l'amour est

— Ты всё ещё принимаешь эти таблетки? — Чонгук наливает воды Тэхёну. Они уже оба успокоились от слёз, но ещё не пришли в себя из-за случившегося. — Да и ещё одни, они на полке там же лежат, — Тэхён указывает пальцем в сторону барной стойки. Он доверяет Чонгуку. Но тот не срывается с места и отдаёт стакан воды Тэхёну, не смотря ему в глаза. — Они тебе специально отрубили память, да? Чтобы ты забыл меня и не доставлял никому хлопот? — Я не знаю, они меня тогда пичкали всеми таблетками сразу, по-моему, водили на какие-то странные медитации и почему-то запрещали общаться со всеми, кроме Юнги и Сокджина. — Это тот самый врач? — Да. — Ты многое забыл... — Судя по тому, что ты мне сегодня рассказал, да. — Даже про… - Чонгук боится произнести это вслух. — Нет, про смерть отца я помнил всегда. Юнги тогда сказал, что у него случился сердечный приступ. Чонгук незаметно вздыхает, зная, что это не так. Тэхён резко поднимается с дивана и подходит к окну. Чонгук тут же следует за ним. Его немного шатает. — Господи, Чонгук, я тебя несколько дней назад практически послал, но ты даже не обиделся. Тот подходит к Тэхёну ещё ближе и становится рядом с ним. Он всё ещё пытается осознать, что Тэхён не совсем врубился, что произошло. И ему от этого больно. — Ты сразу меня узнал? — поворачивается Тэхён к нему и не отрывает свой взгляд от его профиля. Сейчас он ему кажется таким родным и знакомым. — Не знаю. Когда впервые увидел твои глаза, что-то ударило мне в голову. Они излучали те же самые тревогу и переживание. Потом я отвлёк себя от этих мыслей, — Чонгук немного замолкает, — За эти годы я научился справляться с подобными ситуациями. — О чём ты? Чонгук поворачивается к Тэхёну и теперь их лица смотрят прямо друг на друга. Так близко, что глазам становится больно. — Когда меня выписали, ты ещё находился в больнице, и я первым делом снова пошёл к дому твоего друга. Вместо него мне открыла какая-то женщина, и я выяснил, что прежние жильцы, то есть Юнги, съехали. Когда снова пытался навестить тебя, Сокджин грозился вызвать Юнги, который был каким-то мафиози, как я уже потом выяснил. — Что? — Тэхён искренне удивляется. — До сих пор не знаю, как и что тебя с ним связало, но он сейчас в другой стране скрывается от правительства. Слава Богу, тебя тогда отмазали. — Чонгук, — Тэхён с полными от отчаяния глазами кладёт руки на его плечи и притягивает к себе ближе. — Я не помню ничего о нём. — Я знаю. Наверное, пока и не нужно. — Нужно, пожалуйста. — Хорошо, но сейчас не время. — Пожалуйста, Чонгук! — умоляет Тэхён того. — Нет, не проси говорить о нём сейчас, твоя психика не выдержит нового потрясения. — Она не выдержит, а я выдержу, — Тэхён не отступает. — Послушай, я искал тебя два года не для того, чтобы потерять тебя за одну секунду. — Прости, — Тэхён виновато опускает глаза, и вновь внутри начинает закрадываться это чувство собственного отвращения, — Что ты там говорил? Чонгук продолжает. Он долго молчал. — Я научился справляться с подобными ситуациями, как те, когда мне мерещился ты, потому что не было еще того дня, когда я не видел бы в прохожих твои черты. Однажды, я и вовсе слетел с катушек и со спины полностью увидел тебя в каком-то незнакомце. Я тогда со всех ног побежал за ним, а когда догнал, он послал меня, и я понял, что ошибся. С тех пор ошибаться стало привычнее, но не легче. У Тэхёна дрожат губы и ноги, он не знает, что ему сказать и как вести себя. Ему кажется, он ничего не чувствует в данный момент. Даже себя. Чонгук же стоит неподвижно, словно каждая его мышца сохраняет невозмутимое спокойствие, вот только грудь его колышется от бешеных ударов сердца. Он не так представлял себе их встречу, не так надеялся найти Тэхёна, не думал совсем о том, что у того стёрта половина воспоминаний. И