Однажды я назвала себя Сири

Мы развлекались, как могли. Ругались по пять раз на дню, чтобы разбавить скуку. Но стоило мне не на шутку завестись, как Чонгук тут же гасил все мои порывы и долго потом смеялся надо мной, смакуя мою тихую ярость. Он лишь одной силой мысли был способен потопить жар моего гнева под коркой льда, заковывающей любые эмоции в морозную дымку. По утрам, после завтрака мы забирались в библиотеку, Чон пропадал в книгах по графологии – оказалось, это его тайная страсть. Он даже писал годовую исследовательскую работу, связанную с почерком. Хотя весной в его академии были полевые учения, он сказал, что по некоторым обстоятельствам не смог отправиться на них, поэтому приехал домой, в столицу, где на день рождении и наткнулся на меня. Кроме трудов по почерковедению, он много читал книг по психологии и магии. Я тоже порой от него не отставала, но не выписывала абзацы в блокнот для конспектов, а цитировала понравившиеся фразы вслух. Хотя в моём репертуаре чаще всего присутствовал только плоский юмор дешёвых женских романов – да-да, я всё же уговорила Хвиён проспонсировать меня романтическим бухлом. Чонгука мои воодушевлённые чтения самых нелепых отрывков только раздражали, а я обожала доводить его до белого каления своими комментариями почти к каждому действию героини, одновременно ругая поведение главного героя. Пальцами пробежалась по гладкой обложке, с благоговением открыла увесистый том с прекрасными фоновыми рисунками на полях и за текстом. В носу тут же засвербело, у меня от этой истории всегда мурашки по коже, безумная улыбка от ушей и слёзы почти каждую главу. Сколько бы ни читала, не могла насытиться. Будто вечно сладкую амброзию каждый раз пробовала, но через мгновение, как закрывала книгу, забывала вкус, и тянуло ощутить на языке горечь сладости вновь. Всхлипнула от смеха, носом зарываясь в диванную подушку. – Над чем ты смеёшься? – Чон оторвался от бесконечных занудных строк. В его чёрных глазах горело пламя, в котором так явственно читалось раздумье «прибить ли мне тебя сразу или послушать, какую ахинею ты ещё вольёшь в мои многострадальные уши». Я вдоволь отсмеялась и только после этого села прямо и с серьёзным видом, прочистив горло, начала: – Так… «…гораздо хуже, это был Лань Ванцзи!» … вот. «Он принадлежал к числу тех людей, с которыми Вэй Усянь сражался в прошлой жизни, так что старейшине Илин пришлось бежать как можно скорее. Он в спешке рыскал в поисках ездового животного. Внезапно он заметил большой жернов, к ручке которого был привязан меланхолично жующий осёл. Когда ослик увидел Вэй Усяня, носящегося в разные стороны, он будто бы заинтересовался и покосился на него, совсем как человек. Вэй Усянь на секунду встретился с ним взглядом и тут же был сражён лёгким оттенком презрения в глазах животного…». Я выронила книгу, сотрясаясь в новом приступе хохота, представляя в красках осла, который в будущем станет Яблочком и будет путешествовать вместе с главными героями. Чонгук едва заметно улыбнулся. – У Яблочка началась непростая жизнь после встречи с Вэй Усянем, но, думаю, вопреки всем испытаниям, он нашёл настоящего друга. Фея, хоть и была собакой-оборотнем, но я верю, что привязалась к нему. Да и кролики в Гу Су тоже скрашивали его существование… – Что? – губы от осознания онемели. – Ты тоже читал эту новеллу? Меня смерили высокомерным взглядом «осла», в котором сквозило полнейшее пренебрежение. – Ты правда её читал? – я спотыкалась на каждом слове. То ли от умиления, то ли от смеха и изумления. – Чему ты так удивлена? – Я поражена. У меня кактусы с иголками в голове перепутались, не могу представить, что ты это читал. Чон младший хмыкнул. Прислонила кулачки к губам и выдохнула с писком: – Уииии… В животе прям бабочки от радости запорхали. Я наткнулась на человека, который читал мою любимую книгу – разве не повод для счастья? – Ну и как тебе? – подалась вперёд, чтобы расшифровать каждую эмоцию на его лице. – Понравилось? Чья смерть тебя больше всего огорчила? Любимый момент? Ты сразу понял, как Лань Чжань распознал старейшину Илина? Чонгук усмехнулся, глядя на меня с брезгливостью, и прокомментировал мою бурную реакцию: – Убожество. Запищала на радостях пуще прежнего, услышав одно из самых любимых слов Ванцзи. Мне стало совсем плохо. Я обняла подушку, душа в ней воздух и мягкий синтепон. – Скажи ещё что-нибудь? – Крайнее убожество. Всё. Меня