Kissing booth

Рей выключает воду, лишь когда натёртая до красноты и проступивших на ней фиолетовых неровных точек кожа начинает саднить от прикосновений горячих струй и собственных пальцев. Но даже после этого, отдёрнув штору и позволив прохладному воздуху окутать её тело, от чего по нему сразу бегут потревоженные резкой сменой температуры мурашки, девушка стоит, не шевелясь. Обняв себя, Рей слегка раскачивается из стороны в сторону и глядит на пальцы ног. Попытка закрыть глаза вдруг оборачивается приступом сжимающей желудок тревожности, и она отказывается от этой затеи. Из-за двери не доносится ни звука, а это значит, что родители внизу. Тишина кажется неприятно давящей, нагнетающей безрассудную панику. Рей понимает, что совершенно не хочет оставаться одна. В идеале, она не хочет и оставаться в коробке четырёх стен и потолка, но идти некуда, да и, честно говоря, как-то страшно. В голове вдруг проносится непрошеная мысль: “А что, если он ехал за ними до дома?” После произошедшего час назад, этот вопрос даже не кажется нелепым. Рей чувствует, как живот беспокойно крутит от страха, а в затылок вцепляется когтистая лапа леденящего ужаса. В голову прокрадывается мысль, что она будто персонаж психологического триллера, снятого главным мастером саспенса всея кинематографа. Схватив полотенце и пытаясь замотаться в него поспешными, а от того неуклюжими движениями, Рей старается успокоить себя тем, что родители бы такого не пропустили. Не пропустили бы ведь? Подозрительную машину, которая следовала бы за ними, не отставая, от самого торгового центра и прямо до порога дома? Чёрт! Скорее, это была бы она, кто заметил такое. Но, сидя на заднем сидении и предаваясь мечтам о горячей ванне, она совсем этим не озаботилась. Оставляя мокрые следы узких ступней на полу, Рей едва не бегом спешит в спальню, где, даже боясь закрыть дверь до конца, быстро натягивает на себя выуженную с полки пижаму — с длинными штанами и длинными рукавами. Так она чувствует себя как-будто защищённее, а ещё — не видно ставших жертвой её маниакальных попыток содрать с себя кожу конечностей. Снизу вдруг доносится хлопок входной двери, и скованная напряжением Рей подскакивает на месте и вскрикивает, слишком поздно прикрывая рот ладонью. Девушка зажмуривается; от изданного ею же самой звука хочется рассмеяться, но от самого факта — расплакаться. — Рей? — слышит она крик матери. — Всё в порядке? Не найдя в себе сил подавить дрожь в голосе, Рей, схватив брошенный с утра на кровать любимый махровый халат, плотно закутывается в него и выходит из ставшей такой неуютной сейчас спальни. Окна гостиной выходят на юго-восток, и в вечернее время объединённая с кухней комната погружена в унылую серость, которую Ева непременно разбавляет ярким светом потолочных ламп. Уже переодетая в домашнее, женщина как раз достаёт из шкафчиков бокалы — один для вина, другой для пива, — когда Рей спускается вниз. — Всё хорошо, почему ты не отвечала, я звала, ты не слышала? — тараторит Ева, бросая взгляд на дочь и тут же возвращаясь к проверке стекла в своих руках на предмет грязи. Она поднимает бокалы по очереди и прокручивает их на свету потолочной лампы. — Да, слышала. Просто кричать не хотела, решила явиться сама, — кривовато усмехается Рей, усаживаясь на высокий барный стул напротив мамы. — Где папа? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам, будто он может прятаться за диваном или торшером. — Поехал за пиццей, — Ева закатывает глаза, но Рей готова поставить двадцатку, что видит, как подрагивают в рвущейся наружу улыбке уголки её губ. — Просил, чтобы ты позвонила ему и сказала, какую хочешь. Рей хлопает себя по широким карманам халата, но в них лишь какая-то скомканная салфетка, покрывающаяся катышками со времён её последней шоколадной лихорадки. Закинув ту в урну под осуждающий взгляд матери прямо со своего места, Рей просит у неё телефон. От мысли подняться наверх, хочется лишь передёрнуть плечами, что не остаётся без внимания Евы. — Тебе что, холодно? — спрашивает она, пока Рей терпеливо слушает гудки. Отец поднимает через три коротких сигнала, и она лишь качает головой в ответ. — Пап, я буду гавайскую, — улыбается