Kissing booth

Рей не любит выглядеть глупо. И сейчас ей совсем не хочется привлекать внимание подруг к себе в контексте одного конкретного вопроса. Пожалуй, это те две вещи, которые сдерживают её от того, чтобы по инерции спросить Роуз: “Почему ты не говорила, что живёшь напротив Бена Соло?” Потому что Рей знала это, всегда знала это. Но никогда за десять лет их с Роуз дружбы это не имело ни малейшего значения. И сегодня, когда она идёт на ночёвку с самыми близкими своими людьми, неся в руках драгоценную банку с собранными для Лаки деньгами, этот факт должен иметь значения ещё меньше, чем ноль. Рей придерживается именно такого мнения, а потому злится на себя, что тратит столько мыслей на какой-то там дом. Внутри их встречает миссис Тико. Она, как всегда, дружелюбна и мила. А ещё тактична, не задавая вопросов про внешний вид Зори, и не надоедлива, лишь коротко интересуясь, как прошла ярмарка, хваля их за инициативу и оставляя их наедине с собой. Они все любят миссис Тико. Рей — особенно. Потому что в отличие от её собственной матери, миссис Тико никогда не вгрызается в них — в неё — невыносимыми расспросами, довольствуясь теми ответами, что получает, и не пытается вытрясти из неё душу; она улыбается и говорит мягко и спокойно; она даёт своим дочерям дружбу, любовь и заботу и делает это именно так, как того желает получить ребёнок, а не так, как она считает необходимым делать. В общем, миссис Тико классная, и у неё дома Рей в большинстве случаев может выдохнуть со спокойной душой. Пожалуй, мама Роуз, думает она, это такой тип мамы одной из твоих подружек, к которой ты пойдёшь за поддержкой и советом, если случайно залетишь в старшей школе, а со своей собственной матерью отношения складываются не очень. Сёстры дают им с Зори свою домашнюю одежду, и на худом теле Рей она сидит немного свободно — кофта с растянутым воротом, то и дело норовит сползти с плеча, и где-то после пятого раза Рей бросает попытки поправить её. Они втроём — потому что Пейдж уходит болтать по скайпу со своими друзьями из Европы — усаживаются на мягкий ковёр в спальне Роуз, каждая со стаканом цветной газировки. Рей чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее, когда она откручивает крышку банки с выручкой. Девочки пародируют барабанную дробь, когда она медленно переворачивает её и высыпает всё содержимое на ковёр; длинный ворс не даёт монетам закатиться под кровать. Рей прикусывает губу, видя количество налички перед собой, и уже представляет, как обрадует мадам Канату. Она надеется, что денег останется и на хороший специальный корм для Лаки на реабилитационный период. Мысли забегают вперёд прежде, чем она успевает одёрнуть себя и не начать строить чересчур положительных ожиданий. Возможно, даже, думает Рей, им могла бы помочь миссис Соло, ведь она казалась искренне заинтересованной… Соло. Нет-нет-нет, последние четверть часа ей было довольно хорошо и без мыслей о людях с этой фамилией. Рей качает головой, отставляя пустую банку в сторону. — Ты чего, Рей? — озабоченно спрашивает Роуз, глядя на неё. — Думаешь, не хватит? В её карих глазах действительно читается беспокойство, она правда переживает. Рей широко улыбается. Ей очень повезло с Роуз. И с Зори. — Нет, ты что! Наоборот. Мне не верится, что у нас получилось. Если честно, я сперва очень сомневалась, что идея выстрелит. А потом сомневалась, что получится собрать необходимую сумму. Но я и ожидать не могла, что выйдет столько! — Рей указывает на лежащую перед ними наличку, округляя глаза. А затем хлопает себя по лбу. — Чёрт, я забыла поблагодарить Пейдж! И вас, девочки, простите! Рей тянется одновременно к ним обеим, и они заключают