Однажды я назвала себя Сири

Стоило входной двери за Чимином закрыться, как Чонгук потянул меня в малую гостиную на втором этаже. Усадил меня прямо на толстый мягкий ковёр перед диваном, захлопнул окошки, которые я так и не домыла, накинул мне на плечи плед, сел рядом, взял меня за руку и уставился. Просто молча и неотрывно смотрел на меня минут пять. Чон ничего не говорил, глядел на меня в упор, застыв на месте. Не улыбался, не злился, не удивлялся, вообще не реагировал. Но правой рукой я чувствовала, как билась венка на его запястье, ощущала кожей его мерное дыхание, что легонько взъерошило мои волосы, когда я приблизилась к нему. На мгновение мне показалось, что не было всех этих долгих холодных месяцев, что вот так мы каждый вечер встречались, что не пропадали из жизни друг друга надолго. Но нет. Мы ведь больше полугода не виделись. И Чонгук изменился, на плечах, груди прибавилось мышц. Он стал качаться? И взгляд совсем другой – острый, пронзительный, сканирующий. Теперь он пугал своим взором, смотрел так же, как и Чонсок. Слабый свет от торшера падал на его бледное, ничего не выражающее лицо, но в чёрных глазах то и дело пробегали серебряные и золотистые крапинки магии. – Ты тоже подчинил второй дар? Чонгук с трудом очнулся, услышав мой вопрос. Кивнул заторможено, и его глаза засияли на миг ярче, а затем наполнились бархатной тьмой магии, не отражающей света. Но вот брови его слегка сдвинулись к переносице, Чон лихорадочно бегал взглядом по моему лицу, что-то ища. Пока совсем окончательно не нахмурился. – Что такое? – напряглась я. – Что ты с собой сделала? – чужие пальцы на моей руке сжались сильнее. Не поняла… – Я не чувствую твоих эмоций. Словно их вообще нет, – выдохнул ошарашенно Чонгук. Секунд двадцать мне понадобилось, чтобы просто осмыслить его слова. А потом пришло озарение. Я прислонила свободную ладонь ко лбу. – Точно… Обратилась к оберегу в левом ухе. «Он не враг… он не причинит вреда…». Камешки в серьге засверкали, я увидела их мерцание в отражении глаз напротив. Чужая, но уже привычная мне магия зашелестела, зашептала невесомо, в груди разлилось невероятное по теплоте спокойствие, которое накрывало, только когда Чонгук оказывался рядом. Чон расслабился, улыбка тронула его губы. Эта победная улыбка и придала мне уверенности. Потянулась ладонью к его щеке, подушечками пальцев погладила шрам чуть выше левой брови. – Поранился, когда катался на лыжах в горах, – тихо пояснил он. – Как ты не умер? В том снежном аду, когда случилась лавина, – прошептала едва слышно. – Ты знаешь про лавину? – Я знаю, что там была пара твоих однокурсников и преподаватель Пак. И ещё несколько человек из империи, и вы на самом деле пытались разузнать о смерти Илемира Аратоса… – Тебе папа рассказал? Мотнула неопределённо головой. Врать не хотелось. Но и рассказывать всю правду… – точно не сейчас. Чонгук сглотнул, убрал мою руку от своего лица, снова заключил наши пальцы в замок. Спиной откинулся на царгу дивана и посмотрел на темнеющее небо за окном, собираясь с мыслями. – Тогда всё случилось слишком быстро. Я поставил огненный купол, но нас просто снесло вниз. Там была трещина во льду, мы рухнули в горную расщелину, попали в воздушный карман, что выиграло нам время. Потом спасатели нас обнаружили… Большим пальцем Чон гладил тыльную сторону моей ладони, словно всё ещё не верил, что я на самом деле осязаема. Подалась ближе, пытаясь расслышать парня, с каждым словом он говорил всё тише. – На самом деле я тогда умер. Когда мы упали, от удара моё сердце остановилось, и я пару минут не дышал. Моё сердце чуть само не остановилось, стоило представить, что пережил Чонгук. – Сохён вернула меня к жизни, сделала СЛР. Я никогда и никому не был так благодарен, как в тот