Kissing booth

Рей ненавидит День святого Валентина. И всё, что с ним связано. А это — валентинки. Тупые поверхностные тексты на них. Сердечки. Красно-розовые украшения во всём городке. И в школе. Сумасшедшие очереди в магазинах накануне. Слезливые песни Хьюстон и Дион на радио. Обилие мёртвых цветов, собранных в букеты. И цены на них. Обязательный школьный концерт. И вопросы а-ля “а кто будет твоим Валентином?” — что вообще за имя такое дебильное? Ей претит сама идея, что корпорации типа “Hallmark” и “Tiffany&Co.” делают огромные состояния, способные обеспечить безбедную жизнь ей и пяти следующим её поколениям, всего за несколько суток, продавая, типа как, “признания в любви вторым половинкам”. Бездушные признания, надо заметить. И она ненавидит эти корпорации и их маркетинговые отделы за внушение людям без пары чувства неполноценности. И за наживание на тупости людей, поглощённых вездесущей рекламой и стереотипами о Дне всех Влюблённых. Господи. Люди, ведущиеся на всю эту рекламу, бесят её не меньше. Она вообще не любит (и не терпит) человеческую тупость. И 14 февраля объединяет всё это. Наравне со всем этим Рей ненавидит сожалеющие взгляды и сочувствие окружающих, которые узнают, что День всех влюблённых она встречает без пары. Встречает, пф. Когда Джессика в очередной раз хлопает её по плечу, поджимает губы и строит бровки домиком, говоря, что “ну вот в следующем году, ты точно кого-нибудь встретишь”, и говоря это так, словно без этого жить нельзя — Рей хочет броситься на неё и перегрызть ей глотку. Вообще-то Джессика хорошая, хоть они и не близки. Но на каждый Валентинов день Рей мечтает о том, чтобы убить одноклассницу. Рей ненавидит День святого Валентина. И всё, что с ним связано. Но вот она стоит в очереди в супермаркете, пересчитывая ещё раз карманные деньги, чтобы убедиться, что на всё точно хватит, а в тележке перед ней лежат рулоны малиновой и розовой бумаги, две упаковки бумажных гирлянд-сердечек, краски и две самые большие кисточки, которые ей удалось найти. Розовую ткань должна принести Зори, а светящуюся гирлянду она возьмёт из дома. Вспомнив о ней, Рей тянется за упаковкой батареек на стенде возле кассы. Всё случилось буквально несколько дней назад. Когда в приют для животных мадам Канаты, которому Рей посвящает всё своё свободное время, доставили найденную в лесу неподалёку собаку с серьёзными травмами — она явно стала жертвой какого-то больного живодёра. Местный лесник, нашедший её, предлагал сразу сжалиться над псиной и усыпить. Но мадам Каната никогда не сдавалась так легко и в этот раз тоже бросила все силы на новую подопечную. Вместе с Рей ей удалось вывести бедняжку из тяжёлого состояния, и она уже даже начала проявлять интерес к еде. Но Лаки, как они её назвали, нужна операция, которую ни одна из них оплатить не может. Рей пообещала, что что-нибудь придумает. Самой придумать ничего не вышло. И было созвано экстренное собрание Троицы, в которую помимо Рей входили Роуз и Зори. Последняя и предложила то, что они собираются воплотить в жизнь. Сперва Рей отнеслась к этому скептически, но чуть призадумавшись, отмела эти мысли. Да один лишь Дэмерон будет готов выложить целый полтинник за такое! Будка для поцелуев на школьной ярмарке. Единогласно было решено, что продавать поцелуи будет Зори. Рей готова была пожертвовать гигиеной и чувством собственного достоинства ради Лаки, но… не пришлось бы, ведь кто захотел бы целоваться с ней? Невзрачной занудой-заучкой, которая вечно бурчит на шумные толпы школьников и избегает почти всех людей. Зори — это другое дело. Раскованная, яркая, привлекательная, готовая на риск и авантюры! Не-е-ет, Рей лучше посидит в сторонке, займётся организацией и пересчитает добытые деньги. На плечи Роуз же легли реклама и роль зазывалы. В день Х, который выпадает на пятницу, они узнают о дополнительном плюсе своей задумки — как участвующих в ярмарке их освобождают от посещения дурацкого школьного концерта. Они с Зори выставляют свою сделанную