Однажды я назвала себя Сири

На прогулке девочки увидели афишу с детским театральным представлением, упросили Наоми и Юрико купить билеты, вечером давали спектакль. В ложе было только восемь мест, поэтому я со спокойной душой отдала карамельные одуванчики и ушла отдыхать. Нет, Хан, конечно, как истинный благородный господин пытался вручить свой билет мне, но я так же благородно отказалась, сплавила ему детей и была счастлива. Хотя мои планы о праздном не сбылись. Хвиён устроила генеральную уборку, ведь скоро приезжал дальний родственник дедушки Канхо, особняку долженствовало блестеть. Господин Ли не держал прислугу. Кроме экономки, которая уже давно стала членом семьи, и пары роботов-угодников за домом никто не следил, поэтому я решила помочь с уборкой, вызвалась помыть окошки. Гроза закончилась, Хвиён готовила ужин, Канхо наводил порядок в кабинете (хотя преимущественно просто любовался коллекцией редкого коньяка, занимавшей огромный стеллаж, смахивал метёлочкой пыль с дорогих бутылок). Я же дошла до малой гостиной на втором этаже. С помощью магии первого дара сдувала грязь из оконных пазов, робот-угодник набирал мне вёдра с тёплой водой и подавал чистые тряпки, а я протирала стёкла. За работой хотелось петь и улыбаться, давно меня не посещало такое хорошее настроение. Воздух пропитался влагой после утреннего дождя. Распахнула очередное окно, в комнату ворвался свежий ветерок, принеся с собой аромат сырой земли, мазнул ласково по щёкам, задел ресницы и взъерошил волосы. Звякнул засов калитки, я кинула взгляд на подъездную аллею. По дорожке к дому шли двое высоких мужчин, один в белом кардигане, второй в чёрном длинном пальто. Лица незнакомцев скрывали маски и солнцезащитные очки, цвет волос прятали кепки. «Похоже, сегодня Чонсок снова проводит частные занятия?» Иногда Чон преподавал на дому, к нему приходили студенты не только из академии, но и из других учебных заведений столицы. Хотя подождите… он же уехал. Может, забыл предупредить учеников, что репетиторство отменяется? Сердце невольно забилось в секундном страхе. В доме, кроме меня, Хвиён и Канхо никого не было. У Лихван с Ан Хёнсиком ещё не вернулись с фестиваля, Чон Чонсок с Рэйденом в империи, Хан и Ир в детском театре. Мотнула головой, прогоняя ненужные мысли. Кто в здравом уме будет грабить особняк посреди бела дня? К тому же, если что, я могла постоять за себя и близких мне людей, магия бурлила в моей крови сегодня особенно резво. Решила, что домою окно и спущусь на кухню, проверю, как там Хвиён. Может, повезёт даже умыкнуть пару вкусняшек на перекус. Есть хотелось жутко. Дверь открылась, в спину мне ударил порыв холодного ветра из-за появившегося сквозняка. Повернула голову, чтобы взглянуть на вошедшего. Тёмные волосы, чёрные глаза. До боли знакомая задумчивая полуулыбка. И мгновение, за которое я воспарила к небесам и резко ухнула вниз. Мурашки по затылку побежали от увиденного. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук… Я в оцепенении смотрела на человека перед собой, не дыша, не думая, не двигаясь. Просто смотрела, ощущая, как стук сердца заглушает все звуки мира. Тудум. Туту-дум. Тудум. Тудум-тудум-тудум-тудум… – Чонгук… Молодой человек в чёрной тонкой водолазке и тёмно-зелёных карго, такой похожий и одновременно незнакомый мне. Он стал выше с последней нашей встречи? Громаднее? У него появились бицепсы. Усилием воли заставила себя моргнуть. Казалось, я просто сплю, распахну веки и никого не увижу. Что мне почудилось. Что призрак решил заглянуть в гости. Но нет. Грудь Чона младшего приподнималась при каждом вздохе. Он выглядел живее всех живых. Неверяще он тихо выдохнул, задыхаясь: – Сири? Тряпка выпала их моих рук, я чуть в окно не вывалилась. Отпрянула от подоконника, вновь взглянула на ошарашенного Чонгука, бледного как первый снег. Безмерное потрясение. Моё тело и разум дрожали. Я смотрела широко открытыми глазами на Чон Чонгука, в отчаянии пыталась побороть оцепенение, сделать хоть шаг к нему навстречу, прикоснуться, ощутить тепло чужого тела. Осела на пол, не совершив ни шага, ноги отказались меня держать. Чонгук бросился ко мне, заключил в кольцо из рук, заглядывая мне в лицо. Сердце окутал страх – я панически боялась посмотреть ему в глаза. Вцепилась ослабевшими