Однажды я назвала себя Сири

Но всё же...

Руки дрожали, горло пересохло, глаза резало от света, небо уже раскрасилось в рассветные цвета, тело затекло от долгого сидения на подоконнике, и босые ноги сводило от холода, но я упорно продиралась сквозь буквы, силясь побороть головную боль от перенапряжения. Всё же я уже не та девочка-подросток, что могла учитываться бессонными сутками. Но до сих пор не могу оторваться от красивой истории с нотками волшебства и терпкой щепотки интриги и сюжетных поворотов. «Самый страшный момент наступает тогда, когда мы подходим к последней главе. Именно после неё мы становимся иными. Окончательно иными. И если мы начали читать, то мы должны закончить и её тоже. Пусть нам хватит смелости прочесть до конца. Не устрашиться его. Это будет означать, что книга чего-то стоит. Это даст нам понять, что она нас тронула за живое. Нет ничего важнее самой последней главы…» Я с трепетом в сердце дочитывала первую книгу очередной фэнтези серии. Тихо выдохнула и покосилась на спящего Чонгука. Больше всего на свете я боялась нарушить его чуткий сон, иначе бы он меня побил подушкой за то, что не сплю и мешаю ему. Печально, что в военной академии так строго следили за режимом дня своих студентов, Чон младший, стоило старинным часам на первом этаже пробить девять часов, тут же начинал зевать и подталкивать меня в сторону кровати. А я не могла так спокойно и с лёгкостью уходить в мир сновидений, у меня в родственниках до одиннадцатого поколения числились совы. Поэтому мне приходилось предельно осторожно бодрствовать по ночам. «Вечер радовал своей прохладой, три фигуры замерли на балконе, ожидая, когда котильон сменится с оживлённой мазурки на тур нежного вальса. Забавное трио, совершенно разные личности: будущий король, которому закон не писан, простой учитель бальных танцев, любящий жизнь, и робкая девушка, одна из многочисленных отпрысков аристократического рода средней руки и состояния. Первые ноты вальса привели всё в движение, такое естественное и прекрасное в своей простоте. Так должно было быть этим вечером, боги уже давно написали сценарий их судеб, они с начала времён знали, что однажды эти трое будут улыбаться друг другу на тихой террасе пред глазами луны и звёзд. Они танцевали. Строили собственный танец, в котором не было ведомых, но в котором каждый вёл свою партию, завораживающую, волнующую и особенную, понятную лишь им троим. Танцевали в этом пламени из власти, опасности и предвкушении возможной смерти. Тишина ночного сада прервалась звонким смехом танцующих. Да, этот мир ещё услышит о них…» – Если спросите меня: «Каково твоё заветное желание?», – прочитала я строчки романа вслух, едва слышно, чтобы не разбудить Чонгука. – Я в минуты слабости отвечу: «Хочу избежать всего лишь двух встреч в своей жизни…» «…Чтобы не было этого вечного танца по острию лезвия, опасного потрескивания льда под ногами, хождения на углях, раскалённых ненавистью взглядов и обжигающих перешёптываний за спиной. Чтобы жизнь была предсказуемой и определённой, простой в своей скучности и счастливой в маленьких радостях…»

«Но всё же…»

«…Если спросите меня: «Каково твоё заветное желание?», – я улыбнулась, сама не зная почему. Слишком странно для меня звучал этот вопрос. «Отвечу: «Я готова прогуляться сквозь адово пламя, сгореть пеплом, ощутить всю агонию перерождения, лишь бы в следующей жизни вновь встретиться с ними. У меня нет мечты больше этой. Потому что если рядом они, их мечты становятся моими…»

«В следующей жизни я снова готова пройти через ад, продать душу, только бы снова встретить их на пути...»

