Цветок ганимеда

Чонгук открывает глаза и морщится от неприятного запаха. Слегка размытым взглядом обводя столпившихся вокруг него людей, и замечает взволнованного Сокджина без Намджуна. На улице уже начинает светать и остаётся только гадать сколько прошло времени с его отключки. Недавно выпитый алкоголь начинает мутировать в тошноту и головные боли, а ещё Чон нащупывает на своей груди телефон, волнуясь за него больше, чем за своё здоровье. Ему помогают подняться, пока один из работников скорой помощи убирает нашатырный спирт обратно в аптечку. Видимо, их вызвал Сокджин, увидев тушку Гука около подъезда. Во рту пересыхает и он просит воды, которую любезно получает через несколько секунд. — Что случилось? — наконец спрашивает Джин, отводя младшего к ближайшей лавочке. Чонгук молчит, задумываясь. А что, собственно, он скажет? Извините, я немного выпил, а потом слышал чужие голоса, после чего грохнулся в обморок. Ким ждёт ответа, поэтому ему остаётся бросить неуверенное: — Не знаю, хён. К нему подходит мужчина, интересуясь его состоянием, пока собравшаяся толпа начинает медленно расходиться. Чонгук находится в небольшом ступоре, уперев взгляд в примятую траву, поэтому за него отвечает Джин. И всё вроде бы нормально, можно подумать, но какой человек теряет сознание от двух стаканов коктейля? Сокджин знаком с Чонгуком долгое время, чтобы с уверенностью сказать, что патологических заболеваний младший не имеет. Значит, тут дело в другом. Они молчат, погружаясь в собственные мысли, пока заботливый хён не решает подняться в квартиру. Он аккуратно достаёт ключи из кармана в куртке Чонгука, так и не дождавшись этого от младшего, после чего тянет снова к подъездной двери, вводя код. И Гук бы сказал, что в полном порядке, да мозг отказывается воспринимать всю информацию. Они сидят за кухонным столом, до сих пор сохраняя молчание. Сокджин греет холодные пальцы о свою кружку с кофе, искоса поглядывая на Чона. Он, как старший, должен помочь ему, да разговор не клеится совсем. Чонгук, словно в воду опущенный, не издаёт ни звука. Смотрит лишь на свой давно остывший чай, когда у Кима в руках уже третья кружка. На телефон приходит сообщение от Намджуна. Джин лениво тянется в карман, читая на заблокированном экране и мысленно усмехаясь. от Джун-и: Все хорошо?

Джин: Нет. И я не знаю что произошло, он наотрез не хочет со мной разговаривать

от Джун-и: Мне приехать?

Джин: Нет, не стоит. Я останусь пока с ним, люблю тебя.