она. Есть вообще-то не очень хочется, и живот до сих пор крутит, но ведь никто не запрещает покупать пиццу про запас, да? — Хорошо, малышка. Давай. Скоро буду, — отвечает отец и тут же отключается. — Тогда чего так вырядилась? — спрашивает снова Ева, возвращаясь к незавершённой теме и разглядывая убранство дочери. — Не хочу заболеть после душа, — бросает Рей, нервно крутя в пальцах айфон, но тут же переставая, стоит заметить поджатые губы и очередной многозначительный взгляд. Виновато улыбнувшись, девушка откладывает гаджет в сторону. — И ходишь с мокрой головой? Аргумент. Но на него сейчас Рей может лишь пожать плечами и накинуть глубокий мягкий капюшон. — А он мне на что? Зная, что спорить бесполезно, Ева лишь отмахивается. Наверное, её вымотали походы по магазинам, думает Рей. Потому что уж что-что, а поспорить, да ещё и на ровном месте, её мать обожает. — Может, тоже хочешь вина? — спрашивает вдруг Ева, наклоняя пока ещё пустой бокал на тонкой ножке в сторону Рей, но она лишь морщится и невольно отстраняется. — Ты же знаешь, что я не люблю эту кислятину. — Ну, мало ли, вкусы меняются. В детстве ты ненавидела кукурузу и кричала, что она горькая, а сейчас за две щеки уплетаешь. — Ма-а-ам, — тянет Рей, закатывая глаза, — я была маленькая и глупая. И как у меня должны поменяться вкусы, если я не пью? А-а-а, или это такая хитроумная попытка словить меня? — спрашивает она, с прищуром глядя на мать. — Во-первых, — замечает Ева, наполняя бокал бордовой жидкостью, — я бы спросила напрямую, как будто ты меня не знаешь… Ага, вот именно, что знаю. — … А во-вторых, я и так каждый раз узнаю, пила ты или нет. О да-а, Ева узнаёт. Рей до сих пор порой стыдно за собственную мать, пытающуюся “будто незаметно” унюхать исходящий от неё, возвратившейся с вечеринки или встречи с девочками, запах алкоголя. И миллион вопросов разной формы и одного содержания: “Что вы пили?” И да, именно “что”, а не “пили ли вы вообще”. Счастливая и хохочущая почти просто так Рей в стенах дома настолько редкое явление, что каждый раз заряженная позитивом и радостью от прекрасно проведённого с друзьями времени она непременно вызывает у непривыкшей к такому Евы подозрения насчёт её трезвости. Смешно и грустно. — Обойдусь соком, — бросает Рей и встаёт, чтобы достать тот из холодильника. — И вообще, кто запивает пиццу вином? — недоумевает она, захлопывая матовую дверцу и ставя коробку на столешницу. — Ох, Рей, милая. Такая наивная, — улыбается вдруг Ева, и эта улыбка делает её похожей совсем на девочку. В такие моменты сердце Рей всегда трепетно сжимается, и она старается запечатлеть каждую деталь именно такого образа матери. Хотя потом это и играет против неё. — Начнёшь студенческую жизнь, и не такие комбинации будешь проворачивать. А с тем, что сейчас продают, ой, нечего говорить вообще, — Ева снова отмахивается и качает головой. А Рей на секунду застывает, боясь, что тема со студенчеством сейчас вдруг разовьётся в очередную ругню, но этого не происходит, и Ева лишь забирает бокал и идёт к дивану. Господи! Этот день мог быть идеальным, если бы не... Нет-нет-нет, Рей! НЕТ! Я запрещаю тебе об этом думать. Болтовня ни о чём с Евой помогает отвлечься, хотя куда лучше действует именно её физическое присутствие рядом, за которым Рей и охотится сегодня вечером. Необъяснимым ничем иным, кроме как мистической связью матери и ребёнка, образом, даже обыкновенное нахождение на расстоянии вытянутой руки, не говоря уже об объятиях, всегда успокаивает панику Рей, сглаживает тревожность, и её накрывает безмятежное спокойствие, словно она качается на волнах непостижимого, но такого естественного и приятного тепла. Усаживаясь рядом с Евой на диване, устраиваясь у неё под рукой, Рей уже не чувствует спазмов в животе или неприкрытого страха, но в груди ещё что-то остаётся, совсем немного, дрожащее, похожее на тревожный звон стекла. Когда Ева обнимает её и прижимается на секунду щекой к укрытой капюшоном макушке, Рей готовится попрощаться и с этим ощущением. Аппетит возвращается, стоит занявшему своё место отцу открыть коробку с ещё восхитительно тёплой пиццей. Ароматный запах дразнит желудок, и рот тут же