пальцами в его кофту, вдыхая запах. Такой знакомый до боли запах кофе, яблок и мятного шампуня. – Сири, – прохрипел родной голос совсем рядом. Всё внутри замерло. Осыпалось прахом, чтобы в следующее мгновение взорваться буйным цветом жизни. Подняла голову, всматриваясь в мягкие черты, снящиеся мне почти каждую ночь. На глаза набежали слёзы, в носу резко защипало. У Чона тоже заблестели ресницы. Выдохнула. И сделала, наконец, вдох, приводя в движение воздух в лёгких. – Я видел, как ты умерла, – просипел болезненно Чонгук, стискивая меня за плечи. – Видел… твою смерть. И вот сейчас ты тут. Живая. «То же самое я могу сказать и про тебя, Чонгук…» У меня вновь перехватило дыхание. Горло заболело, и от подступивших слёз захотелось одновременно чихать и смеяться до упаду – истерика уже большими печатными шагами ступала по ковру за моей спиной. Чонсок, Хвиён, дедушка Канхо, Лихван… они все мне лгали о том, что Чонгук мёртв? Точнее не лгали, просто умалчивали, что жив! Я бы хотела хоть что-то ответить, открыла рот, однако ни сил, ни мыслей не хватало, чтобы облечь эмоции в слова. Потянулась, обхватила руками его шею, уткнулась лбом в его щёку. Чон в ответ сжал, просто стиснул, вдавил меня в себя. – Ты жива, – прошептал он мне в волосы. – Жива… – И ты. Чонгук. Весь мой мир резко сузился до одного человека. Я не слышала ни ветра за окном, не ощущала магию в крови, не следила за мельтешением мыслей в сознании. Единственное моё желание, потребность, нужда, стремление – всё сосредоточилось на тепле рядом. «Этого не может быть…» – стучало в голове голосом разума. «Он живой, он здесь…» – эхом вторило сердце. «Он не умер, Сири. Ты не стала причиной его смерти. Всё хорошо. Теперь всё точно будет хорошо…»

***

Так мы и сидели, пытаясь утихомирить собственные сердцебиения, пока Хвиён не позвала нас к ужину. – Точно, ужин, – встрепенулась я. – К чёрту ужин, – прохрипел Чонгук, откашлялся, но всё же расцепил наше объятие, помог подняться. Взял меня за запястье и повёл к выходу, не спуская с меня взгляда. Будто боялся, что если отпустит, я исчезну. Чон действительно вырос, стал выше меня аж на полголовы, если не больше. Уже внимательнее оглядела его короткие, слегка выбритые на висках волосы. И татуировки. Вся правая рука до локтя была усыпана вязью чёрных узоров, часть рисунков скрывалась за подвёрнутым рукавом водолазки. В столовой мы появились в полном молчании. Хвиён с Канхо ничего не сказали, обменялись друг с другом едва заметными довольными улыбками, когда увидели наши сцепленные руки. Пак Чимин (его я узнала сразу, только пепельные волосы он перекрасил в чёрный цвет) вопросительно взглянул на меня, когда мы уселись за стол. – Знакомьтесь, Сири – Чимин, Чимин – Сири, – наспех представил нас друг другу Чонгук. – Это Пак Чимин, мой лучший друг, я тебе о нём как-то рассказывал, – уже тише, только для меня, шепнул Чон. – Вообще-то меня зовут Калеб, – вмешался Пак и косо посмотрел на друга. – Не возьмут тебя в шпионов, если будешь всем подряд и каждому встречному называть настоящее имя. – Сири – не каждый встречный, она – своя. – Поэтому я первый раз в жизни её вижу? – сощурил тёмно-карие глаза не то Калеб, не то Чимин. – Это она, – кратко, с намёком произнёс Чон. – Что? Она? – до Пака сразу не дошло, но вот секунда, вторая, а потом нагрянуло осознание, парень округлил глаза. – Она?! Та самая?! Что-то под столом стукнулось друг о друга, что именно, видно не было из-за длинной скатерти, но, судя по тому, как резко выровнялся на стуле Чимин-Калеб, Чонгук его просто пнул. Кареглазый юноша тотчас замолчал, улыбнулся, нахмурился, снова улыбнулся, но намного радушнее. – Меня зовут Чимин, но на людях, пожалуйста, зови меня Калеб. Чонгук уже сказал тебе своё имя? В непонимании воззрилась на Чона младшего. – Мирай. Теперь меня зовут Мирай, – произнёс Чонгук и прикоснулся к серьге в левом ухе, небольшому камешку-гвоздику. Только сейчас его заметила. Перевела взгляд на Чимина, у того висело похожее украшение. – Потом расскажу, – пообещал парень. Кивнула. Объяснения могли и подождать. Хвиён накрыла аппетайзер. Канхо самозабвенно вкушал ужин, экономка же привычно суетилась, следила, чтобы всем всё было подано и разлито. – Ещё бутербродик? – поинтересовалась она у меня, когда