друг друга в неуклюжее и довольно неудобное объятие, чуть не заваливаясь на пол. — Знаете, я сейчас буду циничной или даже злой, — говорит Зори, начиная выгребать из кипы денег блестящую мелочь, чтобы пересчитать, — но мне кажется, что если бы мы собирали деньги для человека, то и половины бы не собрали. Рей и Роуз обе пожимают плечами. Они не считают замечание Зори циничным или злым. Оно довольно правдиво. — Только если бы это не был младенец, — добавляет Роуз. — Ага, точно. Ну, и вы знаете: я придерживаюсь мнения, что животные лучше людей, — отвечает Рей, раскладывая по разным стопкам пятёрки и единицы. — Но, как показывает практика, в цепи “кто лучше” младенцы оказываются выше животных, — говоря это, Зори не отрывается от монет, но поднимает вверх указательный палец . Рей заканчивает пересчитывать единицы и записывает полученную сумму на листке бумаги, чтобы не забыть, а затем берёт в руки пятёрки. Полностью сосредоточенная, она лишь краем сознания отмечает, что что-то поменялось в окружении: голоса девочек затихли, из-за чего тихо играющая на ноутбуке музыка теперь слышна отчётливее — но Рей не хочет сбиться со счёта и продолжает, шепча под нос цифры. — Рей, — тихо зовёт её Роуз, когда все пятёрки подсчитаны. Но Джонсон лишь вскидывает палец в воздух, безмолвно прося ещё секунду, чтобы записать результат. — Да? — спрашивает она, наконец откладывая ручку и поднимая взгляд. Потому что Зори и Роуз обе стоят над ней с загадочными улыбками на лицах и блеском в глазах. — Что такое? Что вы задумали? — немного напряжённо спрашивает Рей, медленно вставая. — У нас для тебя тоже кое-что есть, — бросив взгляд на Роуз, Зори вытягивает руку из-за спины и протягивает Рей конверт. Рей догадывается, что внутри. И ей уже очень неловко. Она чувствует, как румянец начинает заливать щёки. В конверте лежат деньги, больше полусотни долларов. Рей роняет руки и опускает плечи. Её затапливает чувством безграничной благодарности. Она знает, что это бесполезно, но всё же предпринимает попытку отказаться от щедрого подарка. — Девочки, вы же и так столько сделали… Даже больше, чем я! Это… Они обе широко улыбаются, и обе, не отдавая себе отчёта, чуть склоняют головы в бок, наблюдая за реакцией Рей. — Это не только от нас, — добавляет Зори. — Папа тоже помог, вчера, когда вы уже ушли. Сопроводил это, конечно, супер-матерной тирадой про мудаков, которые такое делают с животными, но её я передавать не буду, — усмехается она. — И мои родители с Пейдж тоже, — улыбается Роуз. — Но этого слишком много, — замечает Рей, качая головой. — Скажи это всем подопечным мадам Канаты, — усмехается Зори и, что-то внезапно вспомнив, с тихим восклицанием вдруг разворачивается к креслу, на котором сложена её одежда. Развернув джинсы, она, чуть высунув кончик языка, проверяет карманы —и достаёт из одного скомканную купюру. — Ещё вклад от Дэмерона. Глаза Роуз округляются до комичных размеров, и Рей следует её примеру. Она чувствует, как рот непроизвольно открывается, но из него не вылетает ни звука. — Это… Ты же не…? Тико нарушает молчание первая, но правильных слов так и не может подобрать. Уже опустившаяся на ковёр Зори рассматривает их снизу с полминуты, а затем, не выдерживая, взрывается смехом так, что ей приходится держаться за живот. Это выглядит и звучит так заразительно, что Рей чувствует, как из неё самой вылетает смешок. Она переглядывается с разулыбавшейся Роуз, и они обе опускаются на пол. — Вы бы… вы… вы бы себя видели! — с трудом выдавливает из себя Зори, всё ешё борясь с приступом смеха. От выступивших на глаза слёз, её чёрный карандаш чуть размазывается под правым глазом. — Нет, серьёзно, — говорит