Однажды я назвала себя Сири

Полчаса спустя автомобиль Чон Чонсока въехал через ворота в респектабельный район недалеко от центра. Среди тенистых садов прятались комплексы красивых вилл, преимущественно построенных в минималистичном дизайне. Хвиён расплакалась, когда увидела меня на крыльце. – Я так рада, что ты жива, – всё причитала экономка, пока вела меня по дому в большую столовую. Даже Ли Канхо прослезился, погрозил мне шутливо пальцем за то, что обвела всех, а потом долго не мог скрыть улыбку в своих густых усах. Оказалось, дедушка Ли и Хвиён вообще не следили за новостями Юники, до них слухи о неудавшейся континентальной войне и то не все доходили. А вот телохранитель У Лихван и секретарь Ан Хёнсик удивлены не были, тепло меня поприветствовали, даже под шумок ошарашили меня парой сплетен про преподавателей академии, когда узнали, что я стала внештатным сотрудником. И мне не удалось избежать гостеприимной песенки-приветствия от робота-угодника, похожего на осу, что раньше жил в замке Ли. – Драго!!! – вскочила с места, когда в открытые двери столовой гордо прошествовал чёрный матёрый кот. Черныш лишь обнюхал меня, несколько раз потёрся мордочкой о ладонь, а затем прыгнул к Чонсоку на колени. По полу зацокали коготки, всё внутри меня содрогнулось. – Ну и Хван, куда же без него… – повернулась к псу, который не в пример других очень рад был меня видеть. Обслюнявил мои пальцы, что пришлось идти мыть руки второй раз. С улыбкой, полной ностальгии, оглядела ещё раз всех присутствующих за столом. Вечно молчаливый Ан Хёнсик, скрывающий взгляд за очками с белыми линзами, любящий пошутить Лихван, ворчащий на погоду Ли Канхо, хлопочущая по пустякам Хвиён, Чонсок, незаметно подкармливающий Драго кусочками мяса со своей тарелки. Будто бы и не было всех этих месяцев расставания. И только сейчас я осознала: – Хвиён, как же я соскучилась по твоим божественным оладушкам. – Добавки, милая? – тут же улыбнулась экономка. – Конечно! – И мне, и мне, – Лихван никогда не страдал излишней скромностью. – Господин Чон! Сколько раз говорить, что Драго нельзя кормить человеческой едой, у него есть свой сбалансированный корм, на кухне полная миска стоит, – всё же обнаружив неподобающее поведение Чонсока, Хвиён всплеснула руками. – Господин Ли, повлияйте на сына, вы же всё же ветеринар… Скрыла улыбку за чашечкой чая, меня пробирало на смех. Только Хвиён могла ругать самого Чон Чонсока, могущественного человека, обладающего магией Забвения, одним взглядом способного отправить чужое сознание блуждать в другой вселенной. За десертом потекли неспешные разговоры о жизни. Я поведала о том, как жила последние месяцы, где была, что видела. Конечно, стараясь не упоминать некоторых людей и упускать неприглядные подробности. С Юрико, Виэль и остальными мы успели уже много где погулять, посетить именитые парки, королевские музеи, оперу, балет, впечатлений накопилось достаточно. Хвиён с Канхо тоже делились новостями, рассказывали о своей мирной жизни и спокойном, уютном быту. Я старалась не заводить разговоры о Чонгуке, понимая, что любое упоминание о нём, да и о Дарыме с Канджуном, причиняло этой семье боль. За прошедший год многое изменилось. Теперь единственной наследницей как Ли, так и Чонов стала девятилетняя девочка, дочь Ли Минсика, которую я однажды видела в видении. Дарым ещё в начале зимы оборвал все связи с родственниками, и для Канхо это стало последней тяжёлой каплей, он теперь вообще ушел из общественной жизни, закрылся в своём доме. Дарым ведь всегда был его любимым внуком… После ужина мы как-то все перетекли в гостиную, но в итоге сидеть у камина перед включённым визором остались только я и Канхо. Хвиён хлопотала на кухне, Чонсок удалился ответить на звонок, Хёнсик с Лихваном запропастились где-то в саду, они выгуливали Хвана. Шли вечерние новости Рит, показывали незамысловатый сюжет, что-то про маленькую победу над волосами на груди. Ли Канхо, привычно развалившись в кресле, смеялся над каждым словом ведущего. – Никакого стендапа не надо, если на главных каналах говорится и показывается такое… – фыркнул пожилой мужчина, обожающий ворчать по любому поводу. Не смогла скрыть улыбку, я скучала по такому дедушке Ли. Началась реклама, я встала и прошлась по гостиной, разглядывая фотографии в рамках на камине, книжных полках и комодах. Одно фото привлекло меня больше