Однажды я назвала себя Сири

Сложнее всего забывать тех людей, с которыми ты забывал обо всём.

Мне нравились такие вечера. Мы с Тэхи нашли много общего, веселились по любому поводу. С Канджуном подтрунивали над Чонгуком, у нас были одинаковые закидоны, тараканы в голове и чувство юмора. Дарым казался взрослым старшим братом. Хотя он Джуна всего лишь на несколько минут родился раньше. Но всё же из всех нас он был наиболее состоявшейся и сформированной личностью. – «Какое бы необычное животное ты завёл»? Гук сразу же нахмурил брови. – Никакое. Я никогда не заведу животное. – Почему? – не удержалась от вопроса я. Чон младший поднял на меня тяжёлый взгляд и с удивлением спросил: – Ты забыла? У меня аллергия на всё, что движется. Во взоре визави было столько укоризны, что у меня не повернулся язык сказать в ответ что-нибудь язвительное. – Хорошо, дальше, – Дарым развернул новую карточку. – Чонгук, тебе снова выпало. «Какой ты цветок?». Это задание для двоих. Кого выберешь? – Сири. Я чуть не кинула в парня диванную подушку. Он решил меня совсем споить этим здоровым напитком? – Итак, какой ты цветок? – Канджун откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать. – Эдельвейс. – Нет, ты скорее мышецвет, – вставила свои пять роаней я. – Почему? – тут же почти хором спросили Джун и Тэхи. Дарым как раз принёс из библиотеки ботанический справочник. Чон открыл оглавление, пролистал пару страниц. – Вот. «Редкий горный цветок с названием эдельвейс – знак верности, любви. Он очень необычный. Эрийцы говорят, что это серебряный цветок. Для жителей Рита это звезда Лунных Гор. Как и все горные цветы, он любит солнечные лучи. Растет на снегу, у самой кромки высоких гор. Не каждый человек может его увидеть, тем более сорвать. Это редкое растение, найти его может только тот, кто имеет в своем сердце любовь. Насколько надо быть умелым, чтобы дотянуться до него, и сильным. Но тот, кто незабвенно любит, своего добьётся. Но и его должны обожать. Только горы поддаются не всякому человеку, тем более их вершина…» – прочитал юноша. – Красиво, но на тебя совсем не походит, – скривилась я и потянулась за книгой. – «Мышецвет – цветок Дьявола… – вдохновенно огласила я, – цветок, внешне очень напоминающий черную летучую мышь, свисающую с веточки в ожидании прихода ночи. Именно в закрытом виде эти удивительные растения напоминают «кровожадных кровопийц». Когда странные цветы распускаются, то сходство с летучей мышью пропадает, однако появляется новая ассоциация – длинные космические щупальца, вырастающие из чашечки, и стремящиеся обхватить все, что попадает в поле их досягаемости. Длина этих нитевидных змей может составлять до сорока сантиметров, благодаря чему создается ощущение бесконечного ужаса и отсутствия возможности скрыться от растительного монстра…». – И где я тут похож? – Ты своим характером так же людей пугаешь. Этот цветок в империи, где он растёт, не любят и даже боятся. К тому же он чёрный, прям как твои глаза. Чонгук зло на меня посмотрел, ему не нравилось, когда я пыталась вывести его из себя. А что? Сам виноват, из-за кого у меня теперь во рту кислый привкус травы? – Нет, так не пойдёт. Давайте какие-нибудь нормальные цветы, о которых все знают, и которые не задевают личности, – Канджун вернул мне справочник, который до этого просматривал, пока мы с Чоном мерились взглядами. Я вздохнула и открыла первую попавшуюся страницу. «Мать-и-мачеха… нижняя сторона пушистая и мягкая – «мать», а верхняя гладкая и холодная – «мачеха». В народе говорят: «Родная мать любит, как летнее солнце греет, а мачеха не любит – холодная, как зимнее солнце». У этого растения есть ещё одна довольно редкая особенность – его цветки появляются раньше листьев. За это ритяне называют мать-и-мачеху «сын раньше отца». Она хорошо растет на кострище, где нет растений-конкурентов, а прекрасное удобрение – зола способствует ее быстрому росту. Если раскопать почву в том месте леса, особенно елового, где она растет, то можно найти угольки — след давнего костра…» – прочитала про себя. Зола… она растёт в золе, у Чонгука глаза и волосы такого цвета на свету, если