Рей, разглаживая купюру от По. — Ты же не пошла тогда к нему за деньги? Моральная сторона способа получения этой двадцатки действительно беспокоит её. Потому что Зори её подруга, и потому что ей не очень-то хочется иметь дело с деньгами, которые получены таким образом. — Я бы могла и обидеться, Джонсон, — нарочито серьёзно отвечает Зори и делает глоток своей голубой газировки. — Но не обидишься, — бесстрастно говорит Рей, пожимая плечами. — Потому что знаешь, что я просто переживаю за тебя. И потому что я не стала бы тратить время на подбор более мягких выражений. Особенно для тебя, Блисс. — Господи, как это вообще произошло?! — нетерпеливо восклицает Роуз, устав слушать их парирования. — Типа, ка-а-ак? Когда вы и успели? И почему? Ты же его всегда отшивала. Что за фигня? Он загипнотизировал тебя? Вопросы сыпятся из неё нескончаемым потоком, и Рей самой интересно узнать на них ответы. Но прежде, чем дать слово Зори, она решает рассказать о том, как это выглядело с её стороны. — Да между ними так искрило, что я думала, что наша несчастная будка сгорит! Дэмерон был первым — кто бы сомневался, да? Пришёл, кинул свою двадцатку, значит, а Зори ему такая: “Двадцать поцелуев или двадцать секунд!” Прикинь! — Рей отворачивается от сдерживающей смех Зори к Роуз, чтобы посмотреть на её реакцию. — И я сижу там рядом с ними, не знаю, куда деваться, чувствую себя грёбаным вуайеристом, нет, серьёзно, как будто в спальне у них была. А эти секунды всё идут, и идут, и идут. Блин, да это были самые длинные двадцать секунд моей жизни! Это было даже длиннее, чем… Рей резко замолкает, когда понимает, что чуть не сорвалось с её языка. Это было даже длиннее, чем полминуты странного, напряжённого молчания с Беном Соло по другую сторону будки для поцелуев. Рей вспоминает его взгляд и невольно содрогается. Наверное, она молчит слишком долго, потому что в голосах обеих подруг появляется обеспокоенность. — Рей? Всё в порядке? Она натягивает на лицо улыбку и кивает. — Да, да. Это просто… Пыталась подобрать сравнение, но этому просто нет сравнения в этой Вселенной, — Рей отмахивается и делает глоток газировки. Вернее, она хочет сделать глоток, но вместо этого выпивает целый стакан залпом. Немного поболит желудок, но лучше так, чем отвечать на вопросы, которые она сейчас не хочет слышать, и видеть выражения лиц, которые ей сейчас совсем не помогут. Она любит девочек, искренне. Но каждому рассказу своё время. И это работает не только для неё — для каждой из них. И пример тому — Зори, которая, как замечает Рей, так и не отвечает ни на один вопрос про Дэмерона (и ей даже не приходится переводить тему, потому что Роуз любит поболтать и сама постоянно это делает). Просто этот непонятный эпизод с Соло… Рей чувствует, что пока хочет оставить его только для себя. Они сидят ещё пару часов, и за это время съедается две пачки чипсов, просматривается с десяток забавных роликов на ютубе, выпивается полтора литра сладкой цветной газировки, пару раз всплывает фамилия Дэмерона (и не следует ни одного внятного ответа), обсуждается пропущенный школьный концерт, заплетаются косички друг другу, и ни разу, совсем ни одного не вспоминается Бен Соло. Именно об этом думает Рей, лёжа в гостевой спальне и глядя в потолок. Думает о том, что последние два часа не думала про Бена Соло. Господи, она помешалась. Это абсурд. Чистейший. Что он имел в виду? Почему вообще сказал то, что сказал? Рей думает, не уцепиться ли ей за его слова про “любую другую девушку”, ведь из них, если постараться, выходит, что и она просто “любая другая”. Просто какая-то девушка, каких половина планеты. И другого он вообще-то и не утверждал. И