можно было выносить. Вперёд ногами. И никакие бы заклинатели не упокоили бы мой воспрявший дух. – Ты сделал мой день, знаешь? – Мгм. Я чуть не расплакалась. До шипящих салютов в голове было приятно встретить того, с кем можно было поговорить о части своего мира. После Виртула фэнтези книги стояли для меня на втором месте, в моей жизни редко были моменты, когда я наслаждалась жалким существованием в реальности, чаще всего я сбегала в выдуманные вселенные, будь то Виртул или зарубежные новеллы. На этот раз Чонгук не спешил подавлять мои эмоции, он позволил мне вдоволь проораться и лишь затем оторвал от меня свой взгляд, перевернув страницу своей книги. – А ты что читаешь? На удивление, парень с охотой отозвался: – «Как убить в себе желание убивать. Том второй. Как полюбить людей вокруг». Мысленно отсмеявшись, сделала себе заметку почитать как-нибудь эту книженцию тоже. – И как, интересно? Он пожал плечами, вновь перевернул страницу. – Ты знала, что от ненависти до любви человек проходит четырнадцать шагов? – Вроде слышала фразу, что от ненависти до любви один шаг. Чонгук усмехнулся, откинул книжку на журнальный столик и развалился на диване, устремив взор в потолок. – Автор пишет, что провёл исследование, в котором выявил приблизительные стадии, которые люди проходят в отношениях. Шаги могут меняться, некоторые пропускаются, некоторые повторяются по несколько раз, но в общих словах, от ненависти до приязни идёт семь шагов, и от приязни до любви столько же. – Хм, не хочу показаться скептиком, но это звучит, как бред. – Вэй Усянь с Лань Ванцзи прошли большинство из этих стадий. – И какие же? – Ненависть, напускное равнодушие, постороннее наблюдение, неприятие, сожаление, жестокость, обида, жалость, желание, осмысление ошибок, преданность, забота, признание и принятие. Несколько раз прокрутила его слова в голове. Почти всё совпало, хоть и не в такой точной последовательности. – Но ведь это всего лишь выдуманные персонажи. В жизни всё не так. Чон серьёзно посмотрел на меня, в его глазах светилась непоколебимая вера в собственные слова. – Мои родители прошли все эти стадии. – Уэмили Чон ненавидела твоего отца? И почему я не удивлена? Чонгук отвернулся, скрывая выражение лица, и тихо выговорил: – Нет. Всё было наоборот. – Но как? Разве можно к «Леди с пылающим сердцем» хоть какие-то негативные эмоции испытывать? Она же святая… – Так или иначе, книга права. В жизни есть такие шаги, – задумчиво сказал Чонгук и потянулся, вставая, показывая, что разговор окончен. – Ну, в нашем случае нам это не грозит, – я тоже отложила книгу. С кухни веяло ароматными специями, отчего слюнки на язык набежали. Хвиён божественно готовила, поэтому ноги сами стремились в обитель готовящейся еды, когда время подходило к обеду. – Почему же? Повернулась к нему и с самой честной ухмылкой, на которую была способна, произнесла: – Я не ненавижу тебя, Чонгук, я – ненавижу твоего отца. К тебе же у меня вежливое равнодушие. Уголки его губ чуть приподнялись, но ямочка на подбородке от улыбки так и не появилась. – Рад это слышать. Если бы у нас был шанс влюбиться друг в друга, я, не раздумывая, отошёл бы от тебя на десять метров, – он кивнул на мой ошейник. – Приятно знать, что в этом наши мысли совпадают. Он приблизился и, неотрывно смотря мне в глаза, соблазнительно прошептал: – Да. Поэтому не смей никогда в меня влюбляться. Усмехнулась ему в лицо. – Чонгук, ты кое-чего не знаешь. В день, когда на меня нацепили эту бомбу, я собиралась умереть. Мне не страшна смерть, я уже давно к ней готова. Но не волнуйся, я никогда тебя не полюблю. У меня для этого души нет. – Что? – он нахмурился. – Так ты добровольно надела этот ошейник? Хотела стать террористкой-смертницей? – Нет, – тут кислую мину скрыть не удалось, – я должна была умереть, но оказалась здесь. Это до безумного фиговая история, но я не хочу сейчас об этом говорить. Но твой отец знает, что это не моих рук дело. Иначе бы он не позволил мне находиться с тобой без присмотра. – Почему ты хотела умереть? – с затаённым сопереживанием спросил он. Но я предпочла не отвечать, подняла с пола цепь и потащила парня в сторону столовой. Мне почему-то не хотелось, чтобы Чонгук знал причину. Чтобы он узнал, какой жалкой была моя жизнь без Виртула. Чтобы жалел меня, если у него оставалось в сердце место для этого чувства.

× × Death’s desire × ×

ჯЯ не хотела, чтобы он жалел меняჯ