное, "настоящего" Старскрима она почти простила. А вот этого напыщенного холёного "принца" - никогда. То, что дозволено душевнобольному мальчику, не может быть приемлемым для уважаемого человека. А этот мерзавец теперь смеет являться к ней, будто и не было ничего и склизко обволакивать её своей мерзко-очаровательной лестью, вместо того, чтобы хотя бы извиниться. Такая подлость не могла остаться безнаказанной. И покарать следовало по всей строгости, плавно переходящей в жестокость.       Только как именно отомстить? Можно было бы, конечно, "щёлкнуть по носу" зарвавшегося негодяя, отказав в его возмутительных притязаниях. Если бы удалось повторить выходку maman, которая когда-то ещё и отходила одного своего неугодного женишка по лицу подаренным букетиком, мятежная душа немедленно обрела бы покой. С другой же стороны, мало ли чем может обернуться подобная выходка. Комендант был крайне злопамятен, а Лин всё же не хотела, чтобы её несчастный отец, и без того настрадавшийся от позора, поплатился за новые её выкрутасы работой, а то и жизнью. На такие жертвы она не могла пойти.       Правда, был ещё один метод, пусть и более чем сомнительный. Она могла бы принять это предложение. Сделать вид, что ничего не изменилось, будто она - глупая послушная девочка. А потом с нескрываемым удовольствием, словно паук, в паутину которого попалась бабочка, вытягивать из жертвы соки с неописуемым смаком. Спасти невинных девушек, которым это чудовище может навредить. Обеспечить благополучие своей семье... Выглядело по-геройски и так заманчиво.       К тому же... Как ни стыдно было признавать, Лин всё же испытывала нечто к Старскриму. Льстило ли ей оказываемое внимание или же ей было просто жаль этого человека, которого, судя по многочисленным шрамам на теле (а она разглядела десятки рубцов и нарывов на болезненной сероватой коже), воспитывали лишь плёткой и голодом. Неудивительно, что он стал таким - нельзя методами чудовища воспитать нежное существо с душой ангела. Но, быть может, любовь, ласка и правильные меры смогли бы - нет, не перевоспитать - хотя бы помочь оправиться от всех этих травм.       Жестокая месть? Желание помочь? Попытка быть героиней без страха и упрёка? Лин уже сама запуталась в том, чего ради она хотела пойти на это. Впрочем, так ли это важно? - Знаете, а ведь когда я вас впервые увидел...- продолжал свою бесконечную речь офицер, не замечая ничего.        Лин вздохнула и поманила коменданта загорелой рукой. Старскрим, уже потерявший всякую надежду на взятие столь неприступной крепости, оторопел от резкой смены дамского настроения настолько, что даже перестал фонтанировать бессмысленными речами и замер, как вкопанный. - Ну что же вы,- Лин кокетливо склонила кудрявую голову набок. Её глаза стали темнее ночного неба, и заставить себя отвернуться было превыше смертных сил.- Не подойдёте к даме?       Старскрим не мог ничего с собой поделать. Он, конечно, думал о сближении, но каком-то более тактически продуманном что ли. Теперь же его тело, будто искусно управляемая чужой волей кукла, шаг за шагом приближалось к точке невозврата. Он так одеревенел от этого странного первобытного страха, что ноги даже не гнулись. Должно быть, именно так чувствовала себя Аурика Грэй. И Одетт Мэйз. И ещё пара десятков различных дам, имена большинства из которых Старскрим не знал (что уж поделать - их первая встреча мгновенно превращалась в последнюю).       Он наконец-то дошёл, безвольно плюхнулся на кушетку и развернулся к Лин. Женщина нежно улыбнулась и подалась вперёд, в очередной раз показывая Старскриму, всю разницу между ними. Да, он, конечно, не карлик - вполне себе средний мужчина, хотя и слишком худой. Но почему-то на фоне этой пышущей странной энергией великанши он и впрямь казался хрупким беззащитным лилипутом.       Лин улыбнулась и огладила своей грубоватой рукой фарфорово-белую мягкую маску. Стоило ей попытаться убрать руку, как Старскрим подался вперёд, чтобы не разрывать этот, пусть и эфемерный, но столь желанный контакт. Когда же лицо сквозь плёнку вновь обжёг прохладный воздух, Старскрим обиженно поджал губы и недовольно воззрился на женщину. Лин кокетливо отвела взгляд в сторону, будто не замечая этого "детского" упрёка. А потом внезапно запустила руку в роскошные золотые локоны. - Красиво...- пробормотала она.- Вы очень красивы. Только вот это всё лишь иллюзия и ложь... - Не понимаю, о чём речь...- начал было выкручиваться Старскрим, но закончить не успел. - Неужели?- Лин приподняла бровь.- Или вы просто стесняетесь? - Ещё чего...- тихо возразил офицер, понимая, что всё это ложь, причём очевидная донельзя. - Так докажите мне это,- женщина томно усмехнулась.       Старскрим дрожащей рукой стянул золотистый парик, обнажая гладко выбритую голову. Потом вздохнул и, едва сдерживая волнение, начал отклеивать тканеподобную маску, оголяя костлявое лицо, обтянутое сероватой кожей.       