день Ким Сохён, которая ни разу не прогуляла пары по оказанию первой медицинской помощи, – полушутя улыбнулся Чон, но горечи в его улыбке проскользнуло куда больше, чем веселья. – Затем нас забрали из пещеры, меня на носилках донесли до вертолёта, но когда мы прилетели в Сузы, я был почти без сознания, отец решил скрыть, что я выжил. – Почему? – Ты, наверное, не знаешь… хотя, может, слышала о таком клане как Вэйко? Усмехнулась про себя. «Поверь, Чонгук, я знаю их очень хорошо…» – Когда мы с тобой были в загородной резиденции, на нас напали, помнишь? Было сложно отыскать зацепки, но Лихван с Ан Хёнсиком всё же нашли след. Он вёл к Вэйко. Отец уже потом выяснил, почему они на меня охотились. Всё из-за огненной магии мамы. И когда случилась та лавина в горах, он решил воспользоваться случаем и объявить меня мёртвым. Чтобы убедить Вэйко в моей смерти папа отправил меня в Забвение на несколько дней, настоял на том, чтобы провести похороны по традициям Рит, поэтому вскрытие не проводили. И меня выписали из книги рода, я перестал значиться в реестре живых наследников семьи Чон. Так что теперь я не Чон Чонгук, а Ли Мирай. Рад снова познакомиться с тобой, Сири, – парень протянул свободную ладонь для рукопожатия. – Я тоже рада, – улыбнулась облегчённо. Но тут же поёжилась от мысли «А ведь он ещё не знает, что я тоже сменила и имя, и фамилию, и род…». Грудь кольнуло болезненным осознанием. У Чонгука нашёлся человек, который его любил, который сделал всё, чтобы он жил. Жаль, что у Тэхёна не оказалось близкого, который бы яростно защищал его от мира, от Вэйко. Хотя нет, он был. Император Юнги. К сожалению, он предпочёл не вмешиваться, позволил Тэхёну умереть. Или таким образом он хотел, чтобы его воспитанник перестал мучиться? Затрясла головой, прогоняя мрачные мысли. Я уже запуталась. – Хоть я и умер, но учёбу никто не отменял, – кисло усмехнулся Чон, продолжая рассказывать. – Дядя Чимина, мастер Пак Джэсу, раздобыл для нас редкие артефакты, способные менять личину и ауру носителя. – Серёжки? – догадалась я. – Да. Мы с Чимином играем роль студентов по обмену, преподавателям сказали, что религия не позволяет нам снимать эти серьги. Пока, вроде, никто не догадался, – лукаво ухмыльнулся Чонгук. – Правда магию эти артефакты жрут немерено, приходится постоянно их подзаряжать. Чимин… точнее Калеб в это всё влез чисто по приколу, он хочет поднабраться опыта, планирует дальше идти в службу безопасности королевства. Мастер Пак пишет исследовательскую работу, эти арты – испытательный образец, а мы его подопытные. Я взял имя Мирай, мама как-то говорила, что так звали моего дедушку. Хм… Мирай Такеши… я видела этого человека на семейном портрете Тэхёна в Стигме. Улыбнулась, смакуя на языке новое имя Чонгука. – Мирай на самунском означает «будущее»? Мне нравится. – Мне тоже, – кивнул довольный Чон. Точнее Ли Мирай. – Кстаааати, Сири, после стольких месяцев разлуки, может, ты скажешь, как на самом деле тебя зовут? – Насчёт месяцев разлуки… я тут на Излом Зимы чуть не убила премьер-министра Юники, – решила резко сменить тему я. – Что?! – Так ты не знаешь? – вскинула бровь. – По всем новостям показывали, как я обматерила кандидата в президенты. В прямом эфире, – ой, вот сказала, и щёки запылали от смущения. Как вспомню, так стыд накатывает. Оказалось, что в то время четверокурсники ездили на полевую практику на острова. По сценарию случилась война, вся энергетика и прочие блага цивилизации канули в прошлом, и бедные студенты несколько недель учились выживать в дикой местности. Поёжилась, слушая рассказ Чонгука, наверное, это был не очень приятный опыт. К тому же им даже запретили выходить в сеть, отобрали фоны, оставили допотопные рации. Поэтому Чон не слышал ни про праздничные