Однажды я назвала себя Сири

Отмахнулась от блестящей стрекозы, что надоедливо летала вокруг. Последние августовские деньки решили порадовать нас тёплой погодой. Мы открыли все стенные панели в доме, пуская внутрь солнечные лучи. Пылинки лениво плавали в воздухе, пока их не сносило в сторону порывом южного ветерка. Поморщившись, я подавила чих и отползла в тенёк, всё же мне было пока нежелательно находиться под палящим светилом. Маги Вэйко кучу косметических масел и приправ потратили, чтобы сделать мою кожу идеально белоснежной, не хотелось портить их труды. Рис же, напротив, подвинула все свои цветочные горшки к краю открытой веранды и теперь с улыбкой на лице поливала растения, наслаждаясь процессом. Мне же не давало покоя множество вопросов, крутящихся в голове, поэтому я, не смея их откладывать, поспешила задать их соседке. И она с радостью отвечала в своей беспечной манере, словно будущее её совсем не волновало. С утра, сразу после завтрака, Иреми ушёл в башню. Офрис сказала, что он работал на кухне поваром на побегушках. И меня его личность тоже крайне интересовала, но девушка мало что могла рассказать о его прошлом. – Почему мы здесь? Что с нами будет? Рис пожала плечами. – Я не знаю. И, если честно, мне даже без разницы. Главное, теперь моим родителям не нужно переживать за счета. – Почему? – Господин Тэхён меня выкупил, – будто в этом ничего страшного не было, произнесла девушка. Офрис погладила цветок, внимательно его разглядывая, пока, наконец, не оторвала увядающие лепестки. – Что? Тебя продали? Она кивнула. Сердце моё тут же сжалось от ужаса и жалости, но увидев выражение моего лица, Рис поспешила добавить: – Нет, всё было не так… У меня с рождения слабое здоровье, родители целое состояние оставили на счету больницы, им уже не на что стало покупать мне лекарства, – на мгновение помрачнела девушка, – но потом к моей маме обратились представители Такеши и предложили выкупить меня, обещали позаботиться. Так я оказалась здесь. Я потеряла дар речи, не зная, как и реагировать. Офрис казалась счастливой, ничуть не сожалеющей о себе пленнице. Знала ли она, что попала в лапы к страшному теневому императору? – Думаешь, они на нас опыты собрались проводить? Рис фыркнула, усмехаясь, а затем привычно пожала плечами, потянулась рукой к влажному от поливки листку, небольшое заклинание, и с её пальцев сорвался слабый свет, превратившись в серебристую бабочку, что запорхала вокруг распустившихся нежно-белых бутонов хризантемы. – Союн! Тётя Союн! Оглянулась и не смогла удержать улыбку. К нам навстречу бежала Виэль. Но стоило ей заметить незнакомую девушку, девочка тут же замерла и опустила взгляд в смущении. Позади неё стояла Юрико, которая приветливо помахала нам. – Доброе утро, Офрис. Доброе утро, Союн. Мы так же вежливо поздоровались, и, увидев, что от Рис не исходит опасности, малышка тут же ожила. – Как красиво… – застеснявшаяся минуту назад девочка тут же присела у цветочных горшков, во все глаза смотря на бабочку. Осмелев, она даже спросила: – Можно погладить? – Боюсь, её крылья настолько тонкие, что малейшее твоё прикосновение навредит ей. Девочка сникла. Повисла неловкая тишина. – Но я могу научить тебя их создавать. Ничего сложного в этом нет. – Правда? – Приходи, когда будет время, – улыбнулась Рис, а затем сотворила ещё шесть малюток-бабочек, которые запорхали серебристыми блёстками над лужайкой. – Ви-и-и, – малышка чуть не запищала от восторга, прыгая по поляне. Я тоже с улыбкой смотрела на Виэль. Почти за пять минут до отправки поезда Ким Тэхён передумал отдавать девочку полиции. Используя свои связи, он привёз её в башню Стигмы. Юрико сказала, что у господина Такеши большой опыт в поиске пропавших людей, он сможет быстрее спецслужб найти родителей Виэль. Вот только меня волновал вопрос: с чего ему помогать девочке? Он же преступник мирового масштаба, и, по словам Сокджина, благотворительностью и добрыми делами никогда не занимался. Но, так или иначе, этот очаровательный ребёнок остался с нами. Пока мы ехали в поезде, Виэль сидела