наполняется слюной, так что Рей отказывается от идеи подождать ещё полчасика или более кощунственного завтра. Включив телек они попадают на “Двенадцать друзей Оушена”. — Ну, нет, — тянет разочарованно Ева, цокая языком. — Сколько можно пересматривать это, Генри? — Ну, он же классный, ма! — Всё, я взял пиццу, у меня жирные руки, к пульту не притронусь, — тараторит мистер Джонсон, откидывая пластиковый прямоугольник в конец дивана и откусывая сразу половину куска, чтобы забить рот и не говорить. — Тогда я сама! Ева уже тянется за пультом, пытаясь обогнуть препятствия в виде ног мужа, но на экране вдруг появляется Венсан Кассель. — А, так это эта часть, — бормочет она, возвращаясь на место под ехидные взгляды семейства. — Ну, неплохая, да. Рей переглядывается с отцом, и они тихо смеются, на что Ева, поглощённая капоэйрой французского актёра, уже не обращает никакого внимания. Их внезапный семейный вечер, наполненный почти кинематографическим уютом и непосредственностью, не разрушенный скандалами и взаимными претензиями, длится до конца фильма, потом перетекает на сменившую его фем-версию почти двухгодичной давности и заканчивается, когда комнату наполняют всё набирающие громкость раскаты храпа Генри. Когда мама тихо будит её, Рей понимает, что и сама, убаюканная теплом и ласковыми поглаживаниями Евы по плечу, успела задремать. Сев, девушка протирает глаза и широко зевает, наблюдая за тем, как Ева будит отца. Тот что-то бубнит, вызывая у них обеих смешки, но всё же просыпается и недовольно встаёт с дивана. Рей глядит на лестницу и тяжело сглатывает. Возвращаться в спальню всё ещё не хочется, но уже вроде бы не страшно. Хотя… Она думает про окно, про то, стоит ли выглянуть в него или нет. Быстро вернувшийся в былое состояние мозг уверенно рисует картинку незнакомца, стоящего под стенами дома; даже в темноте позднего вечера он точно будет в очках. Может, ей потом тихо спуститься спать вниз, на диван? Или предложить отцу поменяться постелями и переночевать с Евой? Нет, он слишком устал за неделю, она не будет мучить его диваном или своей одноместной кроватью подростка. Рей поднимается наверх вместе с отцом, пока Ева ещё убирается внизу. Может, сказать им? Девушка неуверенно смотрит вслед идущему в сторону спальни отцу, после того, как он оставляет на её макушке поцелуй и желает доброй ночи. Мужчина громко зевает и качает головой. Если и надо было говорить, думает она, то раньше. Точно не сейчас. Всё наверняка хорошо. Нечего заставлять их переживать, особенно на ночь глядя и перед рабочей неделей. Чистя зубы, Рей оставляет дверь в ванную открытой и выхаживает нервы неровными кругами по плиточному полу. Она старается переключиться мыслями на что-нибудь другое, типа По и Зорри или Соло, но последнее становится неудачным выбором, потому что теперь связано с этим странным инцидентом. Хотела же избавиться от мыслей о нём, Джонсон? Получите, распишитесь. В следующий раз конкретней формулируй желания. Рей усмехается собственным мыслям, сплёвывая и полоща рот. Уже когда она выходит из ванной, наверх поднимается Ева. Они обнимаются напоследок, и Рей долго не отпускает мать из обвитых вокруг её талии рук. Ей совсем не хочется прощаться с этим спасительным теплом. Но всё же приходится. Зайдя в комнату, она тут же тянется к выключателю, чтобы зажечь свет, но резко останавливается, когда пальцы едва касаются белого пластика, и бросает взгляд на окно. Через него в комнату льётся немного света с улицы, а из-за её спины, из коридора и с первого этажа, в комнату сочится темнота, от которой по лопаткам ползут мурашки. Ощущения неприятные и хочется поскорее оказаться в свете и тепле, но Рей всё же решает оставить комнату во тьме. Однако за этой дилеммой следует вторая: оставить дверь открытой или закрыть. Рей чувствует как подрагивают от всё сгущающегося внутри неё глупого, детского страха темноты пальцы, лежащие на круглой дверной ручке. Открыть дверь и, проснувшись вдруг посреди ночи, услышать доносящийся снизу шум или увидеть стоящего в проходе безумца, следящего за мной во сне? Или закрыть дверь и проснуться от тихого стука или скрипа — и неважно, что дверь не скрипит, скрип