Однажды я назвала себя Сири

Традиционно праздничные новогодние каникулы заканчивались седьмого марта, восьмого начинались учебные и рабочие будни. По прибытию в Сузы у нас оставалась пара дней, мы решили извлечь максимум из свободного времени. В гостевом домике, который нам обещал господин Пак, ещё шёл небольшой косметический ремонт, поэтому пока что мы жили в гостиничных апартаментах. Деньги – последнее, что нас волновало. Юрико, Ира, Хана и меня никогда не интересовали опасные или дорогие виды развлечений, модные бренды одежды или навороченная техника. Но всё же подруга сумела выбить нам одни из лучших комнат в столице, заявив, что самое важное в поездках, особенно, когда путешествуешь с детьми, это три вещи: удобство, стиль и безопасность. Никто с ней не спорил. Завтраки и ужины в гостинице «Королевская роза» оказались изумительными, а вид из окон открывался прямо на дворцовую площадь, славящуюся своими замысловатыми архитектурными ансамблями. По вечерам вид горящего в огнях города завораживал. Кстати, о деньгах. Юки позаботилась, чтобы у нас всегда были наличные, в королевстве не любили использовать техномагию при оплате услуг и покупке товаров. Ритская валюта называлась флин. На одной стороне стальной монеты была изображена королева, её юный портрет, на другой чеканился профиль папы. На бумажных купюрах красовались королевский дворец и главный костёл. Всё здесь дышало приверженностью традициям, любовью к монаршей семье и почитанием церкви. Небольшие часовни и величественные соборы встречались почти на каждом шагу, невысокие шпили храмов летом утопали в зелени деревьев. Недаром Рит называли страной театров, балов, парков, музеев и церквей. А саму столицу этого благословенного богами, гостеприимного государства – Сузы – городом любви, искусства, ароматных булочек с корицей и религиозных месс. Ни в одном другом полисе мира не было столько уличных музыкантов, площадок для художников и театральных постановок под открытым небом. Если архитектура Лоуса больше склонялась к модерну – небоскрёбы и редкие спальные коттеджные районы на окраинах, в Джилиасе стояло обилие цементных монолитных зданий с искусно украшенными деревянными вставками, то в Сузах предпочтение отдавалось симпатичным двух и трёхэтажным домикам, усыпанным цветами на подоконниках, коваными подставками для настенных фонарей и клумбами на тёмно-серых крышах. И никаких башен и прочих высоток. В древней столице чтили обычаи, поэтому не строили здания выше главного королевского дворца в шесть этажей. Можно было бесконечно прогуливаться вечерами по набережной Риттаны, на берегах которой и вырос престольный город. Тихо текущая река, усеянная по кромке ивами, кафешки, террасы прямо над водой. Плыли неспешно лодки и экскурсионные катера мимо чинно прохаживающихся пожилых пар, шумных компаний и семей с детьми, счастливых парочек, встречающих закатную прохладу у светящихся водной голубой магией фонтанов. Порой, когда смотрела на всех этих людей, ощущала себя в душе старой, с серыми, выцветшими чувствами и эмоциями. После Виртула, после всего, что случилось. Раньше я так много думала о безрадостном, так много переживала, апатия сочилась из меня, смешанная со слабой тревогой о беспросветном будущем, так долго тлела глубоко внутри. Бывало, я часами вглядывалась в собственное отражение в зеркале и не могла отыскать прежнего блеска в глазах, даже лёгкого подобия на румянец, кожа моя давно стала бледной и сухой. И сейчас я наблюдала за ритянами. Восхищалась их жаждой к жизни, прогулкам, паркам и летним открытым ресторанчикам. Иногда с тоской взирала на незнакомых прохожих, на их улыбки. С горечью слушала их праздные разговоры, ловила отголоски их живой магии, их таких ярких и не обременённых игом прошлого эмоций. И немного, по маленькой капле, моё внутреннее естество оттаивало. Очень медленно, иногда слишком болезненно, против воли. Но весенние лучи солнца сумели пробиться даже на мой далёкий и тёмный ледник. Я всеми силами старалась верить, что скоро длинная северная ночь закончится и наступит ясный летний день. Да, на новый год я пообещала себе, что больше не буду хандрить. Но разве можно так просто приказать сердцу оставить страдания и перестать оборачиваться назад? В такие хрупкие моменты, во время приступов апатии Юрико привычно появлялась на горизонте и с изрядным упрямством вытаскивала меня из пучин самокопаний. И я действительно с нуля училась жить настоящей жизнью, училась любить себя, наслаждаться мелочами, не пропадать целыми днями в вымышленных мирах. У нас с Юки сложились своеобразные отношения, особенная дружба. Подруга ценила во всём порядок, следование правилам, обожала командовать и управлять, держать всё под контролем и владеть полной информацией. Я же была не против быть ведомой, следовать за ней и соглашаться в её планах на счёт меня. Я знала и чувствовала, что Юрико по-настоящему заботилась и беспокоилась обо мне, видела во мне младшую, потерявшуюся, возможно, инфантильную сестрёнку, за которой нужен глаз да глаз. Я с рождения была не очень энергичным человеком, предпочитала вести скромную жизнь домоседа, лишь изредка выбиралась в небольшие путешествия. Все мои мечты и всю мою жажду странствий восполнял Виртул. В Юки же энергии было столько, что она могла делиться ею со всеми вокруг. С каждым днём я восхищалась этой девушкой всё больше, сильнее привязывалась к ней. И уже давно и бесповоротно любила её чистую, яркую и неунывающую душу. Благодаря Юрико я посетила много восхитительных мест, попробовала вкусные и необычные десерты, смеялась до упаду над глупыми шутками ребят и дышала. Дышала полной грудью. За себя. И за Тэхёна. За нас обоих.