Конец. Я закрыла книгу и с наслаждением потянулась. – Крайл… – тихо выдохнула в пустоту. Сердце защемило, стоило вспомнить синие глаза и искреннюю улыбку мужа. Я тоже готова пройти через ад и продать душу, только, боюсь, никакие страданья не вернут тебя мне. Отложила книгу, пробежала, стараясь не звенеть цепью, до кровати, и подлезла под своё одеяло, улыбка удовольствия ещё долго играла на губах. Это было ни с чем несравнимое ощущение счастья, когда лежишь на прохладной кровати, кутаешься в тяжёлое одеяло и под переливы утренних птиц теряешься в объятьях туманного Морфея. Мне показалось, что глаза сомкнулись лишь на мгновение, как самодовольный голос Чонгука разрушил моё «доброе утро» своим существованием. – Сири, ну вставай уже. Нас вызывает отец. – Что? Зачем ему это? – хриплым голосом, и щурясь на свет, пробормотала я. – Вот у него и спросишь, – в меня кинули полотенце и халат, с намёком посылая в душ. Ничего не поделаешь, пришлось вставать, сетуя на жизнь и надеясь поскорее оказаться в аду. Хотя что-то мне подсказывало, что и там мне покоя не будут давать нарушители сна. Зло коварное и умное, оно то уж точно придумало самые изощрённые пытки в преисподней, и на верхушке в этом списке кар определённо стоит недосыпание. – Поторапливайся, капуша… – донеслось из спальни. И безусловно, Чонгук – приспешник этого самого зла, засланный в наш мир творить тёмные дела во славу страданиям и агонии. Иначе его скверный характер и не объяснишь. Солнце пробивалось в кабинет сквозь щель в портьере, оставляло на ковре светлую полоску, подкрашивало пылинки, летающие в воздухе, и ослепляло мои бедные красные глаза. Я почти не поднимала веки, потому что казалось, распахни я их – на пол посыплется песок. – Нет, вы пойдёте на этот приём, – президент был непреклонен, совсем не слушал наши возражения, а ведь мы действительно устали от бесконечных посещений скучных раутов высшего света. – Но прежде… – Чонсок повернулся в мою сторону, склеру его очей заволокла тьма. – Извини, Сири, мне нужно поговорить с Чонгуком наедине. В следующий раз, когда я взмахнула ресницами, вокруг по плиточному полу стелился туман, каменные арки были увиты диким плющом, через высокие окна зала без крыши проглядывал густой лес, почти поглотивший развалины. Листья, кустарники, даже воздух и пролетевший мимо попугай свидетельствовали о тропиках – я что, в джунглях? Туман всё уплотнялся, рос, доходя мне уже до шеи, на которой не было ошейника. Я чуть не споткнулась за узор на полу, пока пыталась дойти до ближайшей стены, хоть какого-то укрытия от начинающегося дождя. – Чонгу-у-ук? – протянула я недоверчиво, всматриваясь в туманную пустоту. Мой вопрос эхом разнёсся по залу. – Это несмешно. Выходи давай. Холод на пару с белым паром обволакивал ноги, отчего стопы в лёгких тапочках заледенели, я потёрла ладони и засунула их в подмышки, мысли разбегались. С одной стороны было любопытно погулять по лесу, раньше я его не видела, а с другой… без Чонгука в Забвении жутковато. Парень своим непробиваемым видом вселял в меня спокойствие, сейчас же моего «друга по цепному несчастью» рядом не было. – Чонгук… – позвала я уже в который раз, слабо надеясь на ответ. – Ты здесь? – голос юноши был едва слышим, но эхо донесло его вопрос. – Тут я! Тут! – я даже запрыгала на месте и замахала рукой. Тёплая ладонь коснулась моей талии, схватила за плечо, развернула к себе. – Тебя разве не учили не уходить с места, если потерялась? – хмуро спросил парень, ведя меня по одному ему известной дороге. Мы прошли через арку и оказались в лесу под раскидистыми ветвями громадного дерева, туман исчез, поэтому всё вокруг радовало разнообразными оттенками зелёного. Чонгук присел у нескольких булыжников, поводил пальцами по земле и извлёк из-под высохших корней два флакончика с бесцветной жидкостью. – Выпей, – мне, не глядя, кинули пузырёк. – Что это? – Яд. – Что? Мы не будем проходить Лабиринт? – Нет, уже пора собираться на вечер, – со мной до сих пор «разговаривала» спина юноши, сам он старался избегать смотреть на меня. – Опять? – я уселась прямо на землю. Ну вот за что? Президент так изощрённо издевался? Зачем ему мучить нас этими никому ненужными светскими приёмами, причём в разгар гражданской войны? – В этот раз мы должны пойти. Это благотворительный вечер в честь детей с заболеваниями сердца, – Чонгук наконец повернулся ко мне, но у меня от его взгляда нехорошо засосало под ложечкой. Юноша с таким пришибленным видом выпил стекляшку с ядом, что мне тут же захотелось его утешить. – Что с тобой? На тебе лица нет. Бледнеющий с каждой секундой парень улыбнулся, а затем и вовсе засмеялся. И много горечи было в его смехе. – Пей яд, Сири, у нас мало времени. Залпом выпила мёртвую воду, теряясь в догадках. Слишком непривычно было видеть Чона младшего неуверенным в себе. Мы долго смотрели друг другу в глаза, сидя напротив, не знаю, что он читал во мне, но в его тёмном взоре постепенно крепла решимость. Уже почти на последнем вздохе он тихо произнёс: – Может быть, так будет лучше. Чонгук улыбнулся устало, прикрыл веки и скатился безвольно на землю. Я хотела подползти к нему, но живот и гортань свело адской болью, внутренности разъедало, а я не могла даже кричать, потому что вместо звуков из моего рта выходили сгустки крови. Хоть в Забвении мы пробыли не больше часа, вернуться в реальность оказалось