обязательно будет, как в ужастике, — и лишить себя возможности вовремя убежать или позвать на помощь? Ненормальная. Рей качает головой и, всё же оставив дверь открытой, идёт к кровати. Постель неприятно холодная, но быстро нагревается от её тела, зато одеяло восхитительно тяжёлое — придавливает её к матрасу, и Рей чувствует себя хоть капельку, но спокойнее и защищённее. Приставив подушку к изголовью, она устраивается поудобнее в сидячем положении и берёт с прикроватной тумбы телефон. Индикатор уведомлений мигает голубым, оповещая о непрочитанных сообщениях. Наверняка Роуз. Зорри она списала со счетов ещё вчера, понимая, что подруга сейчас охотнее будет слать эмодзи-сердечки новому парню, нежели в их общий чат. Но, разблокировав телефон, Рей забывает о подругах: в глаза тут же бросается кружок диалога из фейсбуковского мессенджера. Девушка хмурится, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы, и как сердце бьётся где-то в горле. “Пустая” аватарка и белая единичка на красном фоне. У неё нет знакомых без фоток на аватарках… У Рей не остаётся сомнений, что это тот псих, и она уже жалеет о так беспечно съеденной почти целиком пицце. Большой палец замирает над кружком диалога, она лишь в миллиметре от того, чтобы увидеть, что такого жуткого он ей прислал. Внезапно, она совсем не против, чтобы это оказался какой-то извращенец, рассылающий всем подряд фотки своего достоинства или ищущий госпожу. Просто сделай это. Сорви, как пластырь. Не отвечай. Заблокируй. Пожалуйся. Собери доказательства… Но голову вдруг осеняет более логичная идея. Под аккомпанемент неистово грохочущего сердца Рей быстро находит приложение самого мессенджера и открывает список всех диалогов. Взгляд улавливает непрочитанные сообщения в учебном чате, в чате с Роуз, в чате с Зори и ещё нескольких, но всё это не имеет совсем никакого значения. Почти в самом низу не открытых диалогов она находит один единственный, где у отправителя нет фотки — и запрокидывает голову, сотрясаясь в беззвучном смехе. Отбросив телефон на одеяло, Рей путается пальцами в нерасчёсанных, чуть влажных у самых корней волосах, продолжая тихо смеяться. Святые угодники, так себя накрутить… Ну, правда, ненормальная. Вернув телефон в руки, Рей, не пряча широкой улыбки — ведь в темноте можно не стесняться даже самой себя, — открывает диалог. Сердце всё ещё колотится, но уже больше от возбуждения, чем от страха. Обалдеть. Убрав пальцы подальше от сенсорного экрана, чтобы ненароком никуда не нажать, Рей, наполовину не веря своим глазам, наполовину ликуя из-за неподтвердившихся предположений, разглядывает стандартное белое окно диалога с Беном, мать его, Соло. Он выслал всего одно чёртово сообщение, но от безумной улыбки начинают болеть щёки. > Ты в порядке, Джонсон? — Как же ты меня напугал, — тихо шепчет она, глядя на экран смартфона, но не перестаёт улыбаться. Рей нажимает на его имя и переходит на профиль в фейсбуке, однако тот ожидаемо закрыт для тех, кого нет в списке друзей. Вернувшись к диалогу, девушка гипнотизирует одно единственное предложение и не замечает, как начинает грызть ноготь на большом пальце. Она бросает взгляд на серые цифры над облаком сообщения — оно пришло несколько часов назад. Блин! Её вдруг разбирает досада на саму себя, что забыла телефон в комнате. Вдруг это был её шанс? Может, теперь уже поздно отвечать? Да и что ответить? Рей в двадцатый раз перечитывает сообщение и задумывается. > Ты в порядке, Джонсон? Не знаю, не уверена. Всё очень сложно. У меня был одновременно лучший и худший день за долгое время. Я провела крутое время с родителями, но какой-то псих хотел украсть меня посреди дня прямо в торговом центре. Ну, ты и сам знаешь. И мне жутко страшно. Я помешалась, боюсь посмотреть в окно и включить свет в собственной спальне. А ещё разодрала кожу на каком-то нервном психозе, и она болит, а завтра будет чесаться. И мне придётся одеваться в кофту с длинными рукавами, а обещали жаркую погоду. Зато я сегодня ела гавайскую пиццу. И получила сообщение от тебя. Рей набирает ответ, затем стирает, затем набирает другой, думает несколько минут, снова набирает первый вариант и, зажмурившись, отправляет.