это действительно так и есть. И она сама считает именно так. Но как Рей ни старается, в голове на повторе, как надоедливая песня, крутится только первая часть предложения. Та, где он говорит, что не имел в виду, что никогда бы её не поцеловал. Господи, да до этого дня она даже никогда не думала о поцелуе с Беном Соло! А сейчас ей приходится упорно избегать рисующихся перед глазами картинок. Рей сдерживает рвущийся наружу стон отчаяния, чтобы не разбудить Зори. Что с ней происходит? Может, и Блисс так же внезапно помешалась на Дэмероне? Может, она зря решила не рассказывать об этом подругам? Вдруг у них оказалось бы решение? Но нет, от одной мысли, чтобы поделиться рассказом об эпизоде с Соло, ей становится некомфортно. Чем больше она прокручивает в голове те несколько минут, с каждым разом вдаваясь во всё мельчайшие детали, тем крепче в ней укореняется ощущение интимности прожитого момента и нежелания обсуждать его с кем либо… кроме Бена Соло. Ну, абсурд же. — Будь внимательнее, Джонсон, — передразнивает она шёпотом в темноте.

***

Только проснувшись, Рей тянется к лежащему на ночном столике телефону — проверить время. Ей интересно, удалось ли ей сегодня проснуться хотя бы около восьми. Нервный смешок слетает с её губ, когда она видит цифры на экране блокировки. Без трёх минут семь утра, суббота, и сна ни в одном глазу. Офигенно (нет). Из-за каждодневных ранних подъёмов её организм привык просыпаться даже без будильника в лютую рань. И неважно, во сколько она ложится — шансов проснуться позже восьми утра у неё нет. В принципе, она рада такому раскладу. Ей нравится подниматься в школу с лёгкостью, а не мучиться каждое утро. Но иногда это раздражает. Например, как сейчас. Когда она в гостях, и все ещё спят. Рей прячет телефон в карман спортивных штанов и идёт в ванную, а затем спускается вниз. Все спальни находятся на втором этаже, и она может включить телек. Или почитать: у мистера Тико впечатляющая библиотека, которой она порой пользуется. Солнце уже встало, и весь первый этаж залит мягким утренним светом. Рей застывает на мгновение на нижних ступенях, любуясь нежными переливами. К сожалению, это не продлится долго. Но настроение заметно поднимается, и на лице Рей расцветает улыбка. На завтрак она выбирает шоколадные хлопья. Не очень сытно, и она будет голодной уже меньше, чем через час. Но ей банально лень готовить тосты, а заодно хочется просто побаловать себя. Ей кажется, она заслужила. Рей достаёт из холодильника пакеты с молоком и апельсиновым соком. Молоко наливает в чашку и ставит в микроволновку — полторы минуты на средней мощности. Зори называет это самым отвратительным извращением в мире — заливать хлопья подогретым молоком. Но так у неё потом не болит горло, и ярче чувствуется вкус шоколада. Пока микроволновка наполняет кухню мерным гудением, Рей насыпает хлопья в миску и наливает себе стакан сока. Он неприятно холодный, что не удивительно, поэтому она держит его во рту несколько секунд, прежде чем проглотить. Смотреть на крутящуюся за дверцой микроволновки чашку быстро надоедает, и Рей оборачивается к окну, набирая в рот ещё сока. Она уже собирается проглотить его, но не успевает. Появление Бена Соло в её поле зрения не сопровождается оглушительными выхлопами мотоцикла или громкой музыкой, оно скорее похоже на кадр из кино, представляющий утреннюю рутину главного героя. Но всё же оно настолько внезапное и бесцеремонное, нарушающее обыденность её утра, что заставляет Рей подавиться и зайтись кашлем, разбрызгивая вокруг сок, который она не успела проглотить. Пытаясь откашляться как можно тише, Рей не отрывает от него взгляда; выступившие на глаза