рядом, у «няни» Юрико появилось на одну подопечную больше. Помощница Тэхёна как раз уселась прямо на траву. – Уф… – она выдохнула, запрокинув голову и подставив лицо солнцу. – И с каких пор дети стали такими гиперактивными? И дня не прошло,а я уже ног не чувствую. Нужно что-нибудь съесть. У вас есть сладкое? Готовая к такому вопросу Офрис потянулась к карману и высыпала перед Юрико горстку леденцов. В чёрных глазах девушки засветилось такое непередаваемое счастье, что впору вызывать службу спасателей, иначе кое-кто помрёт от сердечного инфаркта на почве внезапно свалившейся с неба радости. – Риииис, я тебя обожаю, – к восторженным визгам Виэль добавилась хвалебная ода Юрико. Только покачала головой, наблюдая за девушками с плохо скрываемой улыбкой. Удивительно, Офрис за несколько минут сумела порадовать столько людей, рядом с ней невозможно было грустить. – Кстати, Союн, ты же тут новенькая, ещё не освоилась. Хочешь, проведём для тебя экскурсию? – и, не дожидаясь моего ответа, будто он был уже давно положительный, она обратилась к девочке: – Виэль, не хочешь посмотреть башню? – Башню? Где живёт тот красивый господин? Получив подтверждение, пятилетняя малышка тут же схватила Юрико за руку и чуть ли не вприпрыжку потащила её в сторону высокого здания. Мне ничего другого не оставалось, как последовать за ними. Чем ближе мы подходили к строению, тем сильнее колотилось сердце от открывающегося вида. Имея одно основание, две башни Стигмы расходились друг с другом примерно на четвертом этаже, устремляя свои пики в небо. Зеркальные стёкла отражали пейзаж вокруг, зелень холмов и перьевые облака, плывущие на высоте. В центральном холле было пустынно, мы беспрепятственно прошли через турникеты и ступили на лестницу. Как мне сказала по секрету Юрико, господин Ким Тэхён ненавидел лифты, поэтому все люди в этом здании передвигались на своих двоих. И бедные секретари, которым приходилось туда-сюда спускаться с верхних покоев до библиотеки на четвёртом этаже. Благо, на будущее девушка обещала меня познакомить с поварами, которые оборудовали в подсобке суперсекретный и никому не известный лифт, чтобы вовремя доставлять горячие блюда наверх. Если первые несколько этажей казались ещё более-менее обжитыми, в коридорах можно было встретить людей, то начиная с пятого-шестого стояла тишина и благоговение. Мы прошли кинозал, книжное хранилище, безлюдные и холодные комнаты с разными пугающими и интригующими вещами. С первого взгляда бесконечные, торжественные в своей тишине залы казались жуткими. Эхо разносилось под сводами от каждого шороха, и если бы не солнечные лучи, в обилии падающие на мозаичный пол через высокие окна, то сумрачная темнота бы придала этому месту ещё более устрашающую ауру. Башня чем-то походила на выставочный центр, и сюда, по словам Юрико, стекались люди со всего мира, чтобы посмотреть на редкие магические экспонаты и древности. Да и сама история этого архитектурного шедевра – как-никак жилище одного из сильнейших магов прошлого – тоже привносила паломническую нотку. Мы с Виэль, задрав головы и открыв рты от восхищения, рассматривали очередной зал. С самого пола на стенах, колоннах и на полках до потолка мерцали, переливались и сияли собственным светом мириады камней. Складывалось ощущение, что попал в пещеру. Так мрачно и устрашающе, но в то же время и завораживающе, блеск драгоценных металлов и пород ослеплял своей красотой и разнообразием. А ещё был зал с масками, которые просто висели в воздухе, поддерживаемые магией. Смеющиеся, кричащие, плачущие, молящие… мурашки пробегались по коже, стоило начать рассматривать это обилие эмоций. Самый натуральный лес статуй. Деревья, высеченные из белого камня и украшенные тёмно-зелёными огоньками. Расписные тарелки… Палочки, веточки разнообразных форм и прочий мусор. Юрико как-то обмолвилась, что Ким обожал собирать сувениры. И огромная библиотека с пожелтевшими от старости страницами и разорванными обложками. В общем, этот сказочник-злодей Тэхён Такеши был ещё тем хомяком, тащившим в своё логово