из поддонов будку среди таких же самодельных деревянных монстров на огромной зелёной лужайке перед школой. Рей отходит чуть подальше, чтобы оценить масштаб кошмара, но вынуждена признать, что у них неплохо получилось. Розовые сердечки, красивая надпись на ватмане, бумага скрывает неприветливые доски, а драпировка из ткани добавляет антуража. Сверху стоит стеклянная банка и лежит несколько распечаток с информацией про Лаки и её фотографией. Рей уже видит, как красиво это будет смотреться через пару часов, когда стемнеет и они зажгут гирлянду. Может, после школы им втроём открыть свой бизнес? Школьники уже начинают потиху выходить из здания и направляться к ярмарке, а Роуз ещё нет. Рей отправляет ей несколько смс, но ответа тоже нет. Подруга появляется через четверть часа. И Рей готова расцеловать её, когда замечает в руках Тико два накрытых пищевой плёнкой подноса. На каждом лежат домашние печенья в форме сердечек, которые Роуз и её сестра Пейдж испекли и украсили глазурью. — Ты лучшая! — восклицает Рей, забирая один из подносов из рук подруги и выставляя его на импровизированный прилавок. Второй они прячут под “витрину”. Роуз смущённо заливается румянцем. — Хэй! — восклицает Зори, сдвигая идеально накрашенные карандашом брови на переносице. — А я? — А ты вообще звезда! — смеётся Рей, чмокая Блисс в щёку. Та остаётся довольна таким признанием. Людей становится всё больше, и Рей впопыхах переворачивает одну из распечаток, складывает пополам и пишет на ней цену для печенья. Один доллар за поцелуй. И три за “Съедобные валентинки… ведь желудок ближе всего к ♥” Последнее дописывает Зори. Роуз фоткает будку со стоящей за ней Зори и постит это на странице школы в Фейсбуке (она её администратор и редактор школьной газеты). А затем надевает розовый обруч с сердчеками на пружинках, забирает несколько распечаток и идёт в толпу школьников. Рей занимает своё место наблюдателя на стуле рядом с Зори. Её становится видно, только если подойти к будке совсем близко. Так она почти не будет отпугивать желающих, думается ей. По Дэмерон не разочаровывает их. Стоит ему заметить Блисс, как его взгляд тут же становится заигрывающим, и брови несколько раз дёргаются вверх-вниз, не оставляя сомнений насчёт его намерений. Он сразу же бросает в их пока пустую банку двадцатку. Брови Рей ползут вверх. Вот бы весь вечер так, а? Зори кокетливо смеётся, явно флиртуя с Дэмероном. Рей даже становится неловко. От жара летящих между ними искр её щеки заливает румянцем. — Кхм, сдачи не даём, — прочистив горло, подаёт голос Рей. По только теперь замечает её. — Я на неё и не рассчитывал, — тянет он, снова поигрывая бровями. Возвращая взгляд на Зори, он больше не сводит глаз с неё. Что удивительно для Рей — именно с её густо обведённых чёрным карандашом глаз, а не с губ или с впечатляющего декольте. — Как нашему сегодняшнему первому “покупателю”, — Зори показывает кавычки пальцами, — да ещё и столь щедрому, я дам тебе выбор: двадцать поцелуев или один поцелуй на двадцать секунд? Рей не может не заметить, как загораются глаза Дэмерона. Он явно не ожидал, что сегодня ему привалит столько счастья. Конечно же, он выбирает второе. — Без языка, — добавляет Зори, когда По склоняется к ней, и запускает таймер на телефоне. Эти двадцать секунд кажутся Рей бесконечностью. Самой бесконечной бесконечностью на целом свете. Бесконечнее той минуты, что она пытается стоять в планке по утрам, и бесконечнее самого нудного урока по биологии. Она честно старается не смотреть, но взгляд то и дело падает на эту парочку, и… ей кажется, что Зори сама недовольна установленному правилу насчёт языка. Блисс выглядит так, словно хочет сожрать Дэмерона. Когда звенит таймер, они не реагируют. И Рей приходится ущипнуть подругу за ляжку. Когда Дэмерон, выглядящий почему-то так, словно ему битой по голове дали, уходит, к ним выстраивается целая очередь младшеклассников. Зори одаривает каждого целомудренным поцелуем в щёку. Несколько из них остаются