Однажды я назвала себя Сири

После завтрака я заныкалась в комнате и не показывала нос следующие несколько часов. Мне было страшно встречаться с Чонгуком с глазу на глаз, я не представляла, как вести себя с ним, ещё не придумала, как отвечать на щекотливые вопросы, которые обязательно скоро возникнут в такой не в пример умной и смекалистой голове Чона младшего. Шёл десятый час, когда я одетая спустилась на первый этаж, хотела зайти на кухню и забрать из холодильника бутылку воды, но услышала голоса Хвиён и Чонгука. И да, каюсь, не смогла побороть робость, развернулась и вылетела из дома, захватив с обувной полки кроссовки, и уже на крыльце скользнула в них, оставив мои бедные пушистые тапочки на ступеньках. «М-да, словно Золушка с бала бегу…» – пронеслась самоуничижающая мысль. «Надеюсь, Чонгук не будет искать меня по всему городу с тапком в руках…» «И потом этим же тапком мне по макушке надаёт…» Поёжилась, прогоняя нелепые насильственные фантазии, и поспешила к воротам. Вообще, я заметила, что стала проводить намного больше времени в академии. Заведующий артефакторной кафедрой слишком обрадовался моему появлению, мы много экспериментов с моим даром успели поставить. Но такой расклад меня даже не расстраивал, в кои то веки мне стала интересна наука как таковая, к тому же одержимость Тэхёна Такеши разнообразными древними магическими предметами оставила неизгладимый след в моей душе, я тоже теперь ощущала трепет перед разными блестящими камешками и безделушками, наделёнными силой. Утром у первокурсников проходило первое практическое занятие по следственному делу, поэтому я ассистировала Паку. Случай оказался не сложный, но довольно презабавный. Студенты расследовали смерть бедной крысы в архивах королевской библиотеки, пытались найти из трёх пушистых подозреваемых (с усами, лапами и хвостами) виновника. Для вводного урока самое то, кадеты были в восторге, когда всё же выявили проказника (хотя больше, конечно, защитника книжек от грызунов), тискали рыжую наглую морду всем курсом. В хорошем настроении я вернулась в академию, вышла из школьного автобуса и уже направлялась к остановке, но меня перехватила заместитель декана и попросила подменить заболевшую преподавательницу по истории магии, точнее провести факультатив в образовавшееся окно. У четверокурсников. Настроение моё резко ухнуло вниз. С тяжёлым сердцем я поднялась в свой кабинет, шёл обеденный перерыв, я планировала просмотреть конспекты, чтобы повторить основные моменты. До пары оставалось чуть меньше получаса. Мигнул пару раз фон. «Сири, ты в академии?» «Если да, то ты мне срочно нужна» «Спустись, пожалуйста, вниз, жду в кафе через дорогу. Срочно!» «И зонтик не забудь!» Пробежалась глазами по сообщениям и вздохнула, воздев очи к потолку. Точно, Тэхи же вчера договорилась встретиться на чашку кофе с четверокурсниками. С которыми у меня через полчаса пара. М-да. И на паре будет Чонгук. В животе запорхали бабочки волнения, горячий крепкий напиток мне бы сейчас точно не помешал. Лемори, как всегда, выглядела безупречно: волнистые уложенные волосы, прямая осанка, аккуратное дорогое платье и ослепительная улыбка. Но при взгляде на меня эта улыбка дрогнула и померкла. Девушка усадила меня за стол в углу, заказала две чашки кофе и отложила фон в сторону. – Так, что случилось? На тебе лица нет. Рассказывай давай, – потребовала подруга. Вдохнула терпкий аромат горечи, которым пропиталось сие заведение, собираясь с мыслями. – Чонгук, он… – О, смотри, идут! – не дослушав меня, воскликнула Тэхи. Она заметила парней через окно, когда они только подходили ко входу, потянулась к моему зонту и раскрыла его. Официант лишь покосился на наш столик недовольно, но