Расследуй мое убийство

      Вэй Ин не привык просыпаться так рано. Голова гудела неимоверно, и мужчина отказывался признавать, что причиной тому была бутылка вина. Под боком, утыкаясь в растянутую футболку носом, сопел Кролик.       Потянувшись, Вэй Ин поднялся на ноги и направился умываться. В замызганном зеркале над раковиной отражалось уставшее лицо, а круги под глазами цветом могли сравниться со спелой сливой. Усянь взъерошил неровно подстриженные волосы и, стараясь не пересекаться взглядами со своим отражением, плеснул в лицо холодной водой.       Наскоро приготовив себе завтрак, он мысленно сделал пометку поблагодарить Вэнь Нина за постоянно наполненный едой холодильник.       Кролик все еще валялся на простыни, похрапывая. У Цюньлиня сегодня работа, поэтому выгулять собаку совершенно некому. Коллективным мозговым штурмом в лице Вэй Ина и открывшего один глаз пса было принято решение взять его с собой на работу.       Усянь нацепил на Кролика поводок, пальцами пробежавшись по бирке на ошейнике. На ней нестройным детским почерком А-Лина была выведена кличка собаки. Мужчина улыбнулся своим мыслям и, захватив ключи от машины, отправился в новый день.

***

      Опрос двоих человек из списка не дал абсолютно никаких результатов, и Вэй Ин надеялся, что Цзян Чэну или Хуайсану повезет больше.       На работу он приехал позже коллег и вошел в кабинет в хорошем настроении. Кислое лицо брата немного поубавило градус приподнятости духа, но сегодня Усянь не собирался обращать никакого внимания на все невербальные знаки этого придурка.       — Доброе утро, — Вэй Ин плюхнулся на свое кресло, отцепил от поводка Кролика и включил компьютер.       — Зачем ты притащил сюда животное? — Цзян Чэн хмурился, разглядывая собаку и золотую бирку в виде пиона.       — Его не с кем было оставить. Вэнь Нин работает, — Отмахнулся мужчина, бездумно щелкая мышкой.       От его взгляда не укрылось то, как напряглись плечи брата при упоминании этого человека. Его лицо будто почернело на пару тонов, но Вэй Ин, внутренне воспринимая себя буддийским монахом, молчал.       Вскоре Цзян Чэну надоело строить грозные лица его спине, и он, фыркнув, сел за свой стол. Сопел он при этом не хуже Кролика.       Когда буря миновала, Вэй Ин развернулся к коллегам.       — Я опросил двоих из списка, в день убийства Минцзюэ-сюна они оба сидели по домам со своими семьями. У меня ничего.       — У меня тоже, один был за городом, другая дома со своей престарелой матерью, — пробурчал Цзян Чэн.       Вэй Ин записал все в блокнот, вычеркнув четыре имени.       — Мне удалось опросить только одного человека, — начал Хуайсан, — мужчина в тот день был в отеле со своей любовницей. А женщина из списка оказалась участницей программы помощи взрослым. Она подавала заявку на получение бесплатного жилья в фонд, учредителем которого является наследник компании Сяньлэ.       — Они же обанкротились сто лет назад, — Вэй Ин нахмурил брови.       — Да, — Ответил Цзян Чэн с видом человека, который втолковывает неразумному ребенку простую истину, — компания обанкротилась, когда наследнику не было и восемнадцати лет. Он остался сиротой, скитался по миру, но каким-то чудом встал на ноги и учредил фонд помощи людям, попавшим в беду. Фонд предоставляет бесплатное жилье людям любого достатка и возраста.       Вэй Ин Снова сделал пометки в своем блокноте.       — Так вот, — продолжил Хуайсан, — Эта женщина умерла в прошлом году, а все ее имущество забрал сын.       — Интересно.       Вэй Ин снова что-то нацарапал на бумаге и прикусил кончик карандаша.       — Что — интересно? — Спросил Цзян Чэн.       — Пока не знаю, — ответил мужчина.