казни, ни про войну, чуть не начавшуюся из-за инцидента в деревушке Гобро, вернулся с зимней практики только к виртуловскому ивенту, а затем снова улетел, но уже в Самун, на строевые сборы, и вот сегодня утром приехал в Сузы. Я поведала, как провела последние месяцы в Городе Сопротивления, о том, что помогала Дарыму, Саю и Усифону. Рассказала и про эпичные новости на праздники, умолчав про Канджуна. Не хотелось бередить раны. Чонгук на мой рассказ расхохотался до слёз: – Мне министр Ким всегда не нравился, ты исполнила мечту многих. Улыбнулась, давя в сердце грусть. Повторила позу Чонгука, откинулась спиной на край дивана, положила голову на плечо парня. – Чонгук, я так по тебе скучала. Чон мягко притянул меня, развернул лицом к себе и крепко обнял, коснулся губами сначала виска, а потом положил подбородок мне на макушку. И в этих сильных тёплых объятьях я с болезненной тревогой осознала, как хрупок этот момент, как тонко наше тихое счастье воссоединения. Сейчас он не требовал объяснений, но ведь когда-то нам придётся расставить точки над «ё»? Вот что мне ему сказать? Как признаться во всём? «Чонгук, на самом деле я подстроила свою смерть, чтобы в итоге умереть от яда, который сварила по конспектам моей мамы, в которую был влюблён твой отец. Но потом пришел мой друг детства и предложил послужить на благо человечества и убить твоего двоюродного брата, с которым ты никогда не виделся, но который обладает такой же безумной магией, как у тебя. Но затем мы поехали в горы, чтобы найти причину для войны между Самун и Юникой, и из-за меня произошла лавина, в которой ты чуть не погиб, а далее твой двоюродный брат выпил кофе и умер, оставив мне своё огромное наследство. И теперь я ношу имя рода твоей матери. А ещё у меня есть башня, огрооооомная такая, Стигма называется… но мне в империю нельзя, а то император меня казнит, как казнили твоего брата на праздничных казнях. Хотя должны были наказать Дарыма, потому что он убил твоего дядю, но убили не того… И да, твоя мама на самом деле не погибла в несчастном случае, она спалила себя и ещё нескольких невинных девушек в приступе злобы на твоего отца, потому что приревновала его к моей мёртвой маме…» Мне стало так страшно. Так невыносимо даже от мысли, что Чонгук, возможно, никогда не простит меня за всю ту ложь, которая сопутствовала каждому моему шагу. Я ведь даже про бомбу ему никогда не смогу рассказать всю правду. Не хочу, чтобы он ещё больше страдал от знания, что именно его брат поместил в меня плод опасной нанотехномагии. Горячие слёзы побежали по моим щекам. Меня трясло. От шока сегодняшнего дня, от назойливых мыслей, от чувства вины. И от облегчения – Чонгук жив. Пусть ненавидит меня, пусть презирает, проклинает, прогоняет. Я заслужила. Главное, его сердце бьётся. А в остальном пусть весь мир горит. Я приму любой исход. Новая волна слёз заставила содрогнуться всем телом, до спазма сжалось горло. Нет, не приму. Не смогу принять. Я так боюсь, что он уйдёт, что больше никогда не взглянет на меня с лаской и теплотой, что больше никогда его голос не произнесёт с улыбкой моё имя. Что нежность, с которой он сейчас обнимает меня, превратится в жестокость или, того хуже, равнодушие, когда он найдёт ответы на все свои вопросы. – Не плачь, Сири, всё хорошо. Подняла голову и взглянула сквозь слёзы в его глаза, улыбнулась, пытаясь подавить всхлип. По крайней мере, сейчас, в данную минуту я могла смотреть на него. Всё остальное отошло на задний план. Неважно, что будет завтра. Пока он позволял мне обнимать его, пока его рука невесомо касалась волос на моей голове, пока его магия мягко обволакивала мир вокруг, не изменяя мои эмоции, а просто паря рядом, я ощущала себя счастливой, самой счастливой смертной под небом.