***

– Что? Так странно выгляжу? Так видно, что волнуюсь? – улыбнулась смущённо под пристальным, цепким взором Юрико. – Естественно. Все твои душевные тяжбы отразились на лице, – не щадя мои нервы, спокойно отозвалась подруга, с невозмутимым видом поправляя воротничок моей блузки. – Если не будут слушаться, пригрози им, что не отпустишь пораньше в столовку, – напутствовал Хан, проходя мимо с бутербродом в зубах. – У неё пары после обеда, дуралей, – девушка стукнула Териуса кулаком в спину. – Ну тогда скажи, что наизусть знаешь эффективное проклятие острого поноса, пусть даже вякнуть лишнее слово боятся, – не унимался парень. – «Просто представь, что рассказываешь лекцию нам, так будет проще сосредоточиться. Удачи», – один Иреми приободрил меня подобающе. Благодарно кивнула, нервно выдохнула, взглянула на часы и поспешно выбежала из номера, такси уже ждало под окнами. Села в машину, с тоской взглянула на провожающих меня друзей, они умильно махали ладонями мне вслед, белых траурных платочков для полной картины не хватало. Стиснула сумку с тетрадью, в которой я последние дни составляла план вводного занятия для факультатива «Психометрическая магия». Сегодня я чуть не проспала, поздно легла, вчера мы арендовали велосипеды и поехали за город на пикник. Целый день на свежем воздухе удался, конечно, на славу, но мышцы после такого активного отдыха болели, казалось, во мне ныла каждая клеточка тела. Хотелось завернуться в тёплое мягкое одеяло и предаваться блаженному ничегонеделанью в объятьях подушки, а не вот это вот всё. При мыслях о будущем живот сводило тугим узлом, поэтому даже хорошо, что я не успела позавтракать. Паника достигла своего пика, когда из окна показалось симпатичное бежевое четырёхэтажное здание с высокими окнами. Королевская военная академия Рит, в народе просто КВАР, расположилась в центральном районе города, на краю небольшой, но красивой площади с фонтаном, которая соседствовала с королевским садом. Вышла из машины и медленно, стараясь улыбкой скрыть нервозность, прошла ко входу, поднялась по ступеням, цокая невысокими каблуками – Юки упёрлась и ни в какую не разрешила мне надеть кроссовки в этот важный день и в такое респектабельное заведение. У парадной двери меня встретили солидные колонны со статуями львов у подножий и сам ректор Пак. – Союн, чудесно выглядите, – тепло приветствовал меня мужчина. – Боитесь? Не переживайте. Впервые все преподаватели испытывают небольшой страх. Вот увидите, всё пройдёт хорошо. Мы прошли холл и свернули в длинный коридор, полный света, зелёных растений в кадках и картин в позолоченных рамах. «А это точно школа, а не музей?» – пронеслось в моей голове удивлённо. Роскошь и внимание к деталям в интерьере поражала. Теперь я отчасти понимала, откуда в Чонгуке иногда прорезалась любовь ко всему прекрасному и аристократическому, особенно когда мы посещали приёмы в Сиреневом Доме, он чувствовал себя в таких местах как рыба в воде. Подавила грустную улыбку. Мысль о том, что по этим коридорам когда-то ходил Чон, смотрел на эти же пейзажи и портреты, причинила слабую, меланхоличную боль. – Деканат, кабинет заведующего артефакторной кафедрой, а это комната отдыха, – знакомил меня с помещениями ректор. Мы зашли в просторную гостиную с диванами и массивными столами, в которой находилось несколько преподавателей магического факультета, преимущественно женского пола. После того как ректор нас друг другу представил, мне предложили чашечку чая, и я с радостью согласилась, в горле пересохло. Дамы перешли на единый язык, чтобы я не чувствовала себя неловко в общей беседе, за что во мне сразу же тёплой волной поднялась признательность. Через минут пять в комнату отдыха зашли ещё несколько преподавателей. – Позвольте познакомить, мой младший брат Пак Джэсу, заведующий артефакторной кафедрой… Я взглянула на мужчину и застыла, уже не способная отвести взгляда. Я хорошо помнила этого мастера-артефакторщика, именно он был куратором студентов академии в