всего, поддавшись искушению, взяла его в руки, чтобы получше рассмотреть. Столько знакомых лиц на этом семейном портрете… Канхо, Уэмили и Чон Чонсок, Ли Минсик с первой женой. И трое мальчишек: два одинаковых светловолосых сорванца и один серьёзный, помладше, со взъерошенной чёлкой, падающей на чёрные глаза. Сколько лет было Чонгуку на этом фото? Четыре? Пять? – Возможно, я просто был плохим отцом. И не менее ужасным дедушкой… – тихо произнёс Канхо. Оглянулась, мужчина с горечью взирал на фотографию в моих руках. Удивлённо вскинула брови, у дедушки уже откуда-то оказался гранёный стакан и открытая бутылка виски. Он отпил напиток, подмигнул заговорщицки, я даже не успела его остановить. Покачала головой и села обратно на диван. – Не корите себя. Вы совсем не плохой человек. – Ошибаешься, девочка, – угрюмо усмехнулся Ли и вновь сделал глоток. – Моя первая жена рано умерла, вторую я тоже пережил. Один из сыновей стал президентом, приведшим страну к гражданской войне. Второй сын оказался тираном в семье и закончил печально, убитый собственным сыном. Старший внук горит местью ко всей политической верхушке страны. Второй внук, его близнец, был казнён на глазах у всего народа. А третий… даже говорить не хочу, сколько ему пришлось страдать из-за магии его матери. Теперь у меня не осталось никого, кроме внучки и второй невестки. Но они сбежали, прожигают состояние в бесконечных путешествиях… Повисла гнетущая тишина. Я действительно не знала, что на это сказать. Судьба явно не благоволила Канхо, это уж точно. – У вас есть ведь ещё сын, не списывайте его со счетов, – улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость. – Чонсок? Бездушный робот, – проворчал зло дедушка, а потом подался ко мне, схватил за запястье и зашептал безумно, обдавая алкогольными парами. – Мой сын слеп. Но нет, я-то не он, вижу, чья кровь течёт в твоих жилах. Какой же он глупец… Я нахмурилась. Уже было порывалась спросить, о чём это он, но вернулся Чон. Мгновение – и стакана, как и бутылки виски в этой комнате будто никогда и не было. Поразилась такой ловкости и находчивости – дедушка тут же сменил тему. – Сири, куда ты сейчас? Где ты остановилась в Сузах? – Пока что я живу в «Королевской розе». – Уже поздно, зачем тебе так далеко ехать? Переночуй здесь, – пригласил Канхо. Сбитая с толку резким «протрезвлением» дедушки, перевела взгляд на Чонсока. Он кивнул. – И вообще, зачем тебе жить в гостинице, столько денег тратить. Перебирайся к нам, спален у нас много, да и дом у нас красивее, чем все гостиницы столицы вместе взятые, – Ли было не остановить. Это предложение ещё больше меня ошарашило. Чон лишь улыбнулся уголком губ, мой вид его явно позабавил, и произнёс: – Соглашайся, особняк действительно красивый, и до академии ближе. У меня дар речи пропал. Что за ирония? Человек, которого я когда-то хотела убить, предлагал мне пожить в его доме. Человек, сын которого погиб по моей вине. – Сегодня этот дом снова наполнился юным смехом и жизнью. Сири, пожалуйста, не лишай нас этого счастья, порадуй стариков своим присутствием, – из кухни тут же выглянула Хвиён. «Ох уж эти престарелые коварные манипуляторы…» – Чонгук часто называл их так раньше. В такие времена я непременно представляла, как эти два милых интригана, Ли Канхо и Ким Хвиён, сидят вечером на кухне, строят коварные планы по захвату мира и макают печеньки в чай. – Уже поздно. – Можешь выбрать любую комнату на втором этаже. – На завтрак будут твои любимые яичные маффины… – продолжали давить на меня эти заговорщики. В итоге сговорились на том, что останусь только на одну ночь. Я не могла бросить друзей. Юрико бы меня заживо закопала прямо в обнимку с маффинами. Хотя нет, маффины бы она сама съела, после того, как на моей могилке бы от души попрыгала сверху, землюшку притаптывая. Сама толком не понимая, зачем это делаю и почему вообще на всё это согласилась, медленно поднялась на второй этаж и зашла в первую же подвернувшуюся белую дверь, рядом с которой висела картина с морским пейзажем и яхтой на переднем плане. Это оказалась полупустая необжитая спальня – кровать, накрытая лишь покрывалом, невысокий шкаф с приоткрытыми дверцами, несколько полок были заставлены коробками, комод, светлый письменный стол и стул у окна. Включила свет и прошла вперёд, разглядывая рисунки на стенах. Но тут же чуть не пошатнулась, схватилась