***

Ты знаешь, мне так тебя здесь не хватает <…> Прости, но я очень скучаю Все носится перед глазами Я должен, я буду, я знаю Вернувшись домой, я пытаюсь уснуть Nефть — Ты знаешь

      Вэй Ин стоял возле пластиковой двери с табличкой «Эксперты» и слушал биение своего сердца. Он не мог найти в себе силы просто повернуть ручку и зайти в лабораторию. Через окно он видел сотрудников, всех поголовно в белых халатах, с непроницаемыми лицами, но он боялся встретиться со своим собственным мужем. Усяня напрягало то, что его психика кидается из крайности в крайность. Возможно, обида еще слишком глубоко проросла корнями в сердце, и понадобится немного больше времени на то, чтобы все пришло в относительную норму. Нет, так скоро простить Лань Чжаня он не сможет. Но стоило Вэй Ину снова увидеть его идеальное лицо, услышать его голос и ощутить запах сандала, он раз за разом вспоминал каково это — скучать по любимому человеку.       И вот теперь он боялся, что не сможет совладать с собой и, либо бросится в объятия этого человека, либо окончательно сожжет все мосты.       Как бы там ни было, работа не ждет. Тряхнув головой, он вежливо постучал, толкнул дверь и очутился в лаборатории. Мужчина хорошо помнил это место: серый пол, белые кафельные стены, столы с пробирками, колбами и растворами всевозможных цветов и оттенков, химический запах, микроскопы и заумные приборы. За три года здесь совсем ничего не изменилось, кроме новых людей.       Его появление вызвало непонимание, отразившееся на лицах младших сотрудников. И немудрено, ведь в святая святых отдела полиции было запрещено входить людям без халата и специального образования. Вэй Ин усмехнулся своим мыслям. Все как раз в духе начальника лаборатории.       Сотрудники, сгорбившись, что-то мешали в пробирках и рассматривали в чашках Петри.       — Простите, где я могу найти эксперта, который ведет дело Не Минцзюэ?       Лаборанты переглянулись и хотели было ответить, но притихли.       — Вэй Ин.       От глубины этого голоса по телу мужчины пробежали мурашки. Он вздрогнул, молясь о том, чтобы никто этого не заметил.       — Господин Лань, — вежливо отозвался мужчина, все еще не поворачивая головы, — могу я поговорить с человеком, который ведет дело? — Пожалуйста, повернись.       Вэй Ин нацепил дежурную улыбку, которой и сам бы не поверил, но увы, только на нее он был способен в данный момент, и обернулся.       Лань Чжань стоял в метре от него, не нарушая личных границ, в своем белом халате, весь такой невозможно прекрасный. Из-под халата выглядывал узел нежно-голубого галстука с вышитыми на нем облаками. Вэй Ину до смерти хотелось сказать, как этот цвет Лань Чжаню к лицу, как он великолепен во всей этой своей строгости, но стоически молчал. Молчал, потому что помнил, как ненавидел эту строгость в тот день, когда Ванцзы забрал детей, не проявив ни капли милосердия.       — Второй господин Лань, мне нужен…       — Я провожу.       Вэй Ин поблагодарил богов за то, что не пришлось еще раз все повторять, иначе бы он чувствовал себя попугаем. Лань Чжань повел его через лабораторию в другую дверь, за которой скрывалась точно такая же комната. Даже расположение столов было идентичным.       — Отец!       Цзиньи сорвался с места, чуть не опрокинув посуду, но затормозил, наткнувшись на тяжелый взгляд Ланя.       — В лаборатории нельзя шуметь и бегать.       — Прости, — парень виновато склонил голову, но посматривал на отцов с интересом.       Лань Юань отреагировал спокойнее, но от взгляда Вэй Ина не укрылось то, что он всем сердцем хотел бежать вперед Цзиньи в объятия отца, вот только он слишком усердно следовал правилам.       