никак не ожидал того, что ему предстоит восстановить жизнь Тэхёна до этой чёртовой больницы. —  Пожалуйста, только не вини себя ни в чём, что произошло, — со слезами на глазах, умоляюще просит Тэхён. Чонгук сглатывает и с досадой улыбается, устремляя свой взгляд в окно. — Каждый день, каждую минуту я стараюсь не думать об этом, но понимаю, что я должен просто до конца своей жизни нести этот груз внутри себя. Мне жаль, что из-за меня… — Не надо, пожалуйста, — Тэхён перебивает Чонгука, и того бросает в жар от его пронзающего тихого крика. Он с ужасом смотрит на Тэхёна и пытается снова улыбнуться, чтобы успокоить его. Бесполезно. Тэхён знает все маски людей наизусть. Он примерял каждую из них на себя. — Что нам теперь делать дальше? Чонгук никак не реагирует эмоционально. Кажется, что его лицо окаменело. Но он видит того Тэхёна, которого встретил несколько лет назад. — Вот твоя наивность и невинность, которые тогда пронзили моё сердце. Тэхён улыбается. — Это плохо или хорошо? — Это хорошо, но что делать дальше, я ещё не придумал. Чонгук вздыхает и прислоняется лбом к окну. — Не иди завтра на работу, я договорюсь. — Не надо, — тот хватает его за руку, — А вдруг они что-то поймут? — Если они и смогут что-то понять, то они уже это сделали. — Чонгук! — окликает того Тэхён, пытаясь как можно крепче сжать его руку. Ему почему-то так хочется прикасаться к Чонгуку, особенно к его рукам. Чувствовать тепло его ладоней своими, словно какой-то ток проходит сквозь них в этот самый момент. Тот ток, от которого у мёртвых заново начинает биться сердце. Чонгук вопросительно смотрит в эти самые красивые (для него) глаза. — Ты не знаешь, что было со мной там, да? — В больнице? Тэхён кивает. — Нет. Но знаю, что они превратили тебя в живой труп. В глазах Тэхёна читается страх. — Ты что-то рассказал Намджуну или Хосоку? — Нет. Но то, что ты открыл дверь мне, незнакомому тебе человеку, как считают они, а не своим близким и лучшим друзьям, наверное, теперь наталкивает их на мысли о том, что я колдун или что-нибудь в этом роде. Тэхён рассмеялся и этот звонкий смех эхом отразился от голых серых стен, которые теперь казались вовсе и не такими. — Я завтра зайду к тебе перед работой, если не будешь спать, — Чонгук отходит от Тэхёна, но тот перехватывает его запястье с новой силой. Он оборачивается и видит слезящиеся глаза Тэхёна, которого только и хочется, что обнять и никому не отдавать. — Останься. Чонгук сохраняет спокойствие, но его пульс учащается за одно мгновенье. Тэхён это чувствует пальцами. — Пожалуйста, я боюсь остаться снова один. Если и существует в этой вселенной какая-то невидимая связь между людьми, если все эти красивые истории о красных ниточках на мизинцах являются правдой, и если мы действительно чувствуем кого-то так сильно, что способны улавливать их мысли, настроение и переживания, сами того не подозревая, то значит всё, что происходит сейчас с Чонгуком вовсе не вымысел в его голове. Он всё ещё не может поверить в то, что перед ним стоит действительно тот Ким Тэхён, которого он знал когда-то всего пару недель, которого он потерял, как он думал, навсегда, но на встречу с которым никогда не переставал надеяться. И которого полюбил так сильно. Когда-то... — Я лягу на диване, если что, я всегда рядом, зови меня, — Чонгук не смог бы поступить иначе. — Нет, ложись со мной, пожалуйста. Чонгук за этот день уже успел испытать несколько микроинфарктов. Он прекрасно понимает, что всё, что чувствует он сам, совсем отличается от того, что творится внутри у Тэхёна. Чонгук любит его всем сердцем и душой, а Тэхёну ещё предстоит вспомнить, что он испытывал тогда к Чонгуку, который сейчас обнимает его, с которым не страшно и спокойно, от которого исходит тепло и любовь. Ведь так это чувство называется?

