Kissing booth

      Рей ненавидит День святого Валентина. И всё, что с ним связано.              Но, возможно, уже чуточку меньше. А глядя на красно-розовые украшения в школе и торговом центре, на обилие сердечек в витринах и на плюшевых медведей, которых охапками скупают юные Ромео, Рей даже допускает мысль, что в этом году день всех влюблённых бесит её лишь потому, что она должна проводить его в одиночестве, обходясь перепиской в мессенджере. Впрочем, когда Роуз высказывает эту мысль вслух, Рей лишь фыркает и закатывает глаза.              — Я всё так же считаю, что на нас просто наживаются, — громко отвечает она, стараясь перекричать лай собак в коридоре.              — Да! И на тебе теперь тоже! — Роуз широко улыбается, не отрываясь от протирания линзы фотоаппарата.              Они встретились в приюте у Маз, чтобы отфоткать новеньких постояльцев и обновить карточки нескольких старых. После прошлогодней ярмарки, устроенной в школе, о них вышла статья в нескольких местячковых печатных и онлайн газетах, и в приют за животными даже стали приезжать из соседних городков, чтобы найти себе среди его постояльцев нового члена семьи. Впрочем, это не сильно уменьшило их количество в стенах этого дома: требующие опеки и помощи Маз и Рей новенькие поступали к ним с завидной регулярностью.              Рей качает головой, выводя на поводке из клеток нескольких псов.              — Если только считать стикеры на ФБ. В остальном — я всё так же чиста.              — Это просто потому, что Бен в Корусанте. Будь он здесь, ни он, ни ты не обошлись бы без открыток, плюшевого безобразия и прочей лабуды.              — Но его здесь нет, — пожимает Рей плечами. В её словах нет горечи, она будто бы смирилась с тем, что ещё не скоро его увидит — последний раз был на Рождественских каникулах, — и всё же сердце сжимает тоска.              Они с Роуз выходят на задний дворик приюта, чтобы сфотографировать собак в свете послеполуденного солнца. За каждую выполненную команду “сидеть” или “на месте” Рей поощряет питомцев угощением.              — Наша ночёвка на следующей неделе в силе? — интересуется Роуз.              — Да. Жаль, что не на этих выходных. Если честно, не очень хочется оставаться одной, — признаётся наконец Рей.              Фотосессия для всех питомцев заканчивается где-то через три четверти часа, Рей заводит последних моделей в клетки и отправляется к кошкам, и Роуз решает составить ей компанию. Там уже сидит Маз, разводя смесь для недавно подброшенных к крыльцу котят. Рей бессознательно поправляет длинные рукава толстовки Бена, в которой теперь частенько приходит в приют. Она уже стирана много раз, пахнет её порошком и кондиционером, но ей всё равно кажется, что в ней Бен будто обнимает её через все эти мили.              — Как там мистер Чу? — интересуется она у Маз, вычищая пластиковый лоток из клетки жирного рыжего кота, которого про себя называет Гарфилдом.              — У него всё прекрасно, — улыбается мадам Каната; на её щеках появляется намёк на румянец.              — Вы уже обрадовали его насчёт пополнения? — Роуз кивает на котёнка в своей ладони, который присосался к шприцу без иголки, наполненному смесью.              — Нет, решила, пусть лучше останется сюрпризом на Валентинки, — усмехается женщина. — Бессонную ночь я ему уже пообещала, но не сказала, какой будет повод.              Девушки переглядываются, удивляясь такой откровенности Маз, и одобрительно смеются.              Часам к пяти Рей заканчивает, и Роуз, всё чаще заглядывающая в телефон, отвечая на чьи-то смс-ки, вызывает у неё внутри много вопросов, которые она однако решает не задавать. Она знает Тико достаточно хорошо, чтобы знать, что та поделится, как только решит нужным.              Рей распахивает дверь приюта, готовая выкатить велик наружу — она больше не держит его на улице, — но тут же замирает, не веря своим глазам. Она чувствует, как рот непроизвольно растягивается в улыбке, а глаза округляются, и понимает, что совсем не управляет своим телом. Каждая мышца будто живёт сама по себе. Так и не сняв велик с подножки, она отпускает руль и с визгом бегом устремляется по лесенке крыльца вниз, а затем по дорожке — прямо в обьятия Бена. Она запрыгивает на него, обхватывает ногами талию и крепко обнимает, запуская пальцы в волосы у него на затылке и крепко сжимая. Одной рукой Бен придерживает её за бедро, вторую держит у неё на спине. Тепло его ладоней приятно разливается по всему телу, знакомый запах его кожи и шампуня приятно заполняют лёгкие, когда Рей вжимается носом в его шею.              — Ты приехал! — радостно констатирует она, обхватывая наконец его лицо руками и целуя.              — У нас практически годовщина, — усмехается он.              — Как ты узнал, где я?              Бен кивает в сторону Роуз, и поворачивается так, чтобы сидящая на нём Рей, могла взглянуть на подругу, не выворачивая шею. Роуз машет ей зажатым в кулаке телефоном и улыбается, и Рей благодарит её от всего сердца.              — До нашей годовщины, если мне не изменяет память, ещё пара месяцев, — говорит она, когда они остаются наедине. Рей оставляет велосипед у Маз, и они с Беном отправляются на долгую прогулку пешком до её дома.              — Я знаю, но мне нравится думать, что всё началось именно год назад. Когда твоя подруга…              — Должна была прийти и засосать тебя за двадцатку. — Рей заканчивает вместе с Беном, и они оба заходятся смехом.              — Если хочешь, можем устроить завтра двойное свидание, — предлагает он.              — С Зори и По?              — Да. Я обещал ей узнать у тебя. Но если нет, у меня есть планы и только для нас двоих.              — То есть, о твоём приезде знали все, кроме меня?              — Я хотел сделать сюрприз. Прости, что не получилось приехать ещё вчера. Профессор Фазма решила не отменять свои пятничные тесты.              — Смеёшься? Всё получилось идеально! А когда обратно?              — Завтра ночью рейс.              Рей останавливается, неверяще смотрит Бену в глаза.              — Ты приехал сюда всего на один день?              — Да, — пожимает он плечами.              — Но… но… это же безумие.              — И что?              — Это же куча денег, и времени, и сил, Бен!              — Да, Рей, — улыбается он.              — И всё это просто из-за Дня святого Валентина? — тихо спрашивает она, будто боясь, что кто-то их услышит. Да уж, Роуз была права, и они пали жертвой корпораций. Не совсем тех, что принято на четырнадцатое февраля, зато куда более затратных.              — Нет, Рей, — Бен убирает короткую прядь свеже подстриженных волос ей за ухо. — Всё это из-за тебя. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя одиноко в этот день.              — Но, Бен… — Рей чувствует, что сейчас расплачется, и держится из последних сил, цепляясь пальцами за его футболку.              — Помнишь? Здесь, там, сейчас, тогда — я всегда выбираю тебя.              

***

      

      Август.              Рей тащит один из своих огромных чемоданов вверх по узкой лестнице, потому что лифт сломан. Бен заверяет, что это нормальное дело в этом доме, но идти им недалеко — четвёртый этаж всего-то. Периодически она оборачивается на него, идущего позади, и тянущего ещё один её чемодан и спортивную сумку, перекинутую через голову. Несмотря на его силу, Рей видит, как у Бена на лбу проступают капельки пота от тяжести вещей.              — Вторая слева, — пыхтит он у неё за спиной, когда они доходят до нужного этажа. Рей с облегчение разминает шею и достаёт длинную ручку чемодана: теперь можно катить его на колёсиках.              Крошечная прихожая практически сразу превращается в небольшую гостиную, отделённую от холодильника, плиты и раковины кухонным островком, за которым можно есть, сидя на высоких барных стульях. Из большого окна, выходящего на шумную улицу, льётся много света. Рей бросает беглый взгляд на дверь напротив входной. Там спальня. Но туда она зайдёт в последнюю очередь.              С зелёного слегка потёртого дивана поднимается Базин. Потянувшись после сна, она семенит к ним с Беном. Рей садится возле неё на колени, чтобы погладить, а затем и обнять.              — Не дворец, но жить можно. — Бен вытирает предплечьем пот со лба и идёт на кухню налить себе стакан воды.              — Так и я не царица, — усмехается Рей, поднимаясь. Она подходит к нему, забирает стакан и допивает воду, что там оставалась.              Разумеется, Ева недовольна тем, что она будет жить вместе с Беном, и Рей даже не знает, что вызывает больше недовольства у её матери: то, что она живёт с парнем, или то, что она ещё целый год не будет поступать. А может вообще то, что она будет жить за три тысячи миль от неё? Отец взялся поддерживать её финансово в этот “гэп”*, позволяя определиться, чего она хочет от жизни. Это стало подарком на её день рождения. Слишком большим, неожиданным и значительным, чтобы она смогла сдержать слёзы при Генри, из-за чего он тоже пускает слезу, но оба делают вид, что ничего подобного не происходит. Насчёт продолжения брака родителей Рей не уверена, и сама не знает, чего больше хочет для каждого из них по отдельности и вместе как единого целого.              