А-Лин, стоя по правую руку от Сычжуя, тоже встрепенулся, но насупился, совсем как Цзян Чэн, и тряхнул волосами, в которые была искусна вплетена золотая цепочка с жемчужным пионом на конце. Драгоценные камни, изображающие росу на лепестках, блестели в лучах солнечного света. Это украшение говорило о его принадлежности к ордену Ланьлин Цзинь. Но вместе с тем его тонкое запястье опоясывал серебряный браслет с аметистовым лотосом о девяти лепестках — напоминание о матери и ее родном ордене. Перед своим уходом Вэй Ин подарил племяннику на день рождения этот браслет-оберег, и уже не надеялся увидеть его. Но вот он, затертый и поцарапанный, но все такой же настоящий примостился на запястье Цзинь Лина. Усянь на долю секунды почувствовал, будто каменная глыба на его плечах стала чуточку легче.       Вэй Ину подумалось, что А-Лин выглядел так правильно в этом месте, в халате эксперта, со строгим выражением лица.       — Привет, сын, — Усянь плевал на эти скучные правила, поэтому обнял парня, проклиная Лань Чжаня за то, что вынудил сыновей так сильно скучать по отцу.       Ванцзы, видимо, решив, что ничего не сможет поделать, вздохнул и отошел в сторону, позволяя Сычжую, наконец, подойти.       Вдоволь наобнимавшись, он обратил взгляд на племянника, который выглядел таким несчастным от своего безучастия в семейных нежностях. Но парень не торопился подходить, все еще настороженно посматривая на мужчину.       — Здравствуй, А-Лин.       Тот лишь фыркнул и задрал нос. Впрочем, как и всегда.       Мужчина снова перевел взгляд на сыновей и увидел то, что не смог заметить вчера — в правой мочке уха каждого из мальчиков была сережка, высококлассное ювелирное украшение из белого золота и белого нефрита, вырезанного в отличительной форме облаков Гу Су.       — Уже получили, — пробормотал Вэй Ин, нахмурившись.       — Да! Заменили, наконец, кулоны на серьги, — Цзыньи гордо выпятил грудь и покрутил головой, давая отцу рассмотреть новое приобретение.       — Вы уже такие взрослые, мальчики, — Вэй Ин улыбался, изо всех своих сил стараясь не дать кому в горле вырваться наружу.       Несмотря на подкатывающую тоску и и слезы, что вот-вот готовы были скатиться по скулам, Вэй Ин был счастлив. Он бы весь день стоял так, рассматривая каждую линию лиц сыновей, но волшебный момент разрушил недовольный голос.       — Зачем ты пришел?       Усянь вздохнул, отпуская детей, чтобы те вернулись к своей работе.       — Мне нужно поговорить о деле Минцзюэ-сюна, А-Лин.       — Я позову Су Шэ, — снова подал голос Лань Чжань.       Вэй Ин еще пару минут разговаривал с мальчиками, с улыбкой слушая рассказы о занятиях в ордене, но их прервал звук шагов. В комнату вошел Лань Чжань, а следом за ним тот мужчина, который осматривал квартиру Не Минцзюэ.       — Господин Вэй, — он кивнул, — Вы хотели меня видеть?       — Да, господин Су. Я хотел узнать результаты экспертизы улик.       Мужчина нахмурился, меж его тонких бровей залегла складка. Так знакомо, что Вэй Ина передернуло.       — Я уже готовлю официальный отчет, предоставлю его следователю, ведущему это дело.       Вэй Ин посмотрел на Су Шэ, стоящего рядом с Лань Чжанем. Его руки были заложены за спину, ровной осанкой мужчина напоминал молодой бамбук, а его лицо практически не выражало эмоций. Усянь скользнул взглядом чуть правее, по мужу, и его захватило какое-то неприятное ощущение.       — Господин Су, — голос Вэй Ина звенел от напряжения, потому что он никак не мог сбросить с себя это чувство, — к сожалению, у меня нет времени ждать официальный отчет.       Су Шэ коротко взглянул на Лань Чжаня, пытаясь найти у него поддержки, но тот лишь смотрел на Усяня. Мужчина снова нахмурился, его лицо ожило на долю секунды, но Вэй Ину хватило этого времени, чтобы чертово неприятное чувство поднялось выше, своими лапками касаясь плеч.       — Я не могу дать Вам эту информацию.       Вэй Ин вздохнул, машинально провел костяшкой указательного пальца по кончику носа.       — Послушайте, я не прошу раскрыть военную тайну. Всего лишь пару слов о деле, над которым я работаю.       — Я не уверен, что Вы, господин Вэй, имеете полномочия…       — Су Шэ, — Лань Чжань повернул голову к помощнику.       Тот умолк, но смотрел все так же прямо, полностью уверенный в своей правоте.       — Спасибо, Лань Чжань, — машинально сказал Вэй Ин.       Плечи Ванцзы дернулись, а глаза будто заблестели. Усянь и сам поразился тому, насколько легко он это сказал. Он делал так раньше. Раньше он был благодарен своему мужу за каждую минуту своей жизни, потому что он был счастлив. Он не мог врать сам себе, — он скучал по тем временам, когда Лань Чжань держал его ладони в своих и смотрел в глаза; когда целовал его трепещущую кожу и обнимал до хруста ребер. Тогда Вэй Ину было физически больно от того, насколько он любил этого человека. Но боль эта была приятной, близкой и правильной. Иногда, лежа в объятиях этого мужчины, Вэй Ину хотелось кричать от счастья.       Но сейчас… Сейчас все было иначе. Другая боль, другая жизнь. Вэй Ин не имел привычки оглядываться на прошлое, но почему с каждым днем делал это все чаще и чаще. Как бы он ни был зол, он скучал. И это его убивало.       Усянь закрыл глаза, чтобы справиться с тем объемом чувств, которые в одночасье заполнили его. Через пару секунд он вернулся к своему обычному состоянию.       — Господин Су, я прошу Вас, расскажите мне об уликах.       Этот мужчина с простым, совсем не запоминающимся лицом скривился, его маска непроницаемости на секунду треснула, но он снова взглянул на своего начальника и ответил:       — На тряпке и ведре не было обнаружено отпечатков пальцев, только следы щелочных моющих средств, идентичных тем, которые стоят в ванной комнате господина Не. По всем признакам Не Минцзюэ накануне своей смерти занимался уборкой.       Су Шэ хмыкнул и ухмыльнулся.       — Как уже сказал Не-сюн, его брат никогда сам не занимался уборкой, — Вэй Ин снова почесал кончик носа.       — Не Хуайсан не может быть объективным, поэтому его слова не имеют веса в этом деле, — Су Шэ вскинул подбородок, глядя прямо в глаза Вэй Ину.       Снова это чувство. Усянь поежился.       — Хуайсан знал своего брата получше нас с Вами, поэтому его слова имеют вес.       Су Шэ снова хмыкнул.       — Если у Вас больше нет ко мне вопросов, я пойду.       — Да, спасибо за потраченное время.       Мужчина кивнул, бросил быстрый, как показалось Вэй Ину, тоскливый взгляд на Лань Чжаня и ушел. Усянь нахмурился, но как только за этим человеком закрылась дверь, странное ощущение куда-то пропало.       — Итого, что мы имеем? Ни на тряпке, ни на ведре нет отпечатков пальцев, только следы моющих средств. Это странно, — вслух размышлял Вэй Ин.       — Почему?       Усянь удивился, когда услышал голос Цзинь Лина.       — Потому что невозможно жить в квартире и не оставить там своих следов. Пусть даже имеется ввиду ведро для уборки.       — Он мог работать в перчатках, — Цзинь Лин закатил глаза, будто разговаривал не со своим дядей, а с пятилетним ребенком.       — А кто-нибудь нашел их там?       Цзинь Лин покачал головой и нахохлился.       Лань Чжань издал звук, подозрительно похожий на «мгм». Этот простой звук, не слово даже, выбил из-под ног почву. Он так хорошо знал своего мужа, что мог различать все оттенки его «мгм». Конкретно этот означал, что что-то здесь не так.       — Ты думаешь… Мне тебя не хватает       — Да, Лань Чжань. Именно так.