>> Всё ок.

В худшем случае он просто подумает, что ты того. В лучшем — вообще не откроет сообщение и забудет, что ты ему написала. Рей уже хочет закрывать диалог, как возле обезличенной аватарки Соло появляется зелёненький кружочек, а ещё через секунду её сообщение отмечается, как прочитанное. Вашу ж мать! Рей округляет глаза, снова принимаясь нервно грызть ноготь. Идея с ответом уже не кажется такой нормальной, классной, адекватной… Она не надеялась, что он вообще его прочитает, не говоря уже о том, что в ту же секунду, как она отправит, зайдёт в онлайн! Что она наделала? Но вот их два коротких сообщения подскакивают вверх под удивлённым взглядом Рей, и над пустующей строкой ввода появляются подпрыгивающие точки. ОМГ! И это, кажется, всё, на что способен переволновавшийся мозг. Точки исчезают, и Рей готова даже с каким-то облегчением выдохнуть. Она понимает, что не готова к диалогу с Соло. Но вот они появляются снова, и всё подпрыгивают и подпрыгивают, пуская короткую волну, заставляя её ладони потеть всё больше. Он строчит ей что-то целую минуту — Рей проверяет по часам в углу экрана и уже не знает, чего ждать, — прежде чем серые круги заканчивают танец. Ещё несколько секунд — и внизу появляется сообщение, от которого Рей не может сдержать короткого шумного смешка, а затем скептически поджимает губы. > 👍 Что ж, в принципе предсказуемо и соответствующе её собственному сообщению. Будет немного дерзко с её стороны, но что ей, собственно, терять? В его глазах она и так наверняка выглядит как минимум немножечко того. Ей хочется пустить шпильку насчёт той минуты, что он потратил на поиски одного единственного эмодзи, но это кажется совсем глупым и легко поддающимся опровержению, так что она решает обойтись лаконичным:

>> Красноречиво, Соло

Однако, не сдержавшись, быстро добавляет:

>> Впрочем, как и всегда

В ответ он пересылает ей её собственное сообщение, ответ на его первый вопрос, и Рей тихо смеётся, впиваясь зубами в губу.

>> Ладно, аргумент

Перед отправкой она печатает в конце сообщения смайлик, но сразу стирает его. Почему-то кажется неуместным посылать Соло смайлики. > Ну так что?

>> ? >> В смысле?

> Как ты? Рей уже принимается печатать ответ: “я же сказала, всё ок” — но на экране высвечиваются точки, оповещающие о том, что Соло тоже что-то строчит, и она останавливается, желая узнать продолжение. > Слушай, эта ситуация не выглядела нормальной. И ты можешь сколько угодно писать, что всё ок. И я буду рад, если это действительно так. Потому что тогда ты не выглядела “ок”, Джонсон. Рей застывает, не в силах даже закрыть распахнутый от удивления рот. Повинуясь глупому, неконтролируемому инстинкту, она пробегается взглядом по комнате, потому что если Соло не читает её мысли, то как будто сидит рядом и наблюдает.

>> А ты мастер делать комплименты, Соло

> Судя по всему, такой же, как ты в уходах от ответов, Джонсон. Рей не может не улыбнуться экрану. Вообще не может сдержать собственную мимику, когда видит свою фамилию в конце почти каждого сообщения. Ей нравится думать, что это их фишка. Однако, если откинуть в сторону подначиваемые гормонами фантазии, то почему она должна выкладывать перед ним все карты, чем-то делиться, что-то рассказывать? Кто он такой, чтобы она вдруг душу наизнанку выворачивала? Пусть и хочется, потому что страшно до дрожи в коленках от всего этого.