не только красивых людей, но и симпатичные безделушки. Время пролетало быстро в маленьких заботах и мимолётных счастливых моментах. В последние дни, постоянно мучимая кошмарами, я просыпалась практически с рассветом. Мне нравилось прогуливаться по влажной от росы траве, исследовать Стигму, наблюдать за просыпающейся столицей. Юрико запретила мне заговаривать с посторонними людьми, появляющимися в башне, будь то прислуга, молчаливые охранники или громкие суетливые туристы, но и без этого мне хватало общения. По утрам на завтрак к нам присоединялись Виэль и Юки. Иреми изумительно готовил оладья с вишнёвой начинкой, а Офрис изумительно заваривала зелёный чай. Помощница Тэхёна с изумительной скоростью уплетала сладости за столом, а наша кареглазая малышка с изумительным постоянством пачкала скатерть, платье, лицо, а порой и нас в растаявшем шоколаде или мармеладном варенье. Да, завтраки у нас были изумительные. До обеда мы валяли дурака, слушая истории Рис или читая комиксы, которые нравились Виэль. Ах да, а ещё рисовали, разукрашивали, лепили и мастерили цветочки. И учились создавать бабочек. Виэль… эта непоседливая кареглазая девочка с непослушными кудряшками умела манипулировать людьми. Каким-то немыслимым образом мы в итоге всегда соглашались на её детские игры и шалости, порой невинные, как прятки или салочки, а порой и беспощадные розыгрыши над Иреми, который благородно сносил наши выходки и почти не мстил в ответ, только изредка подсыпал кому-нибудь в пирожок тройную порцию соли. Я была не против так проводить время. Когда рядом были Виэль, Юрико и Офрис, вечно шумящие и что-то затевающие, на хандру и планы по убиению одного засевшего в высокой башне таинственного наследника благословенного рода не оставалось ни желания, ни сил. По вечерам мы ловили светлячков, фотографировали их на полароид, а потом благополучно отпускали восвояси. А когда наступала ночь, Офрис зажигала хвойные свечи, Иреми включал гирлянды, мы расправляли спальники и на раритетном видеопроекторе смотрели старинные фильмы без звука, пока последний из нас не засыпал. А ещё мы собирали черешню. В то время, когда мы приехали в башню, в Белом саду как раз подоспела поздняя птичья вишня. Однажды я дошла до границы сада, но наткнулась только на невидимую стену. Защитный барьер никого не впускал и не выпускал без дозволения хозяина Стигмы. Но и внутри владений Такеши было на что посмотреть. Не считая башни, которую не обойти и в три дня, черешневый сад со своими тёмными аллеями, извилистыми дорожками и тропинками разросся на несколько десятков квадратных гектаров. Блуждать не переблуждать по этим зарослям спелой вишни и черешни, главное – вовремя вернуться к ужину. Юрико не могла проводить всё своё время со мной и Виэль. Исполняя обязанности личного секретаря Ким Тэхёна, ей приходилось несколько часов в день уделять бумажным делам. Тогда за нами приглядывал Хан. Первая встреча Эль и телохранителя заслуживает отдельного упоминания. В глубине черешневого сада пряталась небольшая полянка, солнце и ветерок счастливо царствовали здесь. Нам нравилось проводить дни посреди зелёного тёплого клочка земли среди прохладной тени шелестящих деревьев. Холодный родник выбивался на поверхность, вокруг образовалась небольшая запруда, у берега которой росла высокая ива. Длинные ветви покачивались в такт порывам августовского ветра, серебристые листья целовали водную гладь, рождая бесконечные круги, таящие с поспешностью мгновения. В то утро мы пускали бумажного змея. Рис собирала цветы и закладывала их в страницы книги, чтобы потом сделать из них гербарий, я прислонилась к стволу дерева и не думала ни о чём, наблюдая за малышкой, что с детским упоением осторожно разматывала нить змея, ловя потоки воздуха. В широко открытых карих глазах девочки, обрамлённых пушистыми тёмными ресницами, отражалось само небо. Вздохнула, прикрывая веки и успокаивая растомлённое беззаботностью сердце. Последние дни мне то и дело хотелось беспричинно улыбаться, смеяться, чтобы просто почувствовать себя живой, но