недовольны, и один даже проворачивает трюк с резким поворотом головы, из-за чего чмок всё же приходится в губы, за что получает подзатыльник, но в остальном проходит неплохо. Первый поднос печенья Роуз улетает всего за час. Рей боялась, что им придётся забирать почти всё домой. Половину второго подноса сразу же раскупает преподавательский состав, не позаботившийся о валентинках для своих половинок. Видимо, из-за занятости проверкой всей той домашки, которой они заваливают старшие классы. Так им и надо, злорадно думает Рей, запаковывая печенье-сердце в бумажный пакет для миссис Холдо — их математички. Проходит почти два часа с начала ярмарки, когда Зори говорит, что отойдёт ненадолго в туалет. Рей сомневается, что это правда. Вернее, что это правда на сто процентов. Она видела, как недавно недалеко от них вился Дэмерон. В мыслях Рей уже видит, как он подал Зорри какой-то знак, типа подмигивания, почёсывания носа или уронив ручку, и она, выждав условную минуту, пошла за ним. Осуждение подруг не входит в привычки Рей, но в голове у неё немного не укладывается: Зори упорно отшивала Дэмерона из раза в раз, а тут… Ладно, возможно, всё довольно прозаичнее, и ей не нужно связывать рандомные факты друг с другом, просто потому что, если честно, втихаря, она немного их шипперит. Но если она пошла сосаться с Дэмероном, то пусть он потом хотя бы кинет в их банку ещё двадцатку. Рей поднимается со своего места и оглядывается. На дворе остались лишь взрослые и старшеклассники. Младшие классы разбрелись по домам. Ей кажется, что стемнело достаточно для того, чтобы включить наконец гирлянду. Рей понимает, что ждала этого весь день так, словно то была Рождественская ёлка, а не обычная белая гирлянда на батарейках в самый ненавистный день в году. Кнопка питания оказывается выше, чем она думала. Попытавшись дотянуться до него, встав на цыпочки, Рей лишь задевает его пальцами. Мозг говорит, что это бесполезно, но она решает попробовать ещё раз. От усилия с её губ срывается натужный выдох. Перед глазами вдруг появляется чья-то рука, без труда обхватившая блок питания, и большой палец щёлкает выключателем. Вокруг их места разливается приятный тёплый белый свет. Рей опускается на всю стопу и смотрит на того, кто проявил милосердие. Внутри у неё всё замирает. Напротив, по ту сторону их будки для поцелуев стоит Бен Соло. Рей тяжело сглатывает. Она сама не знает почему, но немного его побаивается. Бен Соло учится на год старше и вечно ходит во всём чёрном, бледный и угрюмый. За спиной его прозвали Снейпом, что и не удивительно. Но, к его чести, шикарная шевелюра Бена всегда чистая в отличие от сальных патл декана Слизерина. А ещё раньше отпускали шутки про то, что он гот. Пожалуй, у них с Рей довольно много общего. Оба те ещё задроты-заучки, сторонятся толпы и активного участия в общественной жизни школы, их часто не понимают (и не принимают, кроме толики избранных людей). Возможно, они могли бы объединиться, и ходить угрюмыми и в чёрном вместе, думает Рей. Но Бен Соло не выглядит тем, кому нужно чьё-то общество вообще в принципе, не говоря уже конкретно о ней. Ещё он не выглядит задирой или драчуном, но размах его плеч и то, как он, по рассказам некоторых, выкладывается на занятиях по физкультуре, заставляет Рей думать, что удар у него, возможно, неплохо поставлен. И, пожалуй, их главным различием является то, что Рей хотя бы иногда улыбается. Улыбки Соло она не видела никогда. Никогдашеньки. Рей никогда не понимала своей безрассудной, необоснованной боязни Бена Соло. До этого момента. Он стоит, возвышаясь над ней на целую голову (или больше? она не уверена), едва вмещаясь в рамки, очерченные аркой будки, и просто смотрит на неё. Смотрит взглядом чёрных непроницаемых глаз, словно загоняя в ловушку. Смотрит так, что Рей хочется сжаться, а ещё лучше сбежать, и то, она уверена, потом он будет преследовать её в кошмарах. Она вдруг понимает, что он смотрит на неё так почти всегда. Рей совсем не нравится чувствовать