промолчал. Золотистые искорки запрыгали по вышивке, рассеивая вокруг магию. – Ну, привет? – с подозрением косясь на зонт, помахал нам рукой вчерашний парень с остановки. Его друг молча сел на стул напротив меня, всем своим видом демонстрируя отвращение к сегодняшней погоде, пробкам на улице и всему миру в целом. Его даже светящийся артефакт в помещении не смутил. Студенты заказали кофе, Тэхи мило защебетала, ведя беседу, я даже не прислушивалась к её словам. Откинулась на спинку стула, фон выскользнул из широкого кармана пальто. Цыкнула недовольно и склонилась, чтобы поднять многострадальный гаджет, тем самым на пару мгновений покинув зону заклинания. – Сири?! – изменился в лице юноша напротив. Я тут же встретилась с ним взглядом. Голос незнакомый, внешность тоже, но вот интонация... Вспышка озарения заставила меня хихикнуть от всей нелепости ситуации. То есть столкнулась с Чонгуком я ещё вчера днём? Этот щупленький красноволосый парень с татуировкой на левой щеке – новая личина Чона? А высокий темноволосый друг рядом с ним – Чимин? Схватила студента за руку и потянула на себя, заставляя его очутиться под пологом. – Сири… – у Чонгука, точнее Мирая, буквально отвисла челюсть. – Можешь снять личину, тут тебя никто не увидит. Он слегка нахмурился, но всё же послушался, магия в серьге сверкнула, и вот перед нами сидел Чон младший собственный персоной. – Чонгук? – бледнея, тихо выдохнула Тэхи. – Я теперь Ли Мирай, – улыбнулся он. – Рад тебя видеть, давно не виделись. А потом Чон пихнул ничего не понимающего друга под брезент, скалясь. – Тэхиииииии????! – Чимин всю свою маскировку запорол этим воплем. – Мы знакомы? – в недоумении вопросила девушка. Я медленно скатывалась под стол от смеха, смахивая слёзы с ресниц. Пак вернул настоящий облик. Теперь они с Тэхи орали на пару. – Аааааа! Что за..?! – Даладна? – Неееет, ты мне не могла даже в страшном сне понравиться… – неверяще пробормотал Чимин. – Что это за штука? – он с неприязнью воззрился на зонтик. – Крутая штука, да? – улыбнулась Тэхи. – Так и зачем вам этот маскарад? – Чонгук шифруется от Вэйко, я хочу стать шпионом во славу её королевского величества, – прояснил Пак. Мой истерический хохот пошёл на второй круг. Кажется, кто-то насмотрелся фильмов про секретных агентов с несколькими нулями в кодовом имени. – Если будешь налево и направо об этом рассказывать, никогда им не станешь, – подколол друга за вчерашнее Чонгук. – Тэхи тоже своя. Нам пелёнки в одном роддоме меняли, – нашёлся с ответом парень. – Угу, только с разницей в два года, как минимум, – кисло ухмыльнулась Лемори и сделала глоток горького напитка. – Значит, ты у нас Анаксагорик… я теперь только так и буду тебя называть, – мило пролепетала она. – А я тебя тогда Элией. Официант с застывшим, старающимся ничего не выражать лицом поставил передо мной дымящуюся чашку, внутренне задрожала, услышав этот терпкий, въедающийся под кожу запах. Нет, не могу. Отодвинула чашечку подальше и попросила принести чай. Чёрный, как моя душа, настроение и будущее. Официант лишь кивнул, стремясь поскорее покинуть наше собрание. Интересно, что у него проносилось в этот момент в голове? Эти непонятные клиенты сгрудились над столом под зонтиком как какие-то ненормальные заговорщики и орали друг на друга разными именами и междометиями. – Почему ты больше не пьёшь кофе? Ты же любила его раньше, – осушив свою порцию, спросил меня Чонгук. Пожала неопределённо плечами, не хотелось сейчас вспоминать прошлое. – Тогда я выпью? Он потянулся за моим заказом, вздохнул, как часто, бывало, делал, грустя о том, что не чувствовал ни вкуса, ни запаха, и опрокинул в себя вторую чашку с видом «хватит с меня сегодня потрясений».