присматриваться издалека. – Мать-и-мачеха. Внутри добрый, а снаружи грубый. Прямо как лепестки, – улыбнулась я, вспомнив, как несколько раз Чон младший проявлял неловкую заботу по отношению ко мне. Пытался развеселить, когда было уж слишком грустно, и каждый раз злил, стоило мне впасть в апатию и ещё сильнее желать смерти. А ещё я вспомнила, как он смеялся во сне, его совсем не колючий и жестокий взгляд, когда смотрел на Мати в Забвении. В его сердце было ещё место для мягкости и великодушия, в отличие от его отца, который до мозга костей пропитался безжалостностью. Взор Чонгука посветлел, но лишь на мгновение, до тех пор, пока я не продолжила: – А ещё сначала делает, а потом думает и разгребает последствия. Прям как мать-и-мачеха. Этот цветок сначала зацветает, а потом у него уже появляются листья. – Хорошо, Сири. А ты тогда кто? – поинтересовался Канджун. – Одуванчик, – Чонгук опередил меня. – Это почему это? – меня не прельщала роль этого неказистого растения. – «Одуванчик, как например, кувшинка белая, календула (ноготки), может служить точными часами. В ясную летнюю погоду его соцветия открываются в шесть часов утра, а закрываются в три часа дня. Например, эрийцы раньше следили за утренним и дневным временем по цветам, которые росли рядом – это маки, одуванчики и…» - зачитал Чонгук. – По тебе тоже можно сверять часы. – Как ты это делаешь? – со смехом спросил младший Ли. – У Сири всегда живот урчит в обед, и она начинает зевать в восемь вечера, но засыпает ближе к двум часам ночи. И просыпается не раньше одиннадцати, – проинформировал юноша. Я даже и не знала, что Чонгук-Чингачгук успел так досконально изучить мои привычки. Я вот смотрела на парня и не могла и одного замечания сказать. Что он любил, что ему нравилось? Я знала только его нелюбимые вещи, такие как морс Хвиён, пельмени, будильники, светские мероприятия и животные. – Ладно, Чонгук, ты снова сделал Сири. Сири? – мне протянули ещё один стакан тошнотворного смузи. Бросила на Чона самый свой страшный взгляд, на который была способна, задержала дыхание и выпила всё одним махом. Кажется, в играх с моим врагом номер два мне не везло не только в камень-ножницы-бумага. Этот улыбающийся гадёныш умудрялся обыгрывать меня во всём. Жребий вновь пал на парня, я уже ничему не удивлялась. Как Чонгук родился с серебряной ложкой во рту, так и шёл по жизни припеваючи, разбрасываясь удачей направо и налево. Дарым поднял карточку фанта, пробежался глазами по строчкам и впервые за этот вечер прыснул со смеху: – «Вылакать любой сок/молоко/газировку из блюдца». – Сока нет, зато есть морс Хвиён! – подорвался с места Канджун, поднося второй графин с зелёной жижей. – Ну, так нечестно… – на Чона младшего почти жалко было смотреть. Мы освободили неглубокую тарелку из-под печенья и по самые края налили в неё напиток от экономки. Всё же Гука настигла карма. Мы веселились как умалишённые, наблюдая за тем, как юноша готовился пить гадкий смузи. А он в итоге, как ни в чём не бывало, осторожно осушил тарелку и даже не поморщился. – А, точно… – сник Джун, уголки его губ уныло опустились вниз. – Ты же не ощущаешь вкуса. Чонгук с довольным видом уселся на прежнее место. – Играем дальше? Мы молча кивнули, расстроенные и лишённые эпичного зрелища. В этот раз очередь досталась Дарыму. Он же и зачитал предназначавшееся ему задание. – Прятки? Да ладно… – потянулся лениво Канджун и быстрее всех вышел из гостиной. – Прячемся только на первом этаже, – едва успел бросить Дарым вслед. Чон подошёл ко мне и намотал цепь на кулак, чтобы не мешалась под ногами. – Пойдём, я знаю, где он нас не найдёт, – меня взяли под локоть и потащили к выходу. – Я всё слышал. Это вызов? – кажется, в во́де проснулся азарт. Мы прошли в самое дальнее крыло поместья, где я раньше никогда не была. Чонгук тихо приоткрыл дверь, мы оказались на пороге огромного кабинета в тёмных тонах. – Кто здесь? – резко спросил дедушка Канхо, который, похоже, до нашего прихода мирно дремал в кресле. – Дедуль, прости, мы немного тебя потревожим, – юноша целенаправленно вёл меня к длинному письменному столу у окна. Прошло