ghosting

— Клянусь, эта лошадь знает все твои секреты, – без какой-либо интонации говорит знакомый голос. Голос звучит прямо за ухом Геральта, и он напрягается и оборачивается, автоматически кладя руку на рукоять меча, и… Там никого нет. Конечно, нет. Лютик мертв, уже полгода как. Но всегда есть голос, шепчущий прямо за плечом Геральта, холодное дыхание ветра. Напряжение, накаленность в атмосфере. Иногда Геральт видит его – красный шелк и раздраженное выражение лица – он всегда откидывается назад, скрещивает руки и выглядит так, будто ему немного скучно. Больше нет того урагана, который Геральт знал. Зубы у него в крови. Лютик умер, но не пропал. Он следует за Ведьмаком, куда бы тот ни пошел, – пустой блеск любопытных голубых глаз в углу комнаты, захлебывающийся вдох посреди ночи. У него изо рта вырывается бульканье, насмешки и глупые песенки. Иногда Геральт не уверен, что Лютик знает, что мертв. А если и знает, ему все равно – у него все еще есть руки и лютня, как и всегда, и он фыркает, когда Плотва мотает хвостом, будто пытаясь его смахнуть. Он всегда рядом, сидит скрестив ноги на постели Геральта, желтый свет костра странно отражается в его глазах. — Почему ты это делаешь? – спрашивает Геральт; он устал. У него не нашлось времени оплакать Лютика – раз уж он тут, прямо рядом с ним. – Лютик. Почему ты здесь? — А куда мне еще идти? – говорит Лютик – зубы у него в крови. - Геральта не было рядом, когда он умер. Если бы был, он наверняка был бы еще жив. Вот так просто. А еще ему так и не представилось возможности извиниться. Он не может забрать назад грубые, жестокие слова. Лютик играл на западе, Геральт дулся на севере, а потом однажды он проснулся и увидел его бледного и почти сверкающего на фоне ночи. Он, конечно, не видел, как все произошло, но открытая рана поперек горла Лютика ясно обо всем говорила. И она никак не влияет на его возможность говорить или петь. «Потому что он мертв», подкидывает мысль разум Геральта – односложную и бесцветную. Это факт, и Геральт это ненавидит, и Лютик… — Выглядишь ужасно, Ведьмак, – с неуловимым беспокойством говорит он, наклоняясь через плечо Геральта и роняя красные капли. (Он все делает вот так – неуловимо, наполовину в отрыве от мира. Его пение звучит пусто и навязчиво.) – Не поделишься мыслями? Геральт только мотает головой. Ему кажется, лучше бы Лютик злился, и Геральту не пришлось бы узнать, почему глаза его пусты. Но другие тоже его видят. Тень за его спиной, всполох шелка. Широкая улыбка, которая исчезает как только увидишь ее. Легкая дрожь солнечного света. — Мелитэле – мягко выдыхает Йеннифэр, когда Геральт приходит к ней. Он обессилел, и потеря Лютика жжется, а несправедливость того, что ему пришлось остаться – еще сильнее. Это не то, чего Лютик бы хотел, – он знает это. Он обидел его, но бард был хорошим и добрым, и всегда рвался к легкости. Он не хотел, чтобы эта бледная тень смотрела на Йеннифэр безразличными голубыми глазами. Или, может, хотел. Геральт путешествовал с ним годами, но Лютик был человеком, и Геральт никогда не узнал его так, как он того заслуживал. Он не знает, откуда Лютик родом, где он учился, почему всегда так старается угодить и почему притворяется, будто нет. Он притворялся. Лютик мертв – красная улыбка через все горло, оборванная песня в углу комнаты. Он обессилел от ее горестного звучания. Он не позволяет себе чувствовать, и все равно чувствует. Остро, больно, нечестно. Пустота вместо сердцебиения. — Мелитэле, – выдыхает Йеннифэр и всматривается: Лютик в крови, Геральт с опущенными плечами. – Он… — Думаешь, – перебивает Лютик, лениво подходит ближе к Ведьмаку, - мне бы пошла помада так же, как ей? – это ужасно. Его губы и так темные от крови. – Может, тогда ты бы… — Пожалуйста, – мягко говорит Геральт. Он не умолял раньше, теперь – да. Она принимает их: Ведьмака – живого, барда – мнимо заливающего ей пол кровью. – Пожалуйста, - снова говорит он, и она кивает. - Лютик сидит на кровати скрестив ноги. Когда ему неинтересно происходящее, он часто пропадает, но сейчас он здесь – ноги чопорно поджаты, хотя глаза его блуждают по потолку. Геральт попросил его остаться, и на него не обратили внимания, но. Он здесь. Йеннифэр предлагает изгнать его и Геральт хрипит «нет» даже прежде, чем успевает подумать. Так что они стоят перед ним – Ведьмак и ведьма. — Ты знаешь, что ты мертв? – спрашивает она, с любопытством склонив голову к плечу. Бледный Лютик бросает на нее взгляд. — Ты – нет, – замечает он. Он держит лютню, наигрывает аккорды. Минорные. Звучит странно и напряженно. – С чего же мне быть мертвым? — Потому что ты умер, – говорит она. Лютик поднимает палец и осторожно касается своей вскрытой шеи. — Но я здесь. — Но ты здесь, – соглашается Геральт. Бард смотрит на него, в глазах появляется любопытный блеск, а затем он отворачивается обратно к потолку, давая понять, что они оба могут быть свободны. Йеннифэр с сомнением поворачивается к Геральту. — Ты не изгонишь его, – медленно говорит она. – Как же тогда… — Я хочу, чтобы он упокоился, – говорит Геральт. Он так, блять, устал, слишком устал, чтобы скрывать грубость в голосе. Он раньше уже встречал призрака и рассек его серебряным мечом, но призрак кричал и умирал медленно, как человек. Как, вероятно, и Лютик, потому что его не было рядом. – Я хочу, чтобы он смог упокоиться с миром. — Он хочет двигаться дальше, – елейно сообщает Лютик Йеннифэр. Зубы у него в крови, но ему, кажется, все равно. – Я же теперь настоящее привидение. Не могу петь ему песни, не могу вымывать чужие внутренности из его волос. Никакой больше пользы, – он приоткрывает рот в улыбке, открывает его шире и шире, пока не слышится хруст, затем исчезает – с ним исчезает и вся кровь. Геральт садится, закрывает глаза. — Это – не он, – говорит Геральт и поднимает глаза на Йен – та кивает. Она смотрит на место, где сидел Лютик, и лицо у нее побледневшее. — Он мне не нравился, но он не был таким. Как думаешь, что… — Он не говорит что случилось, – Геральт поднимает глаза на булькающий звук и видит, что Лютик осматривает угол и захлебывается в своей крови, и из-за этого тело Геральта пробирает дрожь, хоть он уже и должен был привыкнуть. (Он никогда не сможет привыкнуть к этому.) Йеннифэр решительно кивает, задумчиво стучит по нижней губе пальцем. — Думаю, нам нужно разузнать. Он слышит призрачный смех за спиной, а когда оборачивается – там никого нет.