***

Но потрясения для Чон Чонгука сегодня точно не закончились. Конечно, если Хвиён с Канхо не проболтались ему о моей преподавательской деятельности. Но что-то мне подсказывало, что этим молчаливым партизанам доставляло неимоверное удовольствие представлять наши опешившие и ошеломлённые лица, когда мы раскрывали друг другу один наш секрет за другим. На башне академии стукнули куранты, а следом прозвенел колокол, оповещающий о начале урока. Четверокурсники ввалились в кабинет шумной, галдящей компанией. Я встала у доски, скрестив руки на груди, спокойно наблюдала, как они рассаживались по рядам, полностью игнорируя моё присутствие. Но вот Чимин в обличье Калеба поднял взгляд и поперхнулся словами, Ли Мирай тотчас устремил свой взор на мою персону. Узнавание. Шок. Книга выпала из его пальцев, шлёпнулась на парту, Чон замер. Челюсть мою свело, я всеми силами старалась не улыбаться. Бедный Чонгук, слишком много информации на одну трезвую голову. За последние сутки его душа перенесла множественные потрясения. А ведь я просто не успела рассказать ему про академию. Последний кадет зашёл в аудиторию, хлопнул дверью, отрезая нас от внешнего мира. – Можете садиться, – милостиво разрешила я единственному, кто всё ещё с открытым ртом стоял посреди прохода. Девушка, которая сидела за одной партой с Чонгуком, потянула его за рукав, что-то шепча, парень очнулся, улыбнулся неловко и рухнул на стул. Я начала пару, представилась по имени, кратко описала, чем мы будем заниматься на курсе, и приступила к объяснению первой темы. Глаза мои то и дело искали силуэт Чона младшего, даже в этом непривычном мне облике сердце всё равно ощущало его, стучало быстрее. И эта тёмно-синяя кадетская форма ему правда безумно шла. Несколько человек сидели в среднем ряду и притворно-показательно записывали мои слова, среди них очутилась и тройка лучших студентов академии: Мирай, Калеб и Сохён. Преподаватели многое видели от этой неугомонной троицы, в учительской про них разные байки ходили. Вообще, учёные мужи и женщины на магической кафедре королевской военной академии оказались теми ещё сплетниками и сплетницами, косточки своим подопечным перемывали только так. Ким Сохён была красивой девушкой, длинные густые чёрные, слегка вьющиеся волосы она небрежно заколола шпилькой. В зелёных ясных глазах светился ум, вечная снисходительная улыбка на алых губах притягивала взоры. Троица безмолвно общалась, они переписывались, передавая друг другу записки. И меня, каюсь, несколько раз кольнуло ревностью. Она ведь спасла Чонгука, логично, что он так трогательно относился к ней, так тепло улыбался в ответ. И Чон вообще не смотрел в мою сторону, по крайней мере, старался не встречаться со мной взглядом. Однако стоило мне отвернуться либо сместить внимание на что-то другое, как кожей ощущала его буравящий взор. Но вернёмся к нашим баранам, что сидели за последними партами. Преподавательницы в общей гостиной предупреждали, что четвёртый курс немного отбитый. Я поняла, да. Студенты сразу начали ставить мой авторитет под сомнение. Всё же я не официальный учитель, всего лишь приглашённый для консультаций специалист. Оценки не ставила, на диплом не влияла, и теперь они испытывали границы дозволенности. Поэтому вот уже как двадцать минут меня брали на слабо, доставали медленно, но верно. – У меня закончились чернила в ручке, – заканючила третья девушка за последние десять минут. – Кровью пиши, – с искренней улыбкой посоветовала я и вернулась к теме. – Можно выйти? – уже в пятый раз за четыре минуты попросил один и тот же студент. Взмахнула изящно ладонью в сторону виднеющихся из-за стекла крон зеленеющих деревьев: – Да. В окно. Очередная студентка вскинула руку. – Ты хочешь задать вопрос? – У меня тетради нет, эти придурки извели ею всю на самолётики, – пожаловалась девочка, громко при этом чавкая жвачкой. Обвела студентов взглядом, пылая праведным гневом. Наглостью горели их глаза. И безнаказанностью. Ну они хотя бы обращались ко мне на едином языке, а не болтали на ритском. И то хлеб – успокаивала себя я. Мальчишки на предпоследней парте в первом ряду действительно складывали самолётики и кидали их в приоткрытое окно. Парочка отпетых на вид негодяев за ними вообще вынула алкоголь в бутылках и распивала в два горла. «Ляяя… ну вы мне тут