экспедиции к последнему замку императора. Он тоже попал в эпицентр лавины. Он, его племянник, девочка-целительница и Чонгук… Но из снежного плена, из этого бесконечного и ужасающего удушающего ада не выбрался только Чон. Сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу ладоней. Я не могла винить его в том, что не смог уберечь своего студента. Кто угодно бы мог, но не я. Ведь причиной всему была я сама… – Госпожа Верди и господин Норр, – продолжал знакомство Пак Джэджин. – Вот в общем-то и все преподаватели, декан нашего любимого магического факультета пока что на конференции, он приедет ближе к концу недели… С трудом заставила себя вернуться в реальность, вытолкнула прочь мысли о лавине, о тех ужасных днях и о том горе, что до сих пор глубоким шрамом полосовал моё сердце. Улыбнулась и уважительно склонила голову в приветствии. – Такая молоденькая! – всплеснула руками заместитель декана. Ректор оглядел меня с ног до головы, словно видел в первый раз, взглянул в мои глаза. Мне было не понятно, что он там увидел, но Пак приподнял уголки губ и уверенно произнёс: – Она сильная, справится. А затем, пожелав всем хорошего учебного дня, Пак Джэджин стремительно покинул гостиную, оставляя меня на растерзание… точнее, на удовлетворение любопытства, коего в почтенных дамах было выше крыши. Благо до первого звонка оставалось недолго. Госпожа Верди пригласила меня на свой урок по «Основам магии» и я с радостью согласилась. Я сидела в последнем ряду, слушая мерный голос преподавательницы, с ностальгией вспоминала школьные деньки. Но стоило представить, что через пару часов я тоже буду стоять у похожей доски и вещать миру… вещать, надеюсь, что-нибудь умное и полезное, как всё внутри содрогалось от ужаса. Время до обеда пролетело, как назло, слишком быстро. И вот на башне академии пробило два часа, я медленно встала и на негнущихся ногах направилась в сторону своего учебного класса – делиться знаниями с юными дарованиями. Из окна четвертого этажа у моего стола отлично просматривались парковые дорожки, в тенистой аллее игрался ветерок, солнышко устроило прятки с землёй, скрываясь и тут же появляясь из-за пушистых облаков. Первые пчёлки летали в невысокой траве, по набухающим почками веткам прыгали белки. Вторая неделя марта – а весна в Сузах уже вовсю буйствовала. Ученики имели право на «свободное посещение мероприятий, не предусмотренных учебным планом», но при этом, выбрав факультатив, студенты обязаны были заниматься регулярно и серьёзно. Учитель же должен был отмечать в журнале для факультативных занятий каждый пропуск. Глубоко в душе я надеялась, что кадеты не выберут мой факультатив, ну просто возьмут и не выберут… но нет, вот зашли первые юноши, несколько девушек в тёмно-синей форме. Пять, семь, двенадцать, на шестнадцатом второкурснике я сбилась со счёта. Вот и всё. Ловушка захлопнулась. Теперь им придётся сдавать зачёт по моему предмету. А мне этот зачёт проводить. Аааааааааа… спаситееееееее. Снова глянула в окно. Слишком высоко, четвёртый этаж. Не сбежать. Незаметно сглотнула. На меня взирало больше двадцати пар горящих любопытством, скукой, удивлением, пренебрежением и восхищением глаз. Что жжжжжж… Бросила взгляд на план в тетради, за последние дни мне пришлось прочитать множество методичек по основам педагогической деятельности, многие тезисы пришлось конспектировать. Отошла от подоконника и призвала свою магию – магию второго дара. Несколько приглушённых изумлённых вздохов и пробежавшийся шепоток по аудитории. Я знала, что мои глаза сейчас сияли чернотой, полностью покорённой силой, что могла найти ответы на многие вопросы, пролить свет на страшные тайны и влиять на судьбы целых стран. Психометрическая магия была сложной, зачастую непонятной вещью. Как она возникала? Почему только у некоторых магов? В чём крылась её власть и слабость? – Психометрия – способность считывать психические отпечатки, оставшиеся на предметах, местах, животных или людях, – начала я. Издревле считалось, что у