***

В этот вечер Хвиён и Канхо свалили куда-то в закат, оставив нас одних, даже на горизонте не отсвечивали. Я выплакала все слёзы, пока Чонгук безмолвно обнимал меня, целуя в волосы, позволяя мне выпустить эмоции наружу. Обмакнула рукавом ресницы, вновь ухватилась за Чона, боясь, что он сейчас встанет и уйдёт. Осторожно провела указательным пальцем по костяшкам на его правой ладони, которые чернели вязью татуировки. – Больше не буду набивать, – пообещал он, меланхолично улыбнувшись. «Конечно, тут же места не осталось…» – пронеслось у меня в мыслях. А потом перехватил мою левую руку, заметив кольцо. – Ты до сих пор его хранишь? – на этот раз улыбка тронула его глаза. – Это же… это мой подарок? – как-то неуверенно спросил он. Кивнула, не в силах сказать и слова. Эмоции захлестнули по второму кругу. Так много дней, так много мыслей и воды утекло с того вечера, когда мы сидели у костра, смотря на море. Тогда я считала, что страшнее бомбы в собственном зубе вещи быть не может. Как же я ошибалась. Чонгук поднёс мою руку ко рту, прикрыл ресницы, выдыхая магию. Чёрный ободок нагрелся, вспыхнул в полумраке гостиной, алые лепестки пламени вновь заплясали в потухшем кольце. Чон покрутил моим запястьем туда-сюда, изучая свою работу. Я же не смогла сдержать улыбку, в памяти всплыли слова тётушки Соын, которые она любила повторять: «Говорят, есть такая связь на свете, что неважно, сколько раз ты её разрываешь. Вы всё равно встретитесь». – Спасибо. – Сири, мы уже столько всего вместе пережили, между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости», – решил пошутить Чонгук. Моё сердце замерло. Даже если бы Чон сейчас сделал мне признание тремя заветными словами, я бы и то меньше была бы ошарашена. Обхватила парня за шею, уткнулась лбом в ворот его водолазки, пряча заалевшее лицо. Горячая ладонь коснулась моей спины, успокаивая. Дверь едва слышно скрипнула, приоткрываясь, пуская в гостиную яркий свет из коридора. Драго чинно прошествовал к нам, потёрся мордочкой о моё колено, а потом запрыгнул на ноги к Чонгуку. Пальцами пробежалась по мягкому меху, шёрстка Черныша на макушке пахла овсяным печеньем с молоком. Хвиён обожала использовать парфюмированное мыло, после него на коже оставался вкусный аромат. Если потом кто-то гладил кота или Хвана, они тоже некоторое время приятно благоухали. Старинные часы, которые Канхо перевёз из пентхауса, пробили двенадцать ночи. «Так быстро время пролетело… я бы так и сидела тут вечно…» – с этой мыслью я широко зевнула, стремясь прогнать сонливость. Но Чонгук заметил мои жалкие попытки не клевать носом, поднялся с ковра, прижимая кота к сердцу. Драго мурлыкал напропалую, соскучился. Пришлось идти следом. – Дааааа, кажется, дедушка до сих пор на меня злится, – протянул Чон, остановившись у картины с яхтой. – Почему? – спросила я, глядя, как довольная улыбка трогает его губы. – Это была моя спальня. Он специально тебя сюда поселил. Ну вообще-то не он, я её выбрала. Сознательно. Конечно, я знала, что это комната Чонгука. Но и во снах не позволяла себе мечтать о том, что хозяин когда-нибудь вернётся. – Что? – округлила глаза я. – Давай тогда поменяемся. Я кинулась к постели, взяла подушку и халат с покрывала, готовая искать новую кровать. – Не переживай. Мне и в гостевой нормально. Просто он до сих пор нас с папой не простил за то, что не сразу рассказали про наш план. Он думал, я действительно погиб тогда в горах… Сглотнула. Положила подушку с халатом обратно. Подошла к Чонгуку, обняла его и так же резко отступила, он даже не успел никак ответить, Драго до сих пор занимал его руки. – Спокойной ночи. Закрыла дверь перед лицом Чона и тихо скатилась по стеночке вниз. Сердце бешено стучало, на меня, наконец, снизошло откровение. Коварный замысел Хвиён и дедушки Канхо увенчался успехом. Они же знали, что Чонгук жив-здоров и что скоро приедет. А тут я. В его спальне, блин. А они молчали, сводники этакие! Ох уж эти лукавые интриганы.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×