ещё оружие достаньте и поножовщину устройте. Вместе будем в королевской тюрьме сидеть, в соседних камерах…» Они хотели, чтобы я сейчас пошла жаловаться на них декану? Или даже ректору? Проверяли, осмелюсь ли поябедничать? Захлопнула магией воздуха окно, тихо закипая. «Раз нормальным языком не понимаете… Что ж, я тоже могу быть язвой…» Вспомнилось напутствие Хана, когда я собиралась на работу в первый день. – Тэека акахаа махэхэере, – сорвалось с моих губ. – Что это? – зашептал кто-то в непонимании. «Проклятье острого поноса, но я вам этого не скажу…» Фууууух. Как же мне полегчало. Выругалась, и мир стал намного светлее. Глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Я бы могла угрожать тем, что вам у меня ещё зачёт сдавать, но это слишком низко с моей стороны, не находите? Или прочитать проповедь о том, что так себя вести нехорошо... Взмахнула рукой, плотные шторы накрыли окна, аудиторию окутал мрак. Закрыла на замок дверь, чтобы никто не сбежал раньше времени, неспешно подошла к своему столу, раскрыла чемоданчик, раздумывая, что же им показать. Жёсткую разборку криминальных банд, настоящую расчленёнку с кишками и размазанными по потолку мозгами, чтобы сразу проняло? Или авиакатастрофу от лица второго пилота? Взгляд зацепился за амулет в виде семиконечной звезды на кожаном ремешке. Точно, пойдёт. Включила небольшой ящичек с линзой, недавнюю гениальную разработку артели артефакторщиков. Проигрыватель, способный считывать чувства и эмоции, при этом показывая картинку от первого лица, обеспечивал ощущение полного погружения. Некоторые современные кинотеатры уже использовали эти изобретения психометрической магии. Мне же данный драгоценный артефакт одолжил Пак Джэсу. Положила оберег в проигрыватель и сухим, совершенно бесстрастным голосом ввела в курс дела. Кто услышал, тот услышал. Остальным пусть будет сюрприз. Кабинет, парты, стулья, стены – всё исчезло. Мы оказались в душной комнатушке с низким потолком, полуподвальном каменном помещении с единственным окошком в углу. В центре стоял полураздетый юноша, мальчишка лет пятнадцати, не больше, ноги его приковали цепью к столбам, чтобы не сбежал. Паренёк дрожал, когда высокий пожилой мужчина в богатом одеянии зачитывал приговор, стискивал в правой руке амулет, со слезами на глазах взирая на монахов в алых одеяниях, что замерли вдоль стен. Страх, неверие, отчаяние, злоба. Ненависть и отвращение. В груди юноши клокотало столько ярких эмоций. Бедного юношу казнили за то, что у него появился второй дар. Раньше проявление второй магии считалось плохим поверьем. Именно в Рит зародилось это ужасающее движение, церковью порицалось видеть больше, чем позволяли обычным людям боги. Считалось, что чтобы получить второй дар, могущество, силу, люди продавали свои души богам-отступникам. И еретиков выслеживали, отлавливали и казнили: опускали либо в чан со святой кислотой, изгоняющей зло, либо окропляли той же кислотой, пока человек не умирал. Иногда истязание могло длиться сутки. Это было несправедливо. У меня каждый раз при виде этого видения сердце кровью обливалось. Люди во все времена стремились избавиться от тех, кто отличался от них, был сильнее, кто представлял угрозу. И избавлялись зачастую жуткими и жестокими способами. Вот палач взмахнул сосудом, чем-то напоминающим кадило, зачитал первый стих молитвы. Кислота брызнула на обнажённую кожу парня, тот расширил глаза, вскрикнул от боли. Да, картина перед нами стояла слишком ужасающая, к такому нужно было подготавливать заранее, постепенно подводить. Но если первые курсы мне на таких показах было жалко, то четверокурсники сами виноваты, напросились. Священник, читающий молитву, всё повышал голос, пытаясь заглушить крики страдающего. Запах, дым от сожжённой плоти резал глаза, стоны и вопли заполнили камеру. Кровавый пот стекал на каменный пол, смешиваясь с лужами едкой бесцветной масляной жидкости. Сердечный ритм юноши сбился, его то накрывали судороги, и тогда цепи, казалось, не удержат его на месте и порвутся, то опускало в бездну апатии, глаза западали, отсутствующий взгляд пронзал потолок до самого неба, черты лица обретали резкость, бледные губы синели. Несчастному повезло, от болевого шока у него просто остановилось сердце, не выдержало этой пытки-казни. Видение резко оборвалось, я слегка