приходилось постоянно одёргивать себя. Поддаться эмоциям – сорвать миссию Джина. – Союн! Тут же распахнула глаза. – Союн, смотри, – закричала Виэль, указывая на белого воздушного змея в форме дракона, который почти уже достиг верхушки ивы. Разноцветные ленты, привязанные к хвосту зверя, трепетали в вышине. Девочка приняла гордую позу, расставив широко ноги и запрокинув голову, и улыбалась во весь рот, отчего у неё на правой щеке появились две глубокие очаровательные ямочки. Кивнула и показала два больших пальца, давая понять, что увидела её успех. Офрис захлопала в ладоши, хваля малышку. В отличие от меня Виэль жила в башне на правах почётной гостьи. Судя по всему, даже Ким Тэхён проникся к этой маленькой девочке симпатией, оставив её пока что подле себя. По рассказам Юрико, наследник благословенного рода очень баловал подопечную, да и сама Виэль постоянно говорила о Такеши, как о своём самом близком друге, что немного сбивало меня с толку. Зачем девочка сдалась ему? Что ему было нужно? Не из благих же побуждений он решил помогать ей? Вопросы, вопросы… они копились, ввергая меня в отчаяние, потому что как бы я ни старалась, отыскать ответы было практически невозможно. К сожалению, я не обладала какой-нибудь чудесной магией, чтобы можно было залезть в голову к Такеши и обстоятельно порыться в ней. К тому же… задание Сокджина. Как я собиралась убивать Тэхёна? Без понятия. Мне бы найти его сначала вообще. А то за неделю я ни разу не увидела господина. И я не знала, что злило меня сильнее: прятки хозяина башни или моя неуправляемая радость по этому поводу. Я действительно хотела как можно дольше не встречаться лицом к лицу со своей миссией. С одной стороны такая неопределённая жизнь в летнем домике в глубине черешневого сада меня нервировала, а с другой – хотелось растянуть эти мгновения лета и хрупкого спокойствия, что поселилось в моём сердце. Возможно, впервые я жила только сегодняшним днём, наслаждаясь каждой утекающей минутой и стараясь не думать о будущем. С тех самых пор, сколько помнила себя, всегда были переживания, волнения. Сначала учёба в школе, институт, потом работа, Виртул, мои маленькие мечты, к которым я с упорством стремилась. И когда бывший президент Юники оборвал мою устоявшуюся картину мира, когда я стала тенью его сына, даже тогда я не могла похвастаться беспечностью. Я волновалась о многих вещах, будь то месть Чон Чонсоку или наши отношения с Чонгуком. Сейчас в моей душе царила беззаботность. Я заразилась ею от Рис, подхватила непробиваемую невозмутимость от Иреми, и теперь с философским равнодушием смотрела в завтра, которое по ощущениям и моему желанию должно было оставаться неизменным, таким, как и сегодня. Но всё же каждый раз, когда мой взгляд касался Виэль, всё во мне наполнялось сожалением. Я видела смерть её тети, даже узнала фамилию Юрин. И как бы мне ни хотелось помочь девочке, я не смела открыть правду. В моей куцей биографии, что была передана Тэхёну Такеши вместе с моими поддельными документами служащим тюрьмы, и слова не было про второй дар. В графе «магия и особые силы» значился прочерк. Если бы я помогла Виэль, назвав имя её семьи, посыпались бы ненужные вопросы о том, откуда я это выяснила и почему так долго скрывала. Моё слабое воображение было не способно найти выход из этой ситуации. – Не-е-ет! – из размышлений меня вырвал возглас Офрис и громкий плач Эль. Верёвка, что держала на привязи змея, лопнула, ветер подхватил белоснежного небесного зверя, обрывок нити запутался среди ветвей дерева. – Что случилось? – тут же из зарослей выпрыгнул телохранитель Такеши. Увидев парящего над ивой дракона, огорчённых нас и громко рыдающую девочку, размазывающую слёзы по щекам, он быстро вник в ситуацию. Разбежавшись, Хан с неимоверной грацией и ловкостью поднялся по стволу дерева, подпрыгнул, цепляясь за ветви. Мы заворожённо смотрели на его рискованные движения, казалось, ещё мгновение, и он сорвётся в ледяную воду, настолько опасным и нереальным выглядело его восхождение. На секунды его силуэт пропал среди