***

— Почему ты раньше мне не сказал об этом? — Намджун готов расплакаться. — Я только сегодня сам всё это понял. — Ты хочешь сказать, что всё то время, когда ты общался с Сокджином, ты даже не подозревал, что он делает с одним из своих больных? — Я подозревал, — Чимин переходит на шёпот от бессилия. — И что нам теперь делать? — Я бы тоже хотел это знать. — Кто вообще этот Юнги? — Это знает только Сокджин, они часто встречались и подолгу сидели у него в кабинете. — Поехали к нему, — Намджун ударяет рукой о стол и подрывается с места, направляясь к двери. Чимин хватает его за кофту. — Ты думаешь, он тебе прям сходу так всё и расскажет? —  По крайней мере, нужно попытаться. Чимин закусывает нижнюю губу и с тяжёлым вздохом встаёт прямо перед лицом Намджуна. — Я расскажу тебе. Намджун буквально падает спиной на дверь и отстраняется от Чимина. — Я же говорил, что психиатрия сломала мне жизнь, помнишь? Тот молчит. — Она тогда лишь надломила её... А вот сейчас доломает до конца. — Когда меня отправили на стажировку в эту клинику, меня предупреждали о том, что есть отделение «спокойных» и «беспокойных», как во всех психиатрических больницах в принципе, и я должен был выбрать, кому себя посвятить больше. Не то, чтобы нам давали возможность выбирать, но поощряли твои желания и наблюдали за твоей способностью не паниковать и решать нерешаемое. К тому же, у «беспокойных» не хватало персонала. Так вот, когда настало время для них, всё моё внимание притянул белобрысый слегка кучерявый юноша, который сидел и рисовал красками на стене и даже не оборачивался на нас, стоящих за стеклом, через которое врачи проверяли иногда больных. На его двери была щеколда, и она была заперта. Я тогда спросил у сопровождающего меня мед. брата, мол, неужели он такой беспокойный, а он ответил: «Ещё как! Никто, кроме главного врача за него не берётся». Мы в тот день обошли все отделения, но я никак не мог выкинуть того парня из головы. Я всегда был в меру любопытным, но в тот момент я не смог контролировать себя, и в одно из дежурств спустя неделю, я зашёл к нему в палату. На двери с обратной стороны щеколда была открыта, и я подумал, что это мой шанс. Лицо Намджуна всё больше и больше бледнело, а голос Чимина дрожал. — Я зашёл к нему и первое, что бросилось мне в глаза – стены палаты. Они были закрашены. Серым цветом. Мне стало его жаль, а он обернулся на меня в тот момент и с улыбкой спросил: «Вы новенький? Или Вы врач?». Чимин подошёл к Намджуну. — Намджун, клянусь, он был здоров. Он не бредил, он улыбался и даже не буянил. Я решил поговорить с ним как с другом, но он оказался очень закрытым, а когда узнал, что я новый врач, в его глазах показались слёзы. Я спросил его: «Почему твои рисунки закрасили?», и знаешь, что он мне сказал? — Чимин заглядывает в полные ужаса глаза Намджуна. — «Я ненавижу их». «Рисунки?» — уточнил тогда я. «Тех, кто закрасил их». Чимин отошёл к кулеру, чтобы налить воды себе и Намджуну. Тот всё ещё производил впечатление немого человека, который вот-вот упадёт в обморок. Сделав большой глоток воды, Чимин продолжил: — На следующий день, поздно вечером, я пошёл к главному врачу разбираться со всем и просить историю болезни этого парня. Тогда я впервые и узнал о Юнги, его имя мне кстати в один из последующих дней успел сообщить и Тэхён. Меня потом практически перевели в другое отделение, но обманным путём, я остался в этом и понял, что мне нельзя при Сокджине упоминать об этом парне. Да вообще нельзя даже имя его произносить вслух. Я тогда чуть не свихнулся. Меня выбешивало, что никто ничего не знает и не может ни слова сказать о нём. Я решил не сдаваться. Каждую ночь я отключал камеры, когда оставался дежурным врачом. Открывал палату Тэхёна и разговаривал с ним. Но однажды, когда я запланировал спросить у него про Юнги и про того молодого человека, который к нему заходил в этот день, и в которого Тэхён кинулся стулом, я опоздал. Он уже не помнил меня. Когда я спросил его о рисунках на стенах, он посмотрел на меня