***

Secrets I have held in my heart Are harder to hide than I thought Maybe I just wanna be yours I wanna be yours, I wanna be yours Arctic Monkeys — I wanna be yours

Полицейская академия Гу Су, 20 лет назад       С момента того поцелуя, прояснившего всю картину, Вэй Ин и Лань Чжань ни на шаг не отходили друг от друга. Цзян Чэн все ворчал и ворчал о том, что брат предал его и покинул, но умница Хуайсан своими кокетливыми взглядами, тонкими плечами и совершенно бесстыдными поцелуями отвлекал внимание Ваньиня на себя, за что Вэй Ин был ему благодарен. Он только и успевал диву даваться, как же сильно Хуайсан влиял на его брата. Вот что значит изголодавшийся по нежной коже молодой парень в пубертатном периоде.       «Будто ты сам не такой», — привычно ворчал А-Чэн.       Да, Вэй Ин рядом с Лань Чжанем и сам был таким. Ему так нравилось смущать эту холодную глыбу льда, у которой под коркой пряталось горящее огнем сердце.       Он и не подозревал, что Лань Чжань, широко известный Второй Нефрит, образец праведности и строгий блюститель правил, — окажется таким бесстыдником.       Сумерки опустились на Гу Су, словно вуаль, укрывая живописные водопады и речушки своей мягкостью. Тут и там на небе уже виднелись неяркие, совсем-совсем молодые звезды, через пару часов готовые бриллиантами сверкать на темно-синем небесном сукне.       Во всей академии было настолько тихо, что можно услышать как цапли перебирают своими длинными ногами в лотосовых озерцах. Все студенты академии, повинуясь правилам, находились в своих комнатах и усердно готовились к новому учебному дню. Все, кроме двоих.       В аскетичной комнате Ванцзы было невозможно жарко. Вэй Ин тяжело дышал в предвкушении. Он отчаянно цеплялся за устойчивые предметы, а его колени подкашивались.       — Кричать нельзя, — строго сказал Лань Чжань.       Тонкие пальцы, нежно оглаживающие ягодицы Вэй Ина, создавали такой контраст с строгим тоном, что у Усяня кружилась голова.       — Я помню.       Губы Ванцзы, прохладные, словно вода в ручье, коснулись разгоряченной кожи плеч Вэй Ина, отчего парень вздрогнул всем телом.       Он остановил Лань Чжаня, ладонью упёршись в широкую грудь.       — Пожалуйста, будь осторожен. Ты первый, — румянец накрыл смуглые щеки юнмэнца.       Лань Чжань глухо повторил: — Первый.       А внутри него взорвалась звезда, превратившись в суперновую. Ванцзы склонился к лицу Вэй Ина, со всей нежностью, на которую был способен, поцеловал алеющие губы и, смотря прямо в подернутые желанием глаза, прошептал:       — Всегда буду аккуратным.       Вэй Ин зарделся пуще прежнего, нервно рассмеялся и посильнее вцепился руками в широкую спину Ванцзы, полностью отдаваясь ему, доверяя себя.       И Лань Чжань сделает все, что в его силах, чтобы сберечь то, что было даровано. Он развернул Вэй Ина, прижал его щеку к зеркалу, а левую ногу закинул на столик трюмо. Нефрит покрывал поцелуями сведенные вместе лопатки, усыпанные крошечными родинками, и никак не мог поверить в то, что все это — реально. А Вэй Ин любовался их отражениями на запотевшей серебряной глади и чувствовал как от счастья в его животе порхают бабочки.