листвы, дракончик несколько раз дёрнулся, пока не спрятался от нашего взора. Через пару ударов сердца на самой верхушке показалось улыбающееся лицо Хана. Юноша бесстрашно спрыгнул вниз, перекувырнулся в полёте и плавно приземлился, будто совершал такие прыжки веры чуть ли не каждый день с самого рождения. Потрясённо выдохнула и тут же постаралась убить эмоцию удивления на корню. К сожалению, мне ещё было пока сложно скрывать свою впечатлительную натуру, о хладнокровии и вечной невозмутимости приходилось только мечтать. У Виэль же и Офрис просто отвисли челюсти, девочка даже уселась на землю, распахнув широко глаза и не мигая, смотрела на хранителя, пока он шёл прямо к ней. – Вот, держи, – молодой парень склонился, передавая беглого змея. Серебристые и чёрные татуировки на висках и шее Хана, состоящие из непонятных, но красивых символов и сказочных животных, сверкнули на солнце. До этого Виэль с восторгом взирала на парня, но затем нахмурилась, когда взяла пропажу. – Спасибо. Наверное, дракон хотел улететь, и так было бы лучше, если бы ты его просто отпустил. Но ничего не поделаешь, – она пожала плечами, – наверное, ему придётся ещё побыть с нами. Спасибо, что вернул его. Явно не ожидавший такой длинной и сбивающей с толку тирады от этой малышки, Хан просто опешил, потеряв дар речи на какое-то время. Теперь очередь открывать и закрывать рот, как немая рыба, настала для телохранителя Такеши. С тех пор Хан стал неотделимой частью наших игр. Дни пролетали незаметно. Наступил конец лета, это время для меня всегда представлялось зыбким туманом, лёгкой дымкой отчаяния. Август уносил надежду о тепле и неодиночестве, что вспыхивала ярко, но в последний раз, алыми и жёлтыми листьями. Уже почти переспелая черешня лопалась от неосторожного прикосновения, мои пальцы почернели от тёмного сока. Поморщилась, засовывая очередную ягоду в рот, кисло-сладкий сок обжёг, попав не в то горло. Я уже на сто лет вперёд наелась птичьей вишней, но ничего не могла с собой поделать, руки сами тянулись за ещё одной ягодкой, а потом ещё одной, и ещё. Набрала очередную горсть чёрной вишни и положила её в корзинку. Рядом на помятой траве лежали ещё шесть таких плетёных коробочек, полных доверху. Что-то я сегодня увлеклась… Из глубины дома послышался заливистый смех. Это снова смеялась жизнерадостная Офрис. Пока я собирала черешню, Рис что-то готовила вместе с Иреми. Меня они почему-то прогнали из летнего домика, сказали, что делают сюрприз. Вот только для кого? Рис… девушка чуть младше меня, с вечно невинным лицом и немного инфантильными манерами. Она стала мне близкой подругой за такой короткий промежуток времени. Часто мы понимали друг друга с полуслова, словно знали всю жизнь. Её искренность, детское очарование и открытость подкупали, к ней невозможно было не проникнуться симпатией. И лишь одно меня омрачало. Офрис была больна. Болезнь, что пришла, когда ей было семь, иссушала её тело, но, на удивление, душа от этого становилась ещё прекрасней. Неизлечимая кара небес, что затронула этого человечка, сделала его только мягче и жизнелюбивей. В Рис не было и тени злобы или обиды на мир. И у меня сердце разрывалось, потому что с каждым днём я видела, как бледнело её лицо, как полнилась горка таблеток, которые она должна была запивать травяными настойками несколько раз в сутки. – Сюрприз! – стоило мне зайти в дом, как меня просто обдало атмосферой праздника и веселья. С потолка свисали бумажные гирлянды из листьев и красные фонарики счастья, а в центре комнаты стоял столик, на котором смогли уместиться нелепо, но с душой украшенный торт, шесть кружек с чаем и куриные, ароматно пахнущие ножки в шоколаде. И, конечно же, миска с черешней, сияющей на свету своими полными спелыми боками. Точно. Как я могла забыть? Сегодня же праздник первых падающих листьев. – Как красиво, – зашедшая после меня Виэль радостно захлопала в ладоши. – С праздником, – Рис подбежала ко мне и обняла, я даже не успела поставить корзинки на пол. – Я тоже хочу обнимашки, – запрыгала вокруг Эль. – Я тоже, – к нашему