каждой осязаемой вещи есть душа, которая питается эмоциями хозяина. Чем больше человек ценил какой-то предмет, проводил много времени с ним, тем сильнее становилась связь между ними. Тем глубже я могла прочувствовать эмоции, соединяющие их. «И дневник невесты последнего императора обладал слишком яркими эмоциями…» – Предметы, подвергшиеся сильному эмоциональному воздействию, содержат «подпись», вспышки информации, которые психометрик может читать прикосновением – в общих случаях. Бывают и исключения… Мне предстояло помогать студентам с психометрической магией и следить, как они её применяют. Обычно со вторым даром у всех магов случались трудности – чистое хождение по тонкому льду, в темноте, в поисках света и понимания как со своим даром жить и чем он может помочь. Здесь требовалась практика и идеи. Только методом проб и ошибок осваивалась такая редкая, но зачастую полезная сила. И я действительно могла помочь этим кадетам, научить их слушать самих себя и свою же магию, чтобы избежать, предотвратить и снизить количество магических катастроф – чтобы не было больше лавин, не было смертей. – Госпожа Такеши, – уже под конец пары поднял руку один из студентов, – ваш дар смерти… как вы видите её? Вы чувствуете, что чувствовали умирающие? О чём они думали перед смертью? Щёлкнула шариковой ручкой, которую до этого крутила в руках, положила её на стол и взглянула на чистое небо за окном, размышляя над ответом. – Я умирала бессчётное количество раз, – произнесла тихо. – Прикасаясь к предмету, проваливалась в другую реальность и не могла покинуть её, пока сердце человека не останавливалось. Да, я чувствовала каждую их эмоцию, все яркие ощущения, которые они испытывали в эти последние минуты. Вначале это пугало, со временем ко всему привыкаешь, учишься отгораживаться от этих чувств, потом я научилась не досматривать видения до конца. Взглянула на студентов в тёмно-синей форме, безумно красивой, наверное, Чонгуку она идеально шла. У некоторых этих юношей и девушек тоже оказались свои особенные, непонятные, иногда действительно ужасающие дары. И я искренне им сочувствовала. Мне было тяжело благодарить небеса за подарок, которым они меня наградили… или наказали. Я бы никому не пожелала такой способности. – О чём они думали? – повела плечом, пытаясь отогнать от себя неприятные мысли. – Это были разные люди. Я видела богатых и бедных, молодых и красивых, старых и больных. Смерть приходила к ним в разных обличьях. Для кого-то она была долгожданным подарком, облегчением и выходом из ужаса, в котором они жили. Для кого-то – безобразной, неизбежной, уродливой вещью, которую они страшились всю жизнь, о которой предпочитали лишний раз не говорить и не думать. И почти всегда смерть сопровождали в той или иной степени муки, боль и сожаления. Улыбнулась грустно, пытаясь сгладить следующие слова. – Но знаете, что лучше всего я поняла? Смерть приходит внезапно и неожиданно. Никто практически никогда не готов к ней. Они все оказались не готовы к ней. И самыми частыми эмоциями, последними затухающими в их сознании, были изумление и неверие. В аудитории повисла тишина. «Ой, кажется, я перестаралась… они же не испугаются?» – Давайте на сегодня закончим. Можете идти. «Надеюсь, мои слова наведут вас на правильные мысли, а не погрузят в мрачную апатию и уныние…» Выдохнула облегчённо, когда последний кадет покинул классную комнату. Опустилась на стул и прислонила ладонь ко лбу. – Никогда бы не подумала, что буду учить детей… – усмехнулась в пустоту, поражаясь самой себе, тому, что не сбежала в панике от ощущения ответственности, давившей на плечи. Последующие пары прошли не в пример легче. Да, мне всё также было страшно, в то же время и волнительно – потому что студенты меня слушали, и им действительно в большинстве было интересно то, что я говорила. – Но, Юрико, я всё равно тебе как-нибудь отомщу… И мстя моя будет холодна и сладка. Как самое вкусное в мире мороженое.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×