от Джун-и: Я тебя тоже. Сокджин убирает телефон обратно, замечая, что ничего не изменилось во взгляде младшего. Парень со вздохом встаёт, забирая обе кружки и ставя в раковину, а затем снова тянет не сопротивляющегося Чонгука в глубь квартиры. Усаживает того на диван, а сам в кресло сбоку. — Чонгук, будет легче, если ты мне всё расскажешь, — в который раз повторяет фразу Ким. — Что произошло? Но в ответ — тишина. Старший улавливает в глазах Чона слабый блеск страха, а после слышится всхлип. И ещё один. Чонгук старательно пытается стереть позорные слёзы и мысленно просит закончиться. Он сидит на сером диване, сгорбившись, и будто слышит это снова. А потом перед лицом возникает широкая грудь Джина. И он не сдерживается, рыдая во весь голос и цепляясь дрожащими пальцами за черную толстовку старшего. Ему страшно. Ему больно внутри, словно оттуда забрали что-то самое ценное. Сокджин обнимает крепко, волнуясь за состояние младшего, а внутри хочет сам расплакаться из-за усталости. Они пошли домой через полчаса после ухода Чонгука, и если бы не возмущения Джина позвонить на всякий случай Чонгуку, то неизвестно, что бы произошло. Они все переживают за Чона, что в последнее время дарит всё меньше улыбок и внимания своим друзьям, а ещё каждый раз вздыхает так отчаянно после попыток найти пару. Он ждёт, когда Чонгук выльет из себя все соки, а потом аккуратно отстраняет и вытирает мокрые дорожки с щёк, всматриваясь в красные глаза. Каким бы брутальным Чон не показывался на публике, Ким знает, что внутри парня живёт маленький напуганный ребёнок. Джин слегка улыбается, замечая бегающий взгляд Гука, но сесть обратно не даёт чужая хватка за ткань. — Не уходи, — шепчет Гук, чуть потянув и заставив Кима сесть рядом. — Поделишься? — в ответ почему-то тоже шепчет старший, видя слабый кивок. — Я.. Не знаю, с чего начать даже. Наверное, я сошёл с ума? *** — Слышал голоса, говоришь? — Да, и он уверен, что это не от выпитого алкоголя, — тихо произносит Джин, аккуратно прикрывая за собой дверь. — А как по ощущениям? Голова кружилась или боль в какой-то части тела? — Хосок, ей богу, я нашёл его возле подъезда в обморочном состоянии. Здесь явно не чисто. — Сокджин, ты же знаешь, что. Такое бывает, — осторожно начинает Чон. — Случаев очень мало зафиксировано и информацию вряд ли найдёшь на просторах Интернета, да и… — Хо, пожалуйста. Я волнуюсь за него, — грустно говорит в трубку Ким. — Окей, приведи его завтра к моему отцу, я предупрежу о вас, — сдаётся Чон. — Спасибо, — искренне благодарит Джин, сбрасывая звонок и кладя телефон на кухонный стол. Вздыхает который раз за день устало и ставит чайник греться. Время на часах показывает ранние десять часов утра. Да уж, отличное начало дня. Чонгуку снится странный сон. Он словно наблюдает за всем чужими глазами, сидя на деревянных ступеньках. Небо такое чистое и ясное, а солнце бьёт своими тёплыми лучами прямо в глаза, заставляя щуриться. Откуда-то приглушенно слышится детский смех, приятно щекоча этим уши чонгука. Слабый ветерок облизывает открытые участки тела, а после слегка поднимает его волосы, словно прощаясь. Ему хорошо здесь. Вместо привычного густого сеульского воздуха и высоких многоэтажек он находится в какой-то деревеньке. — Т&3%н, — непонятные звуки разрезают воздух. — Ты скучаешь по ним? Возле него сидит парень лет четырнадцати. Лицо до безобразия мутное, будто цензура на главном канале. Он видит, как двигаются тонкие губы, что-то говоря, но всё вокруг распадается на множество частиц, унося его в какое-то холодное здание. Из собственного горла вырывается множество криков и всхлипов. На душе появляется липкое чувство страха и непонятности происходящего. — П-папа.. — жалобно выдаёт чужой голос. За окном бушующий ветер поднимает свист, а сухие ветки за окном неприятно царапают стекло. На дворе стоит глубокая ночь, а холод окутывает всё тело. Комната кажется достаточно старой и заброшенной, как и всё здание. На парне потрёпанные временем спортивные штаны и совсем не греющая футболка с кофтой. Кажется, одежда.. мокрая? На руке виднеются кровавые пятна, пробивающиеся сквозь кофту, но он не может пошевелить ничем, ведь не контролирует это тело совсем. Это ведь сон. Но почему он такой реальный? — Выкидыш мамаши! — будто в его памяти всплывают странные крики. — Таким не дают право жить, уродец. Чёрт, заткнитесь, — думает Гук. — Кто бы это не был, перестаньте. — Ну и че ты молчишь, %3х$н? Сказать нечего? Пожалуйста, замолчите. — Папашу своего не жди, снова бухает где-то небось, ты ему не нужен же. — Перестаньте! — кричит Чон, открывая глаза. Тяжело дышит и смотрит на собственную руку в страхе. Сон. Это всего лишь сон.