пять минут, мы услышали, как где-то в глубине дома кто-то громко захохотал. Похоже, Канджуна уже нашли. В дверь кабинета постучали, а потом показался старший брат. – Добрый вечер, – зайдя внутрь, парень кивнул родственнику. – Здравствуй, Дарым, – с улыбкой сказал Канхо. – Как дела? Что привело тебя ко мне? – Ничего. Просто решил тебя проведать. Всё хорошо? – Да, лучше не бывает, – дед пристально следил за перемещениями внука по комнате, скрывая улыбку в усах. – А ты как сам? Что-нибудь нового? – Пока ничего. У нас преддипломные каникулы. – Хорошо. Отдыхай, пока можешь. Потом редко будет такая возможность. – Ладно, я пойду, – молодой человек, похоже, не нашёл, что искал. – Иди-иди. Передавай привет братьям. Пусть хоть зайдут, увидятся со мной… – Дед, ты не видел случайно Чонгука и Сири? – уже на выходе спросил Дарым. – Нет, не видел. Я облегчённо выдохнула, напряжение из-за боязни, что нас найдут, тут же спало. У меня затекли ноги, ужас как хотелось их размять. Тем более в шею мне почти уткнулся нос Гука, щекоча дыханием, отчего хотелось отодвинуться, но места было и так мало. – Подожди, – дедушка остановил внука. – Можешь подать мне письмо? Оно в ящике стола. Тут же в животе запорхали бабочки от волнения, но бежать уже было некуда. Сначала перед нами показались ботинки, а потом Дарым склонился, заглядывая под столешницу. – Вот вы где, – улыбнулся он во все тридцать два зуба. – Дед, ну зачем ты нас подставил? – возмущённо поинтересовался Чонгук, вылезая из-под стола. Ли старший лишь усмехнулся. – Прятаться нужно там, где нет других людей, чтобы они не выдали тебя. Урок тебе на будущее. Вы в прятки, что ли, играете? – мужчина с тростью повернулся к нам. – Нет, в фанты. Это было одно из заданий. – О… когда-то мы с вашими отцами тоже вечерами любили играть в эту игру, – в глазах Канхо забрезжила ностальгия. Я попыталась представить, как вечно серьёзный и хмурый президент Чонсок и не менее устрашающий министр выполняют задания в фантах. Что-то не представилось. – Можно я к вам присоединюсь? Мы только ошалело переглянулись и кивнули. С Канхо игра должна была обрести совершенно другие обороты. Так как Тэхи нашли первой, ей по фанту пришлось спеть детскую песенку. А вот следующему за ней Канджуну не повезло. – «Сделать третьему человеку слева от тебя расслабляющий массаж пяток», – прочитал не своим голосом Дарым. - Ох, как я вовремя пришёл, – Канхо засиял от счастья. Носки у дедушки Ли оказались умилительными, с вышитыми крестиком оленьими мордочками. Ради такого случая мы даже позвали робота-угодника, чтобы он записал видео для истории. – «Позвонить по номеру фона наугад и поздравить с днём независимости/днём солнечного солнцестояния/днём защиты диванов. Доброволец». – Давайте я с вами сыграю, – вызвался дедушка Ли. – Кому же мне позвонить? Горничная специально принесла старый стационарный фон, Чонгук пролистал книгу контактов и нажал на первый попавшийся номер. Мы включили громкую связь. Пока шли гудки, самый старший в нашей компании прочистил горло, и как только с той стороны ответили, он тоненьким голоском произнёс: – Здравствуй добрый человек, мы поздравляем тебя с днём тушканчиков. Пусть в такой прекрасный праздник друзья не подведут, и судьба не сникнет, и незримых тяжких пут в жизни не возникнет. Я желаю тебе всей душой: чтоб политиком ты стал! Чтобы денег до морского дна набрал. Мисс Юники чтоб в тебя влюбилась и к твоим ногам свалилась! – Папа, это ты? – из фона донёсся такой знакомый голос Чон Чонсока. – Тебе же нельзя пить, ты снова мешал таблетки с виски? У нас у всех глаза стали размером с тарелку, которую недавно выпил Чонгук. Парень тут же рванул вперёд и отключил связь. Мы все прыснули со смеху. – Уф, – промокая платком вспотевшее от смеха лицо, выдохнул Канхо. – Давно так не веселился. Есть чем горло смочить? Мы с большим почтением поднесли ему напиток Хвиён. На удивление, этот «прохладненький морс» Ли понравился. – Вкусно, – сказал он, облизав усы, и попросил добавки. Мы давно так не смеялись. Я смотрела сквозь слёзы от смеха на Тэхи, которая тепло и каждому улыбалась, на Канджуна, который