затруднительно, челюсть сводило от постоянных зевков, до слёз хотелось спать, но меня заставили принять ванну с душистыми маслами, обрядили в белое воздушное платье и приказали сидеть перед трюмо и не двигаться. Двое приглашённых визажистов и один парикмахер всеми силами старались придать моему виду бодрое очарование. В спальне стояла тишина, сын президента, уже полностью готовый покорять высший свет, был на удивление немногословен. Его пристальный взгляд следил за моим отражением в зеркале, в чёрных глазах врага не было и намёка на весёлость. – Нет, уберите цветы, – руку стилиста остановил серьёзный голос Чонгука. Юноша достал с полки шкатулку и бережно положил её на столик перед нами. – Используйте эти звёзды. Крышка открылась, явив нам две дюжины небольших гребешков в форме восьмиконечных звёздочек, усыпанных крошечными белыми камнями. Я пробежалась подушечками пальцев по бархатной обивке деревянной коробки, любуясь переливами драгоценных камней, пока не пришло осознание. Всё внутри похолодело, сердце споткнулось, пропустив пару ударов. – Это же… – Да, это украшения моей матери. Хвиён специально за ними в резиденцию ездила. – Я не надену их, – тут же захлопнула шкатулку, не позволив девушкам коснуться драгоценностей. Мою руку накрыла ладонь Чонгука. – Нет, наденешь, – во взоре Чона не было жалости, одна лишь непримиримость. – Ты меня не заставишь. – Мне позвать отца? – вскинул бровь парень. Он не стал мелочиться, воспользовался самой сильной угрозой. – Я не могу… – Сможешь, – безжалостно отрезал визави. – Это приказ президента. Я тихо выдохнула, стараясь успокоиться, но на душе бушевало море неуюта. Эти звёзды были любимым украшением Уэмили Чон, она надевала их на самые значимые для неё события, будь то свадьба, заключение мира, празднование независимости или объявление о рождении сына. Даже в тот вечер, когда она последний раз блистала в свете, её тёмные волосы были убраны в этот гарнитур. Было бы кощунственно появляться в них теперь, оскверняя ими память об ушедшей. – Думаешь, мне нравится, что ты будешь в них? – язвительно бросил юноша, меряя меня недобрым взглядом. – Ты была бы последняя, кому бы я позволил прикоснуться к этим звёздам, даже если бы от этого зависела моя жизнь… Тут же вся неловкость ушла, жажда позлить Чонгука выбила из меня все остальные желания. – Надевайте, – попросила я, с безучастным видом смотря на своё отражение в зеркале. Чон горько усмехнулся и отошёл, позволяя стилистам продолжить работу. Через полчаса нас проведал президент. Чонсок пробежался по нам взглядом, одобрительно кивнул и ушёл, не сказав ни слова. Мы остались с Гуком наедине, в скуке ожидая, когда подадут машину. Я в который раз широко зевнула, даже не стараясь прикрыть рот, сознание функционировало на автомате, я так сильно устала, что, похоже, раз в несколько минут засыпала с открытыми глазами, сама того не понимая. – Ты не заболела? – решил проявить заботу мой враг по цепному несчастью. – В последние дни ты совсем вялая и всё время хочешь спать. Я едва заметно улыбнулась улыбкой человека, которому ничего в этой жизни уже не нужно, и, зевая, проговорила с небольшой гордостью: – Я читала. – Что ты хоть читала? – в Чоне проснулось любопытство. – Это очень популярный роман сейчас, – забрала с подоконника небольшой томик и с любовью погладила обложку. – Если будешь читать то же, что и большинство – начнёшь думать как все, – назидательный тон парню совсем не шёл. – Много ты понимаешь, Чонгук… никогда не суди книгу по её популярности. Лучше сам проверь, в чём её истинный смысл, а уже потом презирай или восхищайся. – Хорошо, давай, – мне протянули раскрытую ладонь. – Что? Ты будешь её читать? Чонгук величаво кивнул, забрал из моих рук книгу и пролистал несколько страниц. – Раз этот роман тебе понравился, хочу узнать – чем именно. Ухмыльнулась, представив, как юноша зачитывается этой историей. Отчего-то сразу повысилось настроение и захотелось смеяться. – Боюсь, она тебе не понравится. Там добро победит зло. – Из тебя плохой спойлерщик, знаешь? – взглянул на меня с усмешкой Чонгук, его волосы были зачёсаны назад, что на несколько лет делало его старше. – Я слышал про вторую часть этой серии. Говорят, все главные герои в ней умрут. – Что? – тут же встрепенулась я, не веря ни единому его слову. Стараясь не верить. – Тебя так легко дразнить, Сири… – расхохотался парень. – Видела бы ты своё лицо, будто тебе рассказали о надвигающемся конце света. Ладно, расслабься, я всё выдумал. Без понятия, чем кончится борьба за этот жалкий трон. Я злобно выдохнула, демонстративно отвернулась и не разговаривала с ним до самого отъезда. И лишь у машины мы соизволили перекинуться парой слов. – Садись, – мне открыли дверцу авто. – Нет, подожди, я сяду на другое сидение. На его удивлённое поднятие брови, ответила, что со стороны дороги возможность быстро умереть более вероятна, чем на пассажирском сидении со стороны обочины. Я очень не хотела на этот приём, на сердце было неспокойно, и душу тяготило неприятное предчувствие. Взглянула на зажигающиеся звёзды, подставила лицо прохладному потоку вечернего воздуха и постаралась хотя бы на миг забыть о том, где находилась и кем я была. – Может, только после смерти мне удастся нормально выспаться? – задала вопрос проплывающим мимо облакам. На это Чон Чонгук лишь хмыкнул, залезая в салон машины.

× × Death’s desire × ×