как на дебила. Правда это меня не оскорбило, мне стало больно за него. У него были словно провалы в памяти. — И ты его оставил? — шёпотом спрашивает Намджун, держась за голову обеими руками, всё ещё облокотившись на дверь. — Нет, я наблюдал за ним. Этот Юнги, он приходил к нему каждый день, и каждый день смеялся в кабинете Сокджина. — Но почему ты сегодня, когда Тэхён зашёл в столовую, просто встал и ушёл? — Я не мог поверить своим глазам и тем более не мог показать всем вокруг, что я знаю его. Намджун, он не болен. Он в порядке, просто ему сделали очень больно... — Чимин снова вовремя останавливает себя, пользуясь тем, что Намджун всё это время практически не смотрит на него и половину информации так и не переваривает. — Он постоянно пьёт таблетки, ты хочешь сказать, что он здоров? — тот и вправду половину то ли не слышит, то ли никак не может сконцентрироваться на нужных моментах. — Они для сна. Он без них не может уснуть. Это побочка его пережитого опыта. — Кто, чёрт возьми, этот Юнги? Что они с ним сделали? — Когда я потерял последних друзей, я был в таком отчаянии, что на очередном своём дежурстве взломал дверь в кабинет Сокджина и нашёл историю болезни Тэхёна. Конечно же, там были лишь выдуманные диагнозы, и я ничего не нашёл тогда, но на столе лежали какие-то бумаги, в которых говорилось о согласии на стирание памяти больного К.Т. от самого больного в целях оздоровления, якобы то, что произошло в прошлом, сделало его больным и теперь, чтобы выздороветь, ему нужно стереть свои болезненные воспоминания. — Неужели он сам это подписал, зная, что… — Намджуна озаряет, — А как он вообще туда попал? Почему? Ты же говоришь, он казался тебе здоровым. —  Он и сейчас здоров, а тогда, знаю только то, что умер его отец, и Тэхён совершил попытку самоубийства, так было написано в его истории болезни. Я не спрашивал у него это, потому что мог вернуть ему эти воспоминания, а я был ещё недостаточно опытен, чтобы справиться с Тэхёном в такой момент. — Значит он всё же был болен… — Никогда не говори больным людям в глаза о том, что они больны. — Я тебе это говорю, а ты отрицаешь. — Потому что он не больной, — самая тихая аудитория во всём здании разразилась криком Чимина, — Сколько ещё раз повторять? — Ты ненормальный? Не ори так. Чимин игнорирует грубые замечание Намджуна и продолжает говорить на повышенном тоне. — Он пережил смерть отца, а попытка самоубийства в момент, когда теряешь самого близкого и единственного человека во всём этом грёбаном мире, является нормальной защитной реакцией. Юнги спас его, скорее всего, раз только он приходил к нему и постоянно разговаривал с доктором, но что именно было в этих беседах, я не имею понятия. Ему стёрли память без его ведома, та подпись была подделана, его пичкали, чем попало, что я, кстати, умудрялся контролировать, и половина лекарств всё же не поступала в его организм, а потом его забрал этот самый Юнги. Тэхён не помнил ничего, что было до этого, но его водили на медитации, и он часто беседовал с психологами и другими специалистами, которых возили к нему из-за границы. — Что ты хочешь этим сказать? — Ему стёрли только то, что он не должен был помнить, как считали те люди. — И ему восстанавливали воспоминания частично? — Чимин не заметил, когда Намджун успел прослезиться и прийти немного в себя. — Нет, скорее создавали новые и пытались логически соединить их с настоящим. — Я хочу убить тех, кто сделал это с ним! — уже полностью пропитанный ненавистью, Намджун с силой открывает дверь, практически срывая её с петель. — У нас есть дело поважнее… — спокойной интонацией произносит Чимин. Бежать за Намджуном в данной ситуации бесполезно. Спокойный и тихий тон голоса останавливает куда лучше каких-либо криков или резких движений. Тот оборачивается, и Чимин улавливает в его глазах надежду. Намджун молча смотрит, но будто слышит мысли Чимина. — Да, — кивает он, — Я тогда выкидывал все таблетки, что способствовали торможению его мозга и отдельных его частей. Он может вспомнить всё.