веселил вселенную своим существованием, на Дарыма, который, оказывается, всё же умел не только сидеть с вечно грустным выражением на лице, на Канхо, который был ещё тем крутым дедулей. Я смотрела на Чонгука, глаза которого светились беззаботностью. «Запомни этот день, Сири. Запомни этот день. Сегодня ты жила без сожалений, ты ни о чём не волновалась. Не думала о будущем, не думала о прошлом, ты жила настоящим. Наслаждалась каждой минутой. Запомни его. Потому что сегодня ты по-настоящему жила. Потому что такого дня больше никогда не будет…» – «Рассказать забавную историю из жизни…» – мои размышления прервал голос Дарыма. Жребий пал на Канхо. – Снова я? Ну что ж… – дедушка почесал нос, вновь прочистил горло. – Эта история случилась, когда я был маленький, мне уже потом отец рассказывал, что это было. В моём детстве мы жили не так богато, в одном из спальных районов города на окраине. Было время неспокойное, многие пускались в разбой. Нашего соседа тогда убили, зарезали во сне дома, и говорили, что перед смертью он стонал, истекая кровью. Многие были напуганы тогда. М-да… Мы переглянулись с ребятами, пока смешной историей не пахло. Но я давно заметила, что у Канхо своеобразное чувство юмора. – Моя мама жарила блинчики на кухне, открыла окна, чтобы выпустить духоту, и услышала, как кто-то у нас в огороде стонет. Уже была поздняя осень, смеркалось рано, и в темноте она мало что могла разглядеть, только уловила едва слышные постанывания. Тут же подумала, что вновь кого-то убили, закрыла окна, и, оставив спящего меня, заперла дом и побежала на конец улицы – тогда ещё не у всех были фоны. Попросила соседку позвонить в полицию и вернулась назад, с испугом слушая подвывания в огороде. Мой отец как раз пришёл с работы, как его на крыльце встретили полицейские. Вместе они пошли в огород, проверить, кто это там стонал, – дедушка сделал паузу, усмехнулся в усы. – А вернулись они, смеясь до упаду. Уже потом, когда полиция ушла, отец рассказал маме… У нас огород был смежен с другим огородом, дом которого стоял на другой улице, параллельно нашей. И у ограды, отделяющий наш огород с соседским, они нашли пьяного мужика, который стонал в голос. И что бы вы могли подумать? Осень, вечер, на дворе холодно, пьяный мужик сидел у ограды и стенал на весь свет. Его жена пьяного отказалась домой впускать, а он в туалет хотел, но на улице ему было холодно, вот и сидел перед забором, ждал, когда жена смилостивится. Такая-вот история… Мы второй раз за день дико прыснули со смеху, до слёз на глазах. Канхо потешался, смотря на нас, пытающихся остановить приступ хохота, и попивал неторопливо травяной смузи. – Дедуль, ты никогда раньше нам не рассказывал этот случай… – обиженно произнёс Канджун. – Почему только сейчас? – Считай, ждал подходящего момента, – нахмурил брови Ли, в то время как его глаза и усы смеялись. – Госпожа Хвиён просила сообщить, что ужин будет накрыт через десять минут, – в комнату снова въехал робот-угодник. – Хорошо, тогда, может, последний фант? – спросил Канджун. Все дружно кивнули. В этот раз очередь досталась мне и младшему Ли. – Вы должны сесть друг напротив друга и смотреть в глаза другого, не отводя взгляд, – инструктировал нас Дарым. – Я буду зачитывать вопросы, а вы должны предельно честно по очереди отвечать. – Я вроде слышала о таком. «Сорок четыре вопроса на искренность». Говорят, если смотреть на человека и давать правдивые ответы, то вы влюбитесь друг в друга, – просветила нас Тэхи. Мы засмеялись на пару с Джуном, по ходу дела оценивая шансы влюбиться. Нет, визави был совершенно не моим типом. Крайла никто и никогда не переплюнет, моё сердце уже занято. Что-то подобное было написано и на лице Ли, но мы всё же решили ответить на вопросы ради интереса. – «Если бы вы могли пригласить кого-нибудь на ужин (близкого человека, умершего родственника, знаменитость), кого бы вы выбрали?», – зачитал Дарым. – Маму, – почти одновременно ответили мы, сами удивившись совпадению, и тут же рассмеялись. Тэхи даже похлопала нашему единству. – Ладно, следующий вопрос, – продолжил ведущий. – «Каким был бы для вас «идеальный