приоткрыла шторы, пуская дневной свет в погрязшую в тише аудиторию. Привычно отстранилась от эмоций умирающего, вычленила собственные. Улыбнулась извиняюще, обводя взглядом пришибленных студентов, да, повела я себя точно не как профессиональный педагог, но совесть меня не слишком терзала. Зелёные и бледные, кого-то даже стошнило, благо, мусорное ведро оказалось совсем рядом. – Вы родились всего на триста лет позже. У вас у большинства тоже открылся второй дар. Но теперь это считается благословением, а не проклятьем. Ваш дар может спасти жизни, поймать преступников, пока они не совершили ещё больше зла, предотвратить катастрофы и разрешить конфликты. Забрала амулет из проигрывателя и положила обратно в чемодан, застегнула, замочки громко щёлкнули в гробовом молчании. – Дар мага – что цветок. Если поливать, ухаживать и заботиться о нём, он вырастет и расцветёт, если оставить и забыть, он скатится до жалкого уровня, у слабых магов может вообще исчезнуть. Вот только это происходит с первым даром. Закрыла линзу проигрывателя, поместила артефакт в коробку, чтобы не пылился зазря. – Со вторым, если уж он появляется, жизнь значительно усложняется… но в то же время становится веселее. Его необходимо тратить, использовать, покорять, чтобы обе магические стихии в организме устаканились. Возделывать дар – не слишком интересное занятие, я понимаю, не всем нравится возиться в саду и копаться в земле… Ещё раз взглянула на присмиревших кадетов с уникальными дарами. У кого-то это были красивые розы, ароматные петунии и невинные одуванчики, а у кого-то ядовитые нарциссы и подснежники. Кто-то мог облегчить боль и страдания других, кто-то распознать ложь, увидеть прошлое и будущее, заглянуть в глаза смерти, прочитать эмоции, повелевать сознанием масс, посылать на погибель и возрождать в сердце желание жить. – Я здесь не для того, чтобы развлекать вас. Вы сами сейчас увидели, что может сделать психометрическая магия. На следующей паре во вторник жду только тех, кто готов по-настоящему научиться использовать свой дар во благо. Каким бы он у вас ни был. Сняла щит с двери, распахнула окна, впуская свежий ветер. Холодный апрельский воздух ворвался в аудиторию, обдав лицо ледяным поцелуем. Отвернулась от кадетов, выдохнула облегчённо, собирая тетрадь и ручки в сумку, нужно было навести порядок на столе. – Сири, – позвал тихо Чон. Подняла глаза. В кабинете осталось трое студентов. Мирай, Калеб и девушка. – Здравствуйте, меня зовут Ким Сохён, Чонгук и Тэхи много о вас рассказывали, – студентка протянула ладонь. Улыбнулась и тепло пожала поданную руку. Всё же эта девушка спасла Чонгука. – Здравствуй. Можешь звать меня Союн, можешь Сири, как тебе больше нравится. Для своих я Сири. – Хорошо, Сири, – кивнула Сохён и подарила мне солнечную улыбку. – Ты домой? Взглянула на Чонгука, в ответ на меня ожидающе взирали чёрные глаза с мерцающими искорками серебристой магии. Он снова пытался прочитать мои эмоции? Кивнула и повесила на плечо сумку, всем своим видом показывая, что готова покинуть этот класс и свалить куда подальше, желательно, в другую галактику. На душе до сих пор осадок не растворился от сегодняшнего занятия, сильно же четверокурсники меня разозлили. – Я с тобой. Мои губы непроизвольно изогнулись в улыбке. – Идём. Мы решили пройтись пешком, не пошли на остановку вместе с Сохён и Чимином. Накрапывал дождь, но не настолько, чтобы раскрывать зонтик. Мокрый ветерок ласкал щёки, я призвала магию, накрывая нас слабеньким куполом, так, потехи ради. Четвёртому курсу давали поблажки, разрешали жить дома. Первые два года студенты обязаны были ночевать в общежитии, такой уклад объединял кадетов, укреплял дружбу, сплочал. Но начиная с третьего курса многие поступали на практику в крупные компании или брались за работу в государственных отделах, поэтому на место жительства наставники смотрели сквозь пальцы. Чон молчал, ему многое нужно было обдумать, принять и переварить. Я не мешала ему, смотрела на низкие тучи, плывущие на запад, на проезжающие машины и редких прохожих. Серый цвет неба наводил сонливость, зевнула с наслаждением, предвкушая вкусный ранний ужин, тёплый плед и мягкий диван в гостиной. Мы с Виэль, Эи и Хиной сегодня договорились пересмотреть первые серии второго сезона про кролика Роро, точнее мультфильм