себя загнанной в угол. И ей не нравится, когда ей угрожают. Поэтому она выпаливает это прежде, чем подумать о возможных последствиях. — Сама бы справилась, — она скрещивает руки на груди и вскидывает подбородок, надеясь таким образом выглядеть более воинственно. Увидь её сейчас девочки — обязательно сказали бы, что таким образом много она не заработает. Плевать. Бен пожимает плечами. Рей замечает, что на одном из них висит спортивная сумка, за лямку которой он держится. Её взгляд непроизвольно поднимается к его волосам — они влажные. Соло снова тянется к блоку питания гирлянды и щёлкает выключателем, погружая место вокруг них в сумерки. Рей охает от возмущения, округлив рот. Вот же мудак. Ей хочется сказать это вслух, но она ещё вроде бы не окончательно потеряла рассудок. Взяв стул, на котором до этого сидела, Рей подносит его ближе к будке и взбирается. Щёлкнув выключателем, она смотрит уничижающе (по крайней мере, ей хочется, чтобы так было) на Соло сверху вниз. Он выдерживает её взгляд, не выразив никаких эмоций. Вообще. Если честно, она вообще не понимает, что он здесь забыл. Ей казалось, Бен Соло ненавидит подобные мероприятия столь же сильно, как она. Хотя, возможно, думает Рей, слезая со стула, он тоже из тех, кто забыл купить валентинки и теперь спасается в последний момент? Его вроде бы никогда не замечали на свиданиях с кем либо, но ведь это не значит, что у него никого нет. По её меркам, Бен Соло очень даже привлекателен. Ладно, он красив. Сейчас. Отрастив волосы, закрывающие его нелепо торчащие уши, и перейдя на одежду исключительно чёрного цвета. Они стоят так, пялясь друг на друга, наверное, с минуту. Ну, Рей так кажется. Наверняка прошло всего-то секунд тридцать. Но и это слишком много, думается ей. Бен отводит глаза первым. Он тянется за распечаткой про Лаки и опускает голову, чтобы прочитать написанное. Несколько чёрных прядей падает ему на глаза. Рей видит, как его глаза скользят по строчкам, и как чуть сдвигаются его брови на переносице. Вероятно, он считает это всё невероятным дерьмом. Но… фак. Рей ловит себя на том, что он выглядит… мило. Возможно, ей стоило быть помягче с ним? Всё же он просто хотел помочь. И просто-напросто включил гирлянду, а не разнёс в щепки наскоро сколоченную при помощи отца Зори будку. Бен откладывает лист обратно. Ну, давай, скажи что-нибудь про то, какое это дерьмо. Посмейся злорадно. Отпусти саркастичный комментарий, Соло. Или просто проваливай отсюда с этим своим маньяческим взглядом. Просто. Проваливай. Рей бросает быстрый взгляд на школу, но Зори не видно. Уж она бы знала, как разобраться с этой ситуацией. Не то что Рей, которая стоит как вкопанная, парализованная присутствием какого-то парня, на которого, по сути, ей наплевать. По сути. Когда она оборачивается обратно к Соло, то видит, как он достаёт кошелёк из заднего кармана джинсов. Нет, нет, нет, нет! Господи, нет! Никакой замедленной съёмки нет. Время идёт даже, наверное, быстрее нужного. Купюра падает в банку слишком быстро, и Рей даже слышит, как она шелестит, соприкасаясь с другими банкнотами. — Я не буду с тобой целоваться, Соло! — чуть громче нужного выпаливает она. Несколько людей, проходящих мимо и стоящих у соседних прилавков, оборачиваются на них. Рей чувствует себя максимально неловко. Даже случайно послав нахрен вредного препода по химии, она не чувствовала себя так неловко. Господи, ей просто противопоказано выходить в люди. Бен чуть вскидывает брови. И для Рей это максимально странно. Потому что, наверное, это их первый обмен какими-то эмоциями за всё время с начала средней школы. Вернее, это его первые эмоции, которые вызвала она. Он говорит это тихо, так, чтобы только она услышала. Весьма галантно с его стороны не добавлять ей унижения ещё больше, чем только что она сама себе обеспечила: — Я бы никогда не заплатил за поцелуй с тобой, Джонсон. Ох. Оу. Вау. Что ж, она забирает обратно мысли про то, что пять секунд назад была самая неловкая ситуация за