>> С чего ты решил, что я вдруг захочу делиться этим с тобой, Соло?

> Ну, это было бы милостиво с твоей стороны по отношению к человеку, который несколько часов ждал твоего ответа. Оу, что? Он ждал? Он ждал?! Рей даже печатает этот вопрос — Ты ждал? — но затем быстро стирает, понимая всю его глупость. Божечки-кошечки. Занятая попытками придумать хоть какой-нибудь в меру адекватный ответ, не включающий в себя просто протяжный, выраженный буквами крик или невнятный набор символов, передающий всю палитру обуревающих её мыслей и эмоций, Рей не замечает появившихся в диалоговом окне точек. Когда она возвращается к тому самому сообщению, чтобы ещё раз перечитать и убедиться, что глаза её не обманывают, там ждёт ещё одно. > Ладно, прости, это не моё дело, и я не должен давить. Не хочешь обсуждать это со мной, ок, я всё понимаю. И спасибо, что дала знать, что всё ок, Джонсон. Чёрт, чёрт, чёрт! Блин! Это выглядит как чёртово прощание и слив! Рей даже отрывается от подушки и склоняется над телефоном, принимаясь быстро строчить ответ, о котором, вероятно, пожалеет, чтобы задержать Соло.

>> Нет, это ты прости. Ты прав. Это не выглядело ок. Это вообще было не ок. И это до сих пор не ок.

Рей быстро отправляет сообщение и, убедившись, что Соло его прочитал, принимается писать дальше.

>> Это было охренительно страшно. Типа, да, в этом вроде не было ничего такого. Всё же он не сделал мне больно, но вся ситуация какой-то сюр. Он просто схватил меня, словно хотел утащить. И вообще-то это я должна благодарить тебя, Соло. Возможно, это просто вежливость была, но всё равно спасибо, что подошёл И что написал >> Там ведь были и другие, которые всё видели. И они просто шли мимо. Это было самое отстойное, если честно. Какая-то тёлка даже сказала своему парню, чтобы он не вмешивался >> И это полнейший бред, но мне до сих пор страшно Лол, я даже боюсь выглянуть в окно, вдруг там этот псих?

Всё это время Соло молчит, лишь читая её сообщения и будто давая ей выговориться. И, закончив, Рей шумно выдыхает, надув щёки, а затем откидывается обратно на подушку, случайно ударяясь затылком о твёрдое изголовье кровати. Слишком откровенно? Возможно. Но он сам просил, думает она, с удивлением понимая, что без скинутого только что груза ей становится заметно легче. Поджав губы, Рей потирает ушибленный затылок и пытается предугадать ответ Соло. Что это будет? Лаконичное “ок”? Ещё одна благодарность, после которой он закроет окно диалога и про всё забудет? Закатывающий глаза эмодзи? Или тот, у которого взрывается мозг? Рей вдруг ухмыляется собственной внезапной мысли. Если ты не можешь выдержать меня в худшие времена, то не заслуживаешь меня и в лучшие. > Ты знаешь его? > Он знает, где ты живёшь?

>> Нет, я хз, кто он. Но вчера я его уже видела. Тоже в магазине И тогда мне показалось, что он следит за мной. Но я решила, что слишком много надумываю Типа, кому я нужна и всё такое >> Чёрт, надеюсь, он не знает моего адреса. На это я уже тоже успела бзик словить. Вдруг он следил за нами по дороге домой? Срань, надеюсь, что нет… >> Лол, а ещё ты тоже напугал меня, Соло. Когда я увидела новый диалог с челом без аватарки, я решила, что это он >> Блин, со стороны это выглядит ещё тупее. Пишу, читаю и понимаю, что всё это бред, и я просто какая-то ненормальная