за спинку стула. Резко накрыло осознание, что раньше в этой комнате жил Чонгук. Моим вниманием завладел небольшой эскиз, нещадно помятый, но затем бережно разглаженный кусочек бумаги под стеклом рамки. Когда-то давно, кажется, что совершенно в другой жизни, мы с Чоном младшим сидели в библиотеке загородной резиденции и убивали скуку. Я словно наяву ощутила дуновение свежего ветерка, колыхающего лёгкие шторы, лучи солнца, прорывающиеся из-за облаков, аромат мяты от блестящих, ещё влажных после утреннего душа волос Чонгука. Тогда мне надоело изучать теорию графологии, мой друг по цепному несчастью мне все уши прожужжал про особенности наклона, нажима и округлости букв. Это ему требовалось сдать исследовательскую работу, почему я должна была страдать вместе с ним? Обиженная на вселенную, решила устроить небольшой бунт. И пока Чонгук с жаром вливал в мои уже изрядно увядшие ушки основы по графоанализу, я, высунув кончик языка наружу, с усердием и скрупулёзностью писала портрет своего недоврага. По мне получилось очень даже красиво. Правда немного суховато, схематично и карикатурно, но недостаток в изобразительном таланте я компенсировала хорошей памятью – записала на фоне вокруг человечка фразы, которые Чонгук обожал говорить. Чон на мою шутку разозлился, вырвал из тетради и смял листок. Я же вернула этот пасквиль обратно, а потом с диким хохотом и орами убегала от парня по всему дому, причитая: «Чего тебе не нравится? Это шедевр! Смотри, тут аж ямочки есть на подбородке, и твои уродливые родинки, которые фиг разглядишь под микроскопом даже. Цени моё уважение к деталям…» Нужно ли добавлять, что тогда графология отлетела на второй план и была благополучно забыта до лучших времён? Опустилась обессиленно на стул, провела подушечками пальцев по гладкой, слегка запылённой столешнице, по корешкам учебников и книг, стоящих у стены. Взгляд зацепился за тетрадь на пружине, в такой Чон младший обожал вести конспекты. Пролистала несколько страничек, с какой-то щемящей трогательностью смотря на каллиграфические завитушки. Но вот испещрённые тёмными чернилами листы сменились на скетчи, простые зарисовки. Затаила дыхание, воздух в лёгких застыл. С грубой, шершавой, где-то выцветшей бумаги на меня смотрела я. Он запечатлел столько моментов. Вот я улыбаюсь, сидя на подоконнике и держа книгу, вот подставляю лицо холодным каплям дождя, пью кофе, кутаясь в плед, рисую веточкой на песке, смотрю задумчиво на море, пока ветер треплет мои волосы. В носу защипало, сжала дрожащие пальцы в кулак и выдавила тихо, на оставшемся дыхании: – Ты так и не смог забыть меня? До самого конца? Я и не знала, что Чонгук так умел рисовать. Почему он скрывал от меня? Хвастался только почерком… – Если хочешь, я постелю тебе здесь, – скрипнула дверь, Хвиён облокотилась плечом о косяк, с какой-то непонятной мне сентиментальностью взирая на меня. – Спасибо. Буду очень благодарна, – смахнув незаметно слёзы, пролепетала я. После горячего душа и чашки не менее горячего шоколада мне полегчало. Дом засыпал, выключила лампу, оставила дверь приоткрытой, чтобы свет из коридора хотя бы немного рассеивал сумрак спальни. Пробежала по мягкому ковру, скинула халат на прикроватную тумбочку, выскользнула из тапочек и залезла под одеяло. Меня немедленно окутал аромат свежих простыней, повеяло лимоном и мятой. Я лежала на спине, смотря на тени, что расчертили потолок, слушала соловья, устроившегося в листве рябины под окном. Тихо пыталась прийти в себя. Как? Ну просто как? Как, скажите мне на милость, я вновь оказалась в таком положении? Вновь я видела тех же людей, что окружали меня в Лоусе полгода назад, когда я носила бомбу на шее. Они улыбались мне, говорили милые вещи и радовались моему присутствию. Только Чонгука с ними не было. Скрипнула едва слышно половица, постель сбоку прогнулась – на кровать запрыгнул Драго, потоптался вокруг меня неуверенно, обнюхивая, а потом лёг спать рядышком, уткнувшись носом в складки покрывала. Цокот коготков, а после над моими тапочками захрапели недовольно. Вынырнула из-под одеяла, подцепила мопса и перенесла его к нам. Пёс, вильнув закрученным хвостом, устроился у меня в ногах. Откинулась обратно на подушку, запустила пальцы в волосы и не смогла скрыть улыбку. – О, Хван, не поверишь, но я даже по тебе скучала… Только, пожалуйста, не кусай меня больше за пятки.