слёзы чуть размывают картинку, и она спешно вытирает их рукавом кофты, будто боясь пропустить хоть малейшую деталь. Он возвращается с утренней пробежки. Рей этого не видно, но она уверена, что его волосы взмокли, футболка прилипла к спине, и на лбу выступили капли пота. Соло, как и всегда, одет во всё чёрное, а на правый кулак у него намотан поводок, на котором, держась довольно близко к нему, бежит доберман. Длинноногий и поджарый, словно специально подобранный для Бена. Это выглядит… впечатляюще. И удивительно гармонично. Рей хочется смотреть на эту пару долго, очень долго. Это похоже на произведение искусства, которое может очень многое тебе дать — только посвяти ему своё время. И чем дольше будешь на него смотреть, тем больше деталей будешь замечать, тем более глубокие будут озарять откровения. Рей следит за ними до тех пор, пока они не скрываются за дверями дома. И только тогда понимает, что микроволновка пищит уже какое-то время. Спохватившись, она быстро открывает дверцу, и неприятные звуки тут же прекращаются. — Рей? Всё хорошо? Ей кажется, что сердце почти пробивает грудную клетку, ему не хватает лишь жалкой капли ускорения от испуга, чтобы сделать это. Зажав рот, чтобы подавить вскрик, Рей оборачивается к лестнице. На нижних ступенях стоит миссис Тико. Она тоже ранняя пташка. Но Рей всё равно становится очень неловко за устроенный шум. И беспорядок. — О, прости, милая, я не хотела тебя пугать! — Да-да, всё хорошо, это вы простите, пожалуйста, если разбудила. Я выпила холодный сок и просто закашлялась. И микроволновка... Миссис Тико машет рукой, давая понять, что всё в порядке, и идёт к кофеварке. Рей рада услышать, как она говорит, что и так уже не спала последние полчаса. Взяв тряпку, она принимается вытирать разбрызганный по столешнице и плитке на стене сок. Взгляд помимо воли поднимается к окну, выискивает белую дверь дома напротив. Они разделяют с миссис Тико завтрак и приятную беседу. Рей быстро погружается в разговор с женщиной и забывает про Бена. Миссис Тико спрашивает её совсем немного про экзамены и будущее поступление, но видя, что Рей отвечает неохотно, быстро переключается на тему приюта. Глаза девушки загораются, когда ей представляется возможность рассказать про питомцев, и она даже показывает миссис Тико фотографии котов и собак, которых приютила мадам Каната. Мама Роуз же делится с ней воспоминаниями про домашних питомцев из своего детства, и Рей с удовольствием слушает её истории, некоторые даже не в первый раз, но это не имеет значения. Она остаётся в доме Тико почти до полудня, а потом они с Зори начинают собираться. У каждой намечены свои планы на эту субботу. Главная цель Рей на сегодня — отвезти деньги в приют. Ей не терпится увидеть радость в глазах мадам Канаты, и услышать, как она звонит в ветклинику в соседнем городе, чтобы договориться об операции. И она уже видит, как Лаки завиляет хвостом, прижмёт уши к макушке и будет смотреть на неё своими большими блестящими глазами. От одной мысли о ней, у Рей щиплет в носу. Но перед приютом ей необходимо показаться дома. Велик риск нарваться на очередной скандал и испортить всем настроение если не до конца выходных, то до завтрашнего утра точно. Но ей нужно переодеться и скинуть наконец рюкзак с тетрадями. Да и если она не придёт хоть на полчаса, будет ещё хуже. Когда Рей выходит на улицу, небо затянуто монотонным серым. Миссис Тико предлагает ей зонт, но она упорно отказывается. В конце концов, спокойным шагом ей идти минут двадцать до дома, а тучи не выглядят слишком грозно. Стоит ей обогнуть дом Роуз и свернуть на соседнюю улочку, как с неба начинают падать первые холодные капли.