шестнадцать лет её жизни. Этот титул теперь по праву забирает это мгновение. Рей чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Рыбой, которая не может придумать, что сказать, рыбой, у которой на груди и шее выступили красные неровные пятна от волнения, которые она терпеть не может. Она опускает глаза, не выдерживая его непроницаемого взгляда, и натыкается на печенье. Чёрт, она совсем про него забыла. И почему вообще она подумала, что Соло решил “купить” поцелуи? Не желая показывать ему, какого низкого она о себе мнения, признавая, что не достойна его внимания, Рей тянется за бумажным пакетом для печенья. — Прости, — не глядя на него, говорит она, — я неправильно тебя поняла. Ты кинул двадцатку, это почти семь штук, но у нас осталось только пять. Прости, но сдачу мы не даём. Она тараторит это всё, мысленно ругая себя за несколько сказанных “прости” и медленно складывая печенье, штука за штукой, в пакетик, на котором остаются следы от её взмокшей ладони. — Что? Не нужно мне никакое печенье, — говорит Бен, прерывая её словесный поток и заставляя взглянуть на себя. В его голосе слышится недоумение и оскорблённость. Не нужно? Рей чуть хмурится, пытаясь понять. Значит, дело всё же в ней. Что ж, нужно признать, это довольно неприятно. Настолько, чтобы начать злиться. Рей откладывает пакет с печеньем и упирается ладонями в прилавок, чуть нависая над ним, приближая лицо к Соло. Пусть она и смотрит на него снизу вверх, но она уверена, что в её взгляде всё равно достаточно злости. — Тогда дождись Зори, Соло. Она скоро вернётся и за твою несчастную двадцатку засосётся с тобой так, как тебе захочется, — ядовито бросает она, с удовольствием наблюдая, как на его щеках появляется неровный румянец. Бен крепче стискивает лямку спортивной сумки на плече и сжимает челюсти. Она видит, как он играет желваками и тяжело сглатывает. В ней вдруг просыпается азарт. Может, ляпнуть ещё что-нибудь и окончательно вывести его из себя? Не только же ему портить ей и без того ненавистный день, который в кои-то веки обещал быть не таким уж и плохим? Наверное, у неё какая-то не такая карма. Наверное, в прошлой жизни она кого-то убила на 14 февраля, и в этой должна выплачивать долг, страдая каждый год. — Когда, кхм, — Бен прочищает горло и продолжает, так же тихо, как и до этого, — когда я сказал, что никогда не заплатил бы за поцелуй с тобой, Джонсон, я не имел в виду, что никогда бы не поцеловал тебя. Я имел в виду, что не считаю адекватным платить и вынуждать тебя делать это против твоей воли. Потому что я слишком уважаю тебя. И любую другую девушку тоже, — поспешно добавляет он. — Будь внимательнее, Джонсон. Он говорит это всё, ни разу не отведя взгляда от её глаз и не сбившись с дыхания. Даже, кажется, ни разу не моргнув. Рей не знает, что сказать. Лишь глупо пялится на него, раскрыв рот и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди и как огнём пылают уши. Чёрт возьми! — О, Бен, вот ты где. Их молчание нарушает миссис Соло. Она — заместитель директора, а по совместительству — мать Бена. Рей наконец смыкает губы и неловко кивает ей, приветствуя. Во рту слишком пересохло, чтобы вымолвить хоть слово. Миссис Соло оглядывает их будку и широко улыбается, замечая название. — Оу, простите, я отвлекла… — Нет! — выпаливают они оба одновременно, только Рей вновь чуть громче и энергичнее Бена. Женщина тихо смеётся, поднимая руки в сдающемся жесте. — Ладно-ладно. Ты уже готов? Можем ехать? Бен кивает ей. — Я подожду в машине. Рей бросает взгляд на его лицо, не зная, что думать. Когда он отворачивается, она чувствует… нет, не облегчение, как думала. Грусть? Нет. Она не знает, что это. Возможно, недосказанность? Сожаление? — О, какая прелесть, — миссис Соло вновь обращает её внимание на себя, заставляя отвлечься от пожирания взглядом удаляющийся силуэт её сына. — Можно мне все? — М? Рей витает где-то не здесь и ей тяжело сосредоточиться на том, что говорит женщина. — Печенье, — улыбается она. — Можно мне все? Хочу