я расправилась с первыми двумя, даже не почувствовав их вкуса. Мотнула головой, а затем вскинула бровь и вопросительно, прямо вопросительно-многозначительно посмотрела на тётушку. Она даже намекнуть не могла, что Чонгук на самом деле жив? Даже сегодня утром, когда мы были на кладбище, на полном серьёзе играла роль скорбящей женщины. Мысленно нахмурилась. А почему Чонгук жив? В смысле… почему все считают его мёртвым? И почему у него теперь другое имя? – Сири, ты давно в столице? – отвлёк меня от раздумий вежливым разговором Чимин. – Пару недель. – О, довольно давно. И где остановилась? – Сначала жила в «Королевской розе», теперь здесь. – Дедушка, кстати, я переезжаю из общежития обратно домой, – сообщил Чонгук будто невзначай, по ходу дела разрезая обжаренный хлеб на маленькие квадратики. – Хвала небу! Наконец-то, – всплеснула Ким руками. – Хвиён, тащи коньяк, это нужно отметить! – расхохотался Канхо. Поперхнулась, я как раз пила охлаждённую воду с лимоном. – Осторожней, – тотчас нахмурился Чон, который почти всё время, пока мы сидели за столом, не сводил с меня взгляда. Определённо, у меня такими темпами несварение будет. Чем дальше шёл ужин, тем больше неловкости во мне поднималось. Я вот вообще не была готова к сегодняшнему. Что мне говорить, как вести себя? Столько всего за эти месяцы произошло. Я смотрела на Чонгука, искала в нём прежние черты характера, хоть что-то знакомое, но он совсем по-другому держал себя, совсем не так глядел на меня. И я не ощущала его магии, хотя бы отголоска успокаивающей и подавляющей эмоции силы. Но вот Хвиён принесла основное блюдо, и все оживились. Жаркое из утки и запечённую морковь с мёдом и кориандром. Тётушка Ким на радостях положила слишком много овощей, в оцепенении я уставилась на тарелку. – Я знаю, ты не любишь морковку, – произнёс Чонгук и сгрёб с моего блюда оранжевые звёздочки. Удивительно, он до сих пор помнил. Шок, благодарность во мне поднялись почти одновременно. Но волна спала, стоило мне увидеть его пронзительный, заглядывающий в самую душу взгляд. Что он видел, когда вот так смотрел на меня? О чём думал? – А ты лук, – перекладывая в его тарелку огромные части запечённой луковицы, мило улыбнулась я. Ну да, каюсь, не сдержалась. Чонгук оскалился своей самой ослепительной улыбкой, вредные смешинки зажглись в чёрных глазах. И мне вернули морковь назад, даже в двойном количестве. Облегчённо выдохнула. Вот таким Чон казался мне намного привычнее. В целом, ужин прошёл неплохо. Наконец Хвиён положила столовые приборы на тарелку и произнесла: – Что ж, думаю, чай я подам в летнюю веранду, погода позволяет. Я сразу же вскочила со стула: – Я помою посуду! – Я уберу со стола, – мы почти одновременно с Чонгуком произнесли эти слова. – Я тогда… выброшу мусор, – неловко хихикнул Чимин, запустив ладонь в волосы на макушке. – Да, дорогая Хвиён, знатно же ты их вымуштровала, – покачал головой Канхо, посмеиваясь. Кухня встретила нас прохладой, тишиной и чистотой. Чонгук локтем включил свет и поставил поднос с грязной посудой рядом с раковиной. Потянулся к корзинке с сухими полотенцами. Открыла кран и отрегулировала воду, привычным движением нанесла моющее средство на губку. – Несколько недель мне пришлось безвылазно провести дома, я даже за это время научился готовить, – принимая от меня первую партию вымытых тарелок, с нотками гордости в голосе похвастался Чон. – А ты чем занималась всё это время? Дверцы к шкафчикам научилась прикручивать? Хмыкнула. А затем у меня пронеслось в голове всё, чем я занималась все эти месяцы. И как? А главное – что мне рассказать Чонгуку? И о чём лучше точно умолчать? Тоненькое фарфоровое блюдце выскользнуло из моих ослабевших пальцев. Упс. Небольшая паника и суета. Но нужно отдать нам должное. Последние остатки неловкости, шока, неверия – всё улетучилось при осознании того, что если Хвиён увидит, что случилось с её любимым чайным сервизом, она нас заживо в саду прикопает. И станем мы добротным удобрением для помидоров или огурцов. Место преступления мы убрали почти мгновенно. Уже намётанными и отработанными движениями. Ни следа, ни крошки не осталось. Да, прав был дедушка Канхо, всё же Хвиён хорошо выдрессировала нас в своё время.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×