Рей уже печатает следующее самоуничижающее сообщение, как вдруг от Соло приходит одно новое. > Стоп, Джонсон. Ну, вот и всё, песенка спета. Она его достала, с сожалением понимает девушка. Он же просто спросил, как она, и знакома ли с тем парнем, а не просил тут душу наизнанку выворачивать. Горшочек, не вари… > Учитывая твою прошлую невнимательность, давай сразу проясним, что я не считаю тебя ненормальной, ок? > Случившееся — реально срань. И мне действительно очень жаль, что ты стала частью этого. И жаль, что никто не захотел помочь. Это охренительно хреново. Но, прозвучит банально, такова наша реальность. И такое дерьмо будет всегда и всюду на протяжение всей твоей жизни. > Фак, прости. Я не очень хорошо умею поддерживать. Вероятно, это не те слова, которые хочется получить после такого. > Но я хотя бы попытался. Прости, если что не так ляпнул. Реально не знаю, что сказать. Я лучше слушаю. Поэтому, если вдруг захочешь выговориться, можешь написать, если захочешь. Или если нужна помощь с этим придурком. Рей мягко улыбается, съезжая на кровати вниз и пряча лицо в край одеяла. От прочитанного отчаянно хочется завизжать и задрыгать ногами, сбивая постель в запутанный ком.

>> Нет, всё ок 😊 Ты прав, такое будет постоянно Надо отрастить шипы и клыки и давать этому миру отпор

Она чувствует, как от штампованности фраз, показывающих, как ей кажется, ограниченность её мышления, сводит зубы, но другого быстрого ответа в голову не идёт. Зато смайлик, в качестве иллюстрации того, что она не злится, выглядит вполне приемлемо. > Именно. Никогда не знаешь, кто выпрыгнет на тебя из кустов. О, нет. > Это вполне может оказаться женщина с куриной головой и утиными лапами. > Никогда не знаешь. Рей густо заливается краской и прячет лицо в ладонях, не веря что он пишет ей это. Засранец, думает она, не в силах сдержать разрывающую лицо улыбку. Ещё эти внезапно восхитительные точки в конце каждого предложения, так точно подходящие его почти всегда непроницаемому, серьёзному лицу. Рей пытается представить себе шутящего Соло — без единого выражения эмоций, только текст, шутливый, но произносимый без намёка на смех. Получается образ этакого саркастичного и ироничного парня. Ей нравится.

>> Да, точно! Поэтому я решила сыграть на опережение и отрастить лапы раньше неё >> Ну, знаешь, или ты или тебя >> Уже начала отращивать перепонки на ногах

> Круто. Покажешь?

>> Ок. Но только когда закончу. Промежуточный вариант выглядит так себе

> Буду ждать, Джонсон. Рей качает головой, не веря в происходящее. Она переписывается с Беном Соло. И они шутят. И у них уже есть свои шутки. Рей закрывает диалог, понимая, что ничего уже не напишет. Любое потенциальное сообщение кажется притянутым за уши и неуместным, способным испортить закончившийся на такой хорошей ноте разговор. Ещё с пять минут она тратит на сообщения для девочек и проверку общих чатов, а затем наконец откладывает телефон и с успокоившимся сердцем засыпает. Проснувшись с утра с немного гудящей от недосыпа головой, Рей первым делом по привычке тянется проверить сообщения и ленту новостей. Вернее, проверить, не приснился ли ей чат с Соло. Зайдя в мессенджер, она некоторое время не может найти среди диалогов тот, в котором у собеседника нет аватара. Подскочив на кровати, она принимается лихорадочно пролистывать список снова и снова, не веря, что это действительно был лишь сон. Уж слишком хорошо помнятся эмоции, и слишком явно болят щёки от бесконечных улыбок. Она проверяет список диалогов по одному с самого верха и наконец находит нужный, под именем Бен Соло, испытывая вмиг невероятное облегчение, а причина “потери” его из виду сразу становится понятна. Открыв чат, чтобы перейти в его профиль, Рей застывает на секунду, а затем заливается смехом. Бен Соло изменил тему чата на “Звёздные войны”. Засранец, думает она, улыбаясь, а затем удивлённо понимает смысл послания: это не конец. Внутри вдруг разливается приятное тепло. Ей не хочется чересчур обнадёживаться, чтобы потом не было так больно, когда обольют ледяной водой, но после вчерашнего она разрешает себе помечтать о чём-то подобном без задней мысли. Прикусив губу, Рей всё же делает то, зачем зашла в чат — переходит на профиль Соло. Вместо обезличенной стандартной картинки фейсбука для пользователей мужского пола в небольшом квадратике аватара она видит два профиля — Соло и его добермана.