побаловать мужа. Если бы было время, сама бы испекла, но… — она машет рукой. — А эти выглядят очень аппетитно. И польза какая никакая, и приятно. А то от открыток только мусор. — Да, они очень вкусные. Их испекли сёстры Тико. У них талант, — Рей рада, что может переключиться на кулинарные способности подруги. Она складывает в пакет оставшиеся на подносе два печенья и протягивает его миссис Соло. Та принимает его с благодарной улыбкой на лице. Рей замечает, что у неё такие же глаза, как у Бена. Только добрее, теплее. В них чувствуется участие. — Вы выбрали отличную цель, девочки, — замечает она, кидая в банку двадцатку. — Спасибо, миссис Соло. Думаю с этим, — кивок в сторону выручки, — у Лаки будут все шансы. Рей тепло улыбается, думая об их с мадам Канатой подопечной. — Держи меня в курсе её судьбы, хорошо? Я хочу, чтобы это появилось в нашей школьной газете. — Хорошо. Спасибо, миссис Соло. Доброй ночи. Рей машинально убирает поднос под прилавок. И бросает взгляд на наручные электронные часы на металлическом браслете. Ещё не очень поздно, но полученной выручки вполне хватит на то, на что она собиралась, да и людей становится всё меньше. Все спешат по домам, чтобы провести вечер чёртова Дня святого Валентина со своими половинами. Или с Нетфликсом и чипсами. Или выпивкой. Найдя крышку от банки в своём рюкзаке, она закручивает её, решая пересчитать деньги дома. Сейчас в её голове всё равно не уместятся никакие цифры. Потому что все мысли вытесняют слова Соло, которые крутятся там на повторе. Не имел в виду, что никогда не поцеловал бы тебя… Уважаю тебя… Будь внимательнее, Джонсон. Для человека, который смотрит на неё так, словно мог бы убить, он произносит её имя слишком мягко, думает Рей. Или это слуховая галлюцинация? Или она просто накручивает себя, потому что хочет, чтобы оно звучало мягче? Чёрт, Джонсон, соберись, приказывает она себе. Зорри наконец-то возвращается, и Рей находит повод отвлечься от мыслей о Соло. Вернее, этот повод сам находит её, бросаясь в глаза, стоит Зори войти в круг света. — О. Мой. Бог! — восклицает Роуз, которая возвращается одновременно с Зори. Губы Блисс красные. Нет, они краснющие. И опухшие. И её глаза — они чёрные из-за расширившихся до невозможности зрачков. Девушка смущённо прячет лицо в ладонях, и до них с Роуз доносится приглушённое: “Всё так плохо, да?” Вообще-то, да. Не из-за Дэмерона даже, а из-за того, что за ними троими должен заехать отец Зори. Который, конечно, помогал им строить будку, но понятия не имел, что это будет будка для поцелуев. Они сказали ему, что это будет продажа выпечки для благотворительности. И, в принципе, даже не соврали. Но в таком виде появляться перед отцом Зори категорически нельзя. — Слушайте, а давайте тогда на ночёвку ко мне? — предлагает Роуз, принимаясь собирать их вещи. — Я попрошу Пейдж заехать за нами. Отец всё равно уехал на конференцию в другой штат, а мама не будет против. Эта идея всем кажется удачной. Из-за учёбы и факультативов они давно не собирались вместе. Завтра суббота, можно выспаться и не париться насчёт раннего подъёма. Даже мистер Блисс внезапно поддерживает их затею. Зори кажется, что это из-за женщины, с которой он познакомился в — внезапно — Тиндере. Мистер Шив, их завхоз, даже любезно разрешает оставить будку в школе и обещает присмотреть за ней до понедельника. Потому что в седане родителей Роуз они ну никак не увезут её домой. Рей думает, что, наверное, это самый неплохой День святого Валентина в её осознанной жизни. По крайней мере, самый полезно проведённый. Всю дорогу до дома Тико они весело болтают, подкалывают Зори по поводу По, обсуждают свой успех. И Рей даже присоединяется к хору голосов, завывая: “I will always love you”. Всё определённо неплохо. Здесь и сейчас, в машине в окружении подруг и с банкой полной денег для Лаки у неё на коленях. Всё определённо неплохо до того момента, как они доезжают до дома Тико. Потому что тогда Рей понимает: он стоит напротив дома семьи Соло.