Комендант искренне ожидал, что девушка начнёт его высмеивать, как и все её предшественницы. Что она лишь притворяется заинтересованной. Думал, что услышит искреннее отвращение в ядовитых насмешках. Но ничего такого не случилось. Взглянув на Лин, он лишь столкнулся с пугающим блеском в её гипнотизирующих, бесконечно глубоких, будто чёрные дыры, глазах. - Наконец-то...- довольно протянула художница, в её голосе звучали нотки безумия.- Вот он, идеал для моего незавершённого полотна... Я пыталась изображать тебя по памяти, но никогда не было так сложно. Знаешь, ты просто неподражаем... Сколько портретов я завершу наконец-то....       Старскрим почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Понять: бредит он или нет - было невозможно. Комендант схватил художницу за руку и подался вперёд. - П-правда?- выдавил офицер.       Ответом служила лишь гробовая тишина. Лишь тихая усмешка и пронзительный взгляд глубоких глаз.       Раздался скрип двери, и в комнату, тяжёло задыхаясь, влетел Бельтайн. Он сделал два шага, запнулся и тут же упал на четвереньки. - Линочка...- раздалось сиплое бульканье. Прерывистое дыхание ещё больше затрудняло понимание и без того невнятной речи.- Милая... Я... Мне...       Остаток этих невнятных объяснений так и застрял в горле, когда Бельтайн понял, что его потенциальная жена сидит на кушетке не одна, а в компании какого-то неприятного типа в белом мундире. Он не мог выдавить ни слова, понимая лишь одно: он опоздал. Казалось бы, как возможно такое - он же всегда был пунктуальным, даже в детский сад не опаздывал, а на самую главную встречу своей жизни не успел. И теперь его женщина в объятиях другого.       Лин бросила на него один лишь взгляд, а потом вновь резко развернулась и взглянула на Старскрима. Глаза коменданта сверкали неприкрытой жаждой крови и насилия. Да, невовремя незадачливый соперник вздумал просить руки и сердца. Лин знала офицера не так уж и долго, но прекрасно понимала одно: если она не вмешается, то в ближайшем будущем от их подъезда отчалит не свадебная процессия, а катафалк.       Лин Бельтайна не простила. Ну как можно простить предателя? Как можно забыть, что он в самый важный момент, когда ей нужна была поддержка, как никогда, лишь малодушно отступил, оставив её на растерзание толпы? Но вместе с тем не было больше ни ненависти, ни желания мести. Да, Бельтайн оказался трусом и конформистом, да, бросил. Но ведь даже конченых преступников не казнят без суда. Хотя какой он преступник... Так, мелкий негодяйчик, чистоплюй, всю жизнь боявшийся "как бы чего не вышло".       Поэтому она мягко поймала вскочившего коменданта за костлявые узловатые кисти и притянула к себе. - Не надо,- ласково прошептала она.- Он того не стоит, не порть свой праздник.       Старскрим дёрнулся ещё пару раз, но вскоре вновь обмяк и утихомирился. Тогда Лин плавно подалась вперёд и поцеловала его в лоб. Впрочем, столь заметных деталей подслеповатый Бельтайн (который, к тому же, забыл очки в салоне своего бюджетного рейдера) не заметил, а вот характерный для поцелуя звук очень хорошо различил. Побледнев, лихорадочно передёргивая галстук на оплывшей шее, он маленькими шажочками спиной вперёд вышел из комнаты. Лишь после этого Лин отстранилась и откинулась на спинку кушетки.       Старскрим ошарашенно смотрел на неё и не мог подобрать слов, лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Потом, поняв, как нелепо выглядел, он устыдился, покраснел, как сырое мясо и отвернулся. Но заливистого смеха не услышал. - Прошу прощения, господин комендант,- вновь перешла на "вы" художница.- Должно быть я была непозволительно дерзка и неверно истолковала вашу волю... - Нет,- хрипло прошептал офицер, быстро схватив своими холодными дрожащими ладонями её огрубевшую руку.- Я прошу... Я умоляю вас...       Лин отвела взгляд и сделала вид, будто не понимает сути проблемы. В глубине души же она была в восторге от сложившейся ситуации. Человек, так бесчувственно овладевший ею, теперь сам в её власти. Словно раб, падает он на колени перед нею, заглядывает ей в глаза и достаёт заветную для многих коробочку. - Лин Виале... Вы согласны стать моей женой?       Лин ничего не ответила. Лишь встала с кушетки и довольно обходительно поставила коменданта на ноги. Потом проверила, закрыты ли двери, оставила их приоткрытыми - чтобы ответ слышали все любопытные, но чтобы при том всё не казалось дешёвым фарсом, и лишь потом вновь вернулась к Старскриму. Сняв с шеи медальон на цепочке, Лин протянула его Старскриму. - Коль скоро я не могу отдать тебе руку и сердце, прими это, как задаток,- она вложила медальон в руку Старскрима.- А остальное, милый мой, получишь после свадьбы.