день»? Я уступила парню, раздумывая пока над ответом. – Проснуться рано, вкусно позавтракать, пойти гулять в парк, есть мороженое и наблюдать за людьми. Днём сходить на международный рынок и посмотреть выставку последних изобретений. А вечером посетить магическое представление под открытым небом. И лучше, чтобы я это делал не один. – Ты? Проснуться рано? У тебя никогда не будет идеального дня. Это просто невозможно, – подколол его Чонгук. Внимание перешло ко мне. Я подняла глаза к потолку, так и не найдя нужные мысли. – Ладно. Проснуться, позавтракать, сесть в машину и отправиться в свободное путешествие, не следуя маршруту, а вечером доехать до какого-нибудь красивого места, поставить палатку и смотреть на звёзды, греясь у костра… – задержала дыхание, на миг представив действительно эту картину. – Если соберёшься осуществить когда-нибудь свой день, возьми и меня покататься, – попросил Канхо. – Обязательно, – не смогла не улыбнуться. – «У вас есть тайное предчувствие того, как вы умрете?» – Думаю, если и умру не своей смертью, то это будет героический конец, – неловко рассмеялся Канджун, проводя пятерней по волосам. – Закажу себе киллера и выпью снотворного, чтобы меня пристрелили во сне, – отшутилась я. – То есть ты сама, думаешь, убьёшь себя? – в глазах Дарыма читался сверхсерьёзный интерес. – Ну или меня закажут киллеру, и он убьёт меня во сне. – Это я тебя закажу, – тут же обрадовал Чонгук. – За то, что храпишь. Я усмехнулась и показала ему язык. Как он мог так нагло врать? Я никогда не храпела. – «Если вы однажды поженитесь, куда отправитесь на медовый месяц?» – Так, всё, пойдём, – Чон внезапно схватил меня за руку. – Чонгук, ну чего ты? Нормально же всё было, – Джун вскочил на ноги, пытаясь задержать нас. – Мы пойдём, уже поздно, а нам завтра на приём в дом министра культуры идти. – А ужинать? – если сегодня готовила Хвиён, то я не могла пропустить её кулинарные шедевры. – На завтрак поешь. – Чего это с ним? – Ревнует. Что с него взять? Кровь молодая, только повод дай – взбеленится, – протянул со знанием дела умудрённый жизнью Канхо. Чонгук на это замечание только фыркнул, с гордо поднятой головой уводя меня прочь. А я обиделась на этого вредного мальчишку, которым он только что себя выставил. Делал, что хотел, и никогда не обращал внимания на мнение других. Целый вечер я игнорировала существование своего напарника по цепному несчастью. Безмолвствовала как в последний раз. Наконец, юноша не выдержал, подсел ближе и поймал мой взгляд: – Не молчи на меня. Я закатила глаза и отвернулась, вновь уткнувшись в книгу. Томик с фэнтези рассказами грубо вырвали из моих рук, чуть не порвав страницы. – Ты… – Будешь возмущаться, защекочу, – перебили меня. Я тихо выдохнула, сжигая свою же ярость в сердце, и безропотно залезла под своё одеяло, обняла подушку и глухо пожелала: – Спокойной ночи. – И тебе некошмарных снов, – донеслось в ответ. Я лежала в темноте, смотрела на стену и слушала размеренное дыхание Чонгука, успокаивая себя тем, что он скоро заснёт и я смогу неслышно пробраться к подоконнику, затаиться за портьерой и читать под светом уличного фонаря до самого рассвета. Я не должна была сердиться на такую жизнь. Она была почти прекрасна… за исключением одного парня, который мешал мне наслаждаться последними неделями моего существования на земле. Но я даже была рада, что мне было, на что злиться. Я не должна была ощущать обманчивое касание счастья, не должна была смотреть в будущее беззаботно, не должна была забывать о своей цели. Тихое сопение Чонгука под боком напоминало, ради чего я вообще сейчас сжимала в тисках уголки подушки, ради чего терпела его вечный презрительный тон короля мира, ради чего я ещё жила. Вечное присутствие Чона рядом – залог моей скорой свободы. Пока я могла дотянуться рукой до него, пока могла слышать его усмешки и смотреть в его чёрные глаза, я могла исполнить свою месть. Я день за днём приближалась к своему предназначению. Я приближалась к убийству. Я приближалась к своей смерти. И Чонгук был залогом и напоминанием конца моей судьбы.

× × Death’s desire × ×

× Я приближалась к концу ×