царству обнимашек присоединилась Юрико. – «И я (─‿‿─)», – не отставал Иреми. Заходящий следом Хан только закатил глаза, смотря на нашу идиллию. – Я принёс пончики, – объявил телохранитель, открывая пакет и являя миру коробку. Не найдя на столе места, куда её можно было бы поставить, юноша просто уселся на пол и положил коробочку к себе на колени. – Пончики?! – тут же внимание Виэль переключилось на Хана. А следом и мы потянулись к столу. Офрис нарезала торт и первый кусок положила на мою тарелку. Вскинула брови – чем я удостоилась такой чести? Или они с Иреми просто не уверены, можно ли есть творение их рук? Юрико подлила кипятка в мой чай и так же с почтением подала кружку мне. – У тебя ведь сегодня день рождения? Я смотрела по твоим документам. Дата же верная? Вилка дрогнула в моих руках. А я и забыла. Неуверенно кивнула, поразившись тому факту, что успела забыть об этом. Единственная информация, которая была правдива в тех поддельных документах, которые сделал Джин, как раз и была дата моего появления на свет. Да, лето всегда полно отчаяния. С его концом наступил день, который бы мне хотелось вычеркнуть из истории. День моего рождения. Иногда мне действительно казалось, что не появиться в этом мире – большое благословение. Да, жизнь прекрасна, но если ты не существуешь, если не знаешь, что она есть, ты ничего не теряешь. Потому что небытие освобождает тебя от всего. – Подарки. Мы забыли подарить подарки, – Виэль похлопала ладошкой по столу, призывая всех к вниманию. – Точно, подарки, – тут же оживилась Юки, – прежде, чем мы начнём есть, сначала по традиции подарим подарки. Взявший уже было лапку курочки Хан тут же замер, не донеся её до цели. Под пристальным взглядом девочек хранитель положил ножку на место. Иреми же уже что-то жевал за обе щёки, и когда на него грозно посмотрели, он просто мило улыбнулся и написал в воздухе смайлик «(ღ˘⌣˘ღ)» и «Очень вкусно. Мой подарок – это еда». Юрико лишь вздохнула, воздев очи к потолку. Вытерев руки салфеткой, Хан достал из кармана куртки пачку блистеров с переводными тату. Надо ли говорить, что после ужина, мы с девочками, как безрассудные подростки в самый их пубертатный период, облепились этими татуировками? Даже Иреми досталось. Ему на лоб мы перевели мишку панду с сердечком на пузике. Юри подарила мне огромную коробку сладостей (половину которой и съела же в этот вечер), но я была безмерно счастлива, потому что в подарке оказались шоколадки, которые я просто обожала в детстве. От Виэль мне достался белый гладкий камешек с наклеенными на него подвижными глазками и нарисованной улыбкой. – Надеюсь, ты будешь хорошо за ним следить. Его зовут Самый Лучший В Мире Камень-Питомец Крут, – серьёзно произнесла девочка. – Спасибо, Виэль. Обещаю, что позабочусь о нём. – Тогда построим для него завтра домик, хорошо? – засияли глаза малышки. – И машину. Или даже лучше самолёт, – подал идею Хан. – «Я приготовлю для него еду, которые любят камни», – присоединился Ир. – А мы тогда найдём ему жену, – воодушевилась Юрико. – Да! И потом у них будут детки, и мы их будем нянчить. Ты, рад, Крут? – счастье Эль было не остановить. На её щеках появились такие знакомые и милые сердцу ямочки. Я все силы прикладывала на то, чтобы не рассмеяться. – А вот мой подарок, – Офрис достала из мешочка блестящий самодельный браслет-чётки из косточек черешни, покрытых белой краской и лаком. – Этот браслет парный. Смотри, у меня такой же. И у Иреми, – она подняла руку, на запястье которой красовалось похожее украшение. – Подруги навечно? – Хорошо, – я обняла подругу и зажмурилась так сильно, как только смогла, чтобы не расплакаться. Я уже и не помнила, когда в последний раз получала столько подарков на день рождения. Слишком растроганная, я не могла смотреть на ребят, боясь, что эмоции возьмут верх и я действительно залью стол слезами. Курица с шоколадом была полностью съедена, в салатнице осталась одна оливка. И вот тогда-то Иреми и Хан не поделили её, устроили сражение на столовых приборах, пытаясь завладеть последней оливой. В