***

На удивление, спала я без всяких кошмаров и очень крепко. Проснулась поздно, Чонсок уже уехал в академию, мне спешить было ни к чему, пары я вела всё равно после обеда. Поэтому мы неторопливо позавтракали с Канхо и Хвиён, и теперь я лениво попивала чай в столовой, уютно устроившись в кресле у окна, читала вчерашнюю переписку с Юрико. Юки писала, что они сами справятся с переездом в гостевой дом, который нам обещал Пак Джэджин, моя помощь не понадобится. Просила только, чтобы я купила какой-нибудь вкусный тортик к ужину в кондитерской, которая стояла рядом с академией. Покачала головой, подруга себе не изменяла. Мимо промелькнул чёрный вздёрнутый хвостик. Не удержалась и на цыпочках последовала за Драго. Раньше он обожал играть в догонялки. Надеюсь, сейчас не разучился? Наша незамысловатая игра привела нас в двухэтажный гараж. Канхо вчера за столом обмолвился, что продал уже большую часть раритетных машин, он как раз их всю жизнь коллекционировал для того, чтобы сообразить себе хорошую пенсию. Кто-то на старость копил машины, кто-то винные погреба, кто-то (не будем показывать пальцами на Хана) редкие скины в играх. Сделала мысленную зарубку поговорить с Юрико о том, что нынче в трендах? Куда лучше вложиться? Выбежав на улицу, мы совершили огромный крюк по саду и вернулись в столовую. Запыхавшись, я распахнула створки окна и призвала прохладный ветерок, магия ответила мне ласковым шелестом листьев и травы. На дорожке, среди молодой распустившейся зелени мелькнула знакомая фигура. Я впилась пальцами в подоконник и приоткрыла рот, догадка вспыхнула в голове. Кинулась к телефону и открыла переписку, ощущая, как в груди разгорается пожар осознания. Я даже не посмотрела адрес, который мне скинула Юрико. Нет, могла ли я сама сообразить, что хорошими друзьями ректора Пак Джэджина окажутся Ли и Чоны? Всё же жизнь полна иронии… Гостевым домиком именовался небольшой с виду двухэтажный кирпичный коттедж на три спальни, не считая детской с двухъярусной кроватью и раскладывающейся софой. – Обычно мы сдаём его в аренду, но последние месяцы дом пустовал. Ректор Пак попросил приютить на время семью его бывшего студента, кто же знал, что это окажетесь вы? – всё не могла нарадоваться Хвиён такому благополучному стечению обстоятельств. Я же... у меня дар речи пропал. Тихо стояла и офигевала, наблюдая, как Ли и экономка знакомились с моими друзьями и семьёй Сора. Хвиён с Канхо помолодели лет на десять, когда увидели детей. Девочки сразу же очаровали, полностью и безвозвратно их покорили. Что уж говорить о ласково угукающем малыше Цуки? Этот мальчуган одним своим обаянием сражал наповал. А когда Виэль с Эи заметили Драго, а потом и почтенного мопса Хвана, визгам радости не было предела. Восторг, искра, буря. Всеобщее безумие. И если Черныш мог спокойно запрыгнуть на дерево и скрыться от чрезмерного внимания новых знакомых, то бедному псу с его короткими ножками и одышкой можно было только посочувствовать. Однако к нему всегда на помощь мог прийти робот-угодник, поэтому я не слишком беспокоилась за серый хвостик. А потом всё так быстро завертелось в этой утренней дорожно-сумочной суете, что я не заметила, как за моей спиной между двумя сторонами прошли важные переговоры, касающиеся моей персоны. Престарелые манипуляторы-заговорщики, активно проталкивая аргумент о том, что в гостевом коттедже не так много спален, сошлись с Юрико на том, что я буду жить в главном доме с Канхо и Хвиён (потому что им скучно), но в любой момент могу спокойно прийти на завтрак к друзьям или они всей большой компанией к нам. Юки и остальные приблизительно знали мою историю отношений с президентской семьёй. Что-то им рассказывал Эсфи, что-то Тэхён, а что-то я. Поэтому подруга лишь отвела меня в сторону, приобняла и, заглядывая в глаза, спросила серьёзно: – Ты уверена, что хочешь остаться в этом поместье? Они тебе не угрожали? Не шантажировали? Улыбнулась, качая головой. Бросила взор на воодушевлённых Ли и экономку. С одной стороны меня терзала вина, мне было за многое перед ними стыдно, с другой – я тоже по ним скучала, эти люди всегда относились ко мне несправедливо по-доброму. И сейчас мне хотелось отблагодарить их за тепло и гостеприимство, по крайней мере, в эти несколько месяцев, пока мы в Сузах, постараться сделать так, чтобы они меньше грустили. – Давай пока оставим всё так. Юрико смерила меня нечитаемым прищуренным взглядом, в итоге кивнула: – Ну хорошо. Они вроде неплохие люди. На том и решили. Девушка принялась распаковывать чемодан, разглаживала паровым утюжком одежду и вешала её в шкаф. Я протирала полки, после косметического ремонта в доме оказалось немного пыльно. – Вот, я взяла, что ты просила. Хотела отдать, когда мы уже обустроимся, – поднимая со дна сумки коробку с моими детскими вещами, проговорила подруга. А и забыла, что писала Юки об этом, когда была в Тихом Лиме. Растроганная, крепко-крепко стиснула подругу в объятиях. – Что бы я без тебя делала? – Не знаю, но точно бы не преподавала сегодня в королевской академии, – фыркнула девушка. – У тебя пары до скольки? Ир собирается закатить пир горой. Вздохнула, мыслями вернувшись на землю. Вот покусать резко захотелось Юрико за такую ехидную ухмылку на лице. – Сама ему скажу, – буркнула я, беря коробку в руки. – Моя мстя будет страшна, – пообещала подруге на пороге комнаты. – Угу-угу, – поверила мне Юки. Уже в коридоре вздохнула и подняла глаза к потолку. Вот зря она меня недооценивала. Я, конечно, сама толком ещё не придумала, как поквитаться с друзьями за подставу с академией, но чувствовала, что рано или поздно подходящий случай представится. Обязательно. Хвиён с дедушкой Канхо великодушно разрешили мне поселиться в бывшей комнате Чонгука. Да, я страдала мазохизмом, я признавала это уже без всякой ироничной или горькой улыбки. Зашла уже теперь в свою спальню, положила драгоценную коробку на кровать, осторожно приоткрыла крышку. Взгляду предстали дорогие и милые сердцу вещи; ловец снов от Сокджина я сразу повесила над изголовьем, пёрышки затрепетали под дуновением ветерка, бусины искрились в солнечном свете, отбрасывая цветные тени на обои. Портрет мамы, написанный дядей Нином, поставила на письменный стол, рядом положила её любимый браслет с фарфоровыми лилиями и нитку из разукрашенных косточек черешни, подаренную мне Офрис. Вынула письмо Такеши, которое он оставил мне перед смертью. Пробежалась взглядом по строчкам. «Живи, Союн, прошу. Вместо меня и за меня. Вопреки всему…» Впервые на моей памяти Тэхён писал такие короткие и полные лишь одной мысли предложения. Хвиён тихонько постучала в приоткрытую дверь. Экономка принесла ночной светильник и пару небольших цветочных горшков, устроила их на подоконнике, чтобы придать комнате больший уют. – Давай уберём вещи Чонгука? – предложила она. – Нет, пожалуйста. Пусть они будут здесь. Мне не хотелось снимать рисунки со стен, освобождать полки от книг, которых когда-то касались пальцы Чона. Казалось, что пока эти предметы оставались в спальне, он сам никуда и не исчезал, просто вышел на пять минут и скоро вернётся. Хвиён ничего не сказала, только положила руку на моё плечо, сжала не сильно, но ободряюще. – Спасибо, – прошептала, благодарность росла в моей душе всепоглощающей волной. Женщина провела по моим волосам тыльной стороной ладони, грустно улыбнулась и ушла. Я же потянулась к потрёпанному дневнику с синей облезлой обложкой. «Моя смерть должна быть красивой…» – гласила последняя надпись. Поддавшись порыву, вынула из карандашницы ручку. История невесты последнего императора, её скрупулёзные записи меня вдохновили. «Дорогой дневник, слишком многое случилось с последнего раза, как я писала здесь. Но, думаю, выговориться по душам никогда не поздно… Что ж. С чего бы начать..?» Взглянула в окно на распускающийся в лучах весеннего солнца фруктовый сад. Яблони только наливались соком, скоро оденутся в белоснежное кружево, а потом опадут снегом. Точно. Начну с начала. «”Все мы умираем, но не все живём…” – этой ужасной фразой, разрушившей весь мой устоявшийся мир, начал то апрельское утро президент…»

× × Однажды я назвала себя Сири × ×