Разумеется, она будет невероятно скучать по Маз и приюту. Но Рей надеется, что на большие праздники, если не с Беном, то одна, она сможет выбираться домой, чтобы навестить их. Она обещает мадам Канате обмениваться с ней рукописными письмами и открытками, невзирая на переписку в вотсаппе, полную фотографий питомцев. Среди них, конечно, чаще всего мелькает Лаки, которая теперь живёт у Маз и мистера Чу. Рей всё ещё чувствует связь с этой собакой, и лелеет надежду забрать её к себе, когда встанет на ноги.              Разумеется, Роуз и Зори расплакались на их прощальной ночёвке. И Рей вместе с ними. Обнимаясь, они обещают друг другу много глупостей. Рей агитирует их попробовать свои силы в Корусанте, и они даже не противятся, как обычно, а продолжают развивать эти фантазии, обсуждая, кто и на кого мог бы поступить, и как потом они бы все вместе встречались на утренний кофе по выходным. Правда, тут начинается спор, кто что считает утром. Если у Рей это семь часов, то у Роуз и Зори оно переваливает за десять, а то и одиннадцать. И По тоже продирает глаза только к полудню. Они сходятся, что тогда по выходным это будут совместные обеды — шумные, радостные, счастливые. Рей прощается с ними с теплом на сердце, точно зная, что их фантазии станут реальностью.              “Я на месте, всё хорошо! ♥” — Рей высылает смс Еве, зная, что уже через несколько минут она её наберёт, попросит включить камеру, показать себя и квартиру.              Разумеется, её отношения с матерью поменялись за последний год, но не настолько, чтобы старые привычки их обеих успели смениться. Они всё так же ругаются, ссорятся и спорят. И даже не то чтобы реже. Но всё же Рей чувствует какую-то разницу. Она не знает, что это: затачивающийся внутри неё стержень или же Ева начинает смотреть на неё иначе — но это интересно. Ей занятно участвовать в этом, наблюдать за ними обеими. С факультатива по психологии, который она выбрала для себя на последнем году в школе, Рей узнаёт слово “сепарация”, и понимает, что её пока только начинается. И всё же несмотря на бурю сложных эмоций и мыслей, Рей чувствует к Еве любовь и благодарность, а порой даже и нежность.              — Армитаж точно не обижается? — Рей отставляет стакан в раковину и обвивает Бена руками за талию, и Бен обнимает её в ответ.              — Ты ему нравишься.              — А мне нравятся твои родители, но это не значит, что я хочу с ними жить, — усмехается она.              — Он всегда может съехать, но хотя он и говорит, что ему надоело просыпаться от слюней Базин на лице каждое утро, мне кажется, что в тайне ему это нравится.              Рей хихикает и морщит нос.              — А тебе будет комфортно? — интересуется Бен, взмахом головы убирая с лица волосы.              — Мне будет комфортно везде, где ты, Бен, и… — Рей опускает его и подбегает к спортивной сумке, которая валяется на полу у входа в квартиру. Расстегнув её, она копается в содержимом, а затем выуживает на свет подарок Бена на танцы в прошлом году. — Они!              Рей торжественно демонстрирует Бену тапки-лапы, кидает их на пол, сбрасывает кеды и просовывает ноги в узкие мягкие отверстия домашней обуви. С её губ слетает стон наслаждения. Бен наблюдает за всем этим с улыбкой, а когда Рей заканчивает, подходит к ней, увлекая в незамысловатый танец в узком пространстве между спинкой дивана и кухонным островком.              — До сих пор не верится, что всё получилось, — тихо бормочет Рей.              — Да, это был долгий путь. Четыре лестничных пролёта…              Рей шлёпает его по груди, пряча усмешку.              — Я не об этом!              — Я знаю, знаю.              Они продолжают кружиться под музыку шума улицы, доносящуюся из открытого окна, но у каждого в голове играет одна и та же мелодия, одни и те же слова. Рей поднимает взгляд на лицо Бена — с тонкой полоской шрама и тёмными глазами. Как и когда-то она позволяет этой тьме увлечь её в свои глубины, где Рей видятся звёзды. Теперь уже не далёкой-далёкой неприступной галактики, а её Вселенной — реальной и осязаемой, но всё ещё порой кажущейся сказкой.