они Канхо показывали, я же больше присутствовала как переводчик, разъясняла господину Ли современный сленг. Интересно, кто из нас заснёт первым перед визором? У сериала про Роро на редкость оказались усыпляющие осты, что-то среднее между колыбельной и оперой. Шаги Чонгука замедлились. – Ты действительно чувствуешь всё, что они перед смертью? Нахмурилась, похоже, Чона не отпускало увиденное в классе. – Так же, как ты ощущаешь все мои эмоции сейчас. Парень остановился. Изучал моё лицо несколько секунд немигающим взглядом. – И сколько раз ты видела… конец других людей? – тихо спросил он, не шелохнувшись. Неопределённо пожала плечами и шагнула вперёд, надеясь, что он тоже тронется в путь. Однако Чонгук простёр руку и придержал меня. – Мне всегда казалось, что ощущать чужие эмоции как свои собственные – то ещё удовольствие, иногда я не понимал, что чувствовал сам. Но испытывать смерть других людей, чувствовать, что чувствовали они, видеть всё это… – в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость ко мне. – Я сожалею, что ты одна через это прошла. Если когда-нибудь тебя снова будут одолевать такие эмоции, позволь мне разделить их с тобой… Нет. Пожалуйста, нет. – Даже не проси, – выдохнула я. – Но я хочу понять тебя, чем ты жила все эти месяцы. – А я не хочу, чтобы тебе было больно. Взор его чёрных чуть мерцающих глаз потускнел, горькая улыбка скользнула на губы. – Просто знай, что я всегда готов тебя выслушать… «Вот только ты никогда ничего мне не говоришь, всё держишь в себе…» – укором пронеслось в его взгляде. – Знание этого уже делает меня счастливой. Спасибо, Чонгук. Вот что его могло сейчас отвлечь от этой темы? Меня всё же грыз червячок вины из-за того, что он сегодня увидел на паре. Не хотелось бы, чтобы потом ему снились кошмары. А при мысли, чтобы рассказать ему вещи, которые видела, все те ужасы, предательство, отчаяние, горечь поражения и страдания незнакомцев, которые тронули меня, которые пришлось прожить, пропустить через себя, мне подурнело. Я сама бы желала забыть эти предсмертные агонии, никогда бы с ними не встречаться. Чем больше смотрела на смерть, тем больше разочаровывалась в человеческой природе. Люди порой бывают слишком жестокими чудовищами, перед злобой и извращениями которых меркнут даже самые постыдные деяния богов-отступников. Он уже что-то собирался сказать, но я перебила, сощурив глаза: – Кстаааати. Меня вот что смущает. Ты вчера предложил совершенно незнакомой девушке на улице пойти на свидание? – Но это же была ты. Хм, то есть он даже не отнекивается? Не оправдывается, что всё затеял Чимин? Обхватила себя за плечи, смерила его подозрительным взглядом, а потом всплеснула руками: – Но ты не знал, что это была я! – Мне просто понравились твои эмоции. Они отдавали такой грустью, и в то же время лёгкостью. Вкусные, чистые, как сладкое вино многолетней выдержки, – разливался соловьём Чон, с каждым словом веселея. – И что это был за обвинительный тон? Ты что, сейчас приревновала сама к себе? Распахнула рот, но так и замерла, не зная, что на это ответить. В итоге ничего умного не придумала, как выдать: – Ты красивый. – Снова увиливаешь от ответа? – Просто констатирую, – осторожно прикоснулась ладонью к его лицу, провела костяшками пальцев по татуировке на левой щеке. Губы Чона дрогнули в счастливой улыбке, словно его только что поцеловали небеса. Чонгук приобнял меня. – Ладно, комплимент засчитан, – пробормотал он в мои волосы. – Но в каком обличье я для тебя красивее? В настоящем? Или в этом? – В обоих, – глухо произнесла я, пряча улыбку в вороте его пальто. Парень левой рукой прижал меня сильнее к себе, провёл другой ладонью по моей макушке. – Когда-нибудь ты всё равно раскроешь мне все свои секреты. Вскинула на него возмущённый взгляд. – Тогда тебе станет со мной скучно. Чонгук закатил глаза. – Определённо нет. К тому времени ты ещё больше тайн найдёшь на свою голову. Хмыкнула. Возможно. Нельзя исключать и такой вариант. Чон отступил на полшага, переплёл наши пальцы, и дальше мы уже пошли, держась за руки. И сейчас я как никогда радовалась, что он давал мне время собраться с мыслями, не давил и не требовал ответы немедленно. Чонгук обладал воистину завидным терпением – этого у него было не отнять.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×