итоге та упала на пол. Расстроенный Ир сдался, а Хан невозмутимо подцепил вилкой трофей и положил себе в рот. – Что? Сорок секунд ещё не прошло. – Мог бы помыть сначала, – кисло сказала Юрико. – Я успел поднять её за три секунды, – пожал плечами телохранитель. Виэль тут же спихнула со стола конфету на пол, подняла её и съела. – Я тоже успела. – Чему вы детей учите? – покачала головой помощница Тэхёна, смотря с осуждением и на Хана, и на Иреми, который незаметно подмигнул девочке и показал ей большой палец. Мы раскрыли все панели в доме, превратив его в открытую беседку с панорамным видом. Накинув на плечи пледы, мы пили горячее какао и весь вечер рассказывали страшилки и забавные истории. Иреми как раз показывал сидящей у него на коленях Виэль воздушные цветы и крохотных разноцветных бабочек, порхающих рваный танец. Девочка хмурилась, пытаясь повторить его магию, из её неуклюжих пальчиков вылетали серые искры, и лишь на миг проскальзывало очертание знакомого насекомого. Именно в тот момент в первый раз эхом прокатился гром, и в тёмном небосводе зажглись мириады разноцветных звёзд. Праздник опадающих листьев. В вышине взрывались сотни цветов, над городом расцвело пёстрое поле из фейерверков, превратив ночное полотно в царство света и огня. Я сидела на деревянной веранде, прислонившись спиной к стене, и наслаждалась, как и другие, необычайным зрелищем, захватывающим дух. Над столицей империи возникали сверкающие беседки, переливающиеся дворцы, искрящиеся водопады и бьющие разноцветными искрами фонтаны, самые фантастические фигуры, сотканные из магии и огненных брызг. И множество цветов, своей красотой и мимолётностью поражая воображение. «И когда же ты родилась, Сири?» «Ммм… когда листья с деревьев только начали опадать, но было, наверное, ещё тепло…» – Я родилась в первый день осени, Чонгук… – прошептала я в пустоту. Потеплее закуталась в одеяло, прохладный северный ветерок недружелюбно закусал открытую кожу рук и ног. Салют угасал. Последним цветком на сегодня вспыхнуло белоснежное соцветие одуванчика, пока не рассыпалось пушистыми пушинками и не померкло окончательно, поглощённое темнотой. Я и забыла, что это растение являлось символом императорской семьи Самун. Но этот образ, образ одуванчика остался со мной, стоило закрыть глаза, и я тут же увидела его, словно он никогда и не исчезал. «Спи, мой одуванчик… Ты мой одуванчик, Сири…» – такое далёкое и слабое, похороненное на самом дне души воспоминание вдруг окрасило тишину в моём сознании. И я ничего не ощущала до того момента, пока по моей щеке не побежало что-то влажное. Коснулась пальцами лица и поднесла руку к свету. Слеза? Я весь вечер сдерживалась, не смеялась, старалась даже не улыбаться лишний раз, отринуть все чувства, сжечь эмоции в зародыше. Но стоило увидеть жалкий одуванчик, как из глаз потекли слёзы? Почему? Почему я до сих пор не могу контролировать это ощущение опустошения и обречённости? Почему, когда Чонгука рядом со мной не стало, сердце и разум не слушаются моих команд? Закусила ладонь, чтобы сдержать всхлип. Рёбра, живот и грудь в районе солнечного сплетения пронзило чудовищной болью. Задрожала, не в силах справиться с этой мукой. Так плохо мне не было, даже когда проснулся второй дар или когда меняли мою внешность. Словно острые крошечные иглы текли по венам, впиваясь в саму мою плоть с каждым ударом сердца всё сильнее и сильнее. И я уже думала, что глубже боли уже быть не может, но вот внутри словно что-то разорвалось, пошло по швам и раскололось с громким треском, оглушив меня. «Чем больше ты будешь волноваться, тем больше будет слабеть печать. Поэтому постарайся не переживать по поводу и без…»

Первая печать пала.

Сокджин… Джин, мне так плохо. Почему ты не сказал, что подавлять свои чувства так больно? Почему, когда меньше всего от себя этого ждёшь, сердце сдаётся на милость страху, печали и отчаянию? Почему, даже после того, как я приняла окончательное и бесповоротное решение, воспоминания до сих пор причиняют мне боль?

× × Death’s desire × ×

ჯ Первая печать ჯ