Однажды я назвала себя Сири

Выкопала лунку лопаточкой, насыпала в неё горсть золы, добавила перегноя и аккуратно пересадила в неё рассаду. Погладила с улыбкой остроконечные листочки, перец я всегда нежно любила, из всех овощей симпатизировала больше всего ему. Хвиён напевала под нос, занимаясь соседней грядкой. День у меня сегодня выдался свободный, поэтому я решила помочь экономке с делами в теплице. Канхо сидел на табуретке у входа – так, для моральной поддержки, рассказывал истории из молодости, найдя в нас безропотных слушателей. Драго устроился на мешках с землёй, лениво следил за мухой, битый час бьющейся в стеклянный потолок. Хван где-то носился на заднем фоне, его звонкий лай разносился по саду, разбивая тишину. – Госпожа Сири, как просили, – робот-угодник привёз ведро с тёплой водой, поставил на пол и протянул мне небольшой ковшик. – Благодарю, – кивнула я и полила только что посаженный кустик. Руки мои были заняты работой, а вот в голове царил полный раздрай. За последние дни я столько эмоций испытала, столько дум передумала. Стоило Чонгуку вновь появиться в моей жизни, как всё то, что давно засохло, обесцветилось, за короткий миг ожило, расцвело и превратилось во что-то прекрасное. Сердце стучало оживлённым, восторженным ритмом. Я совершенно не понимала, как мне вести себя рядом с Чоном младшим. Даже уже я сама кринжевала с бесконечных метаний из одной крайности в другую. Мозгами я понимала, что следовало относиться ко всему спокойно и хладнокровно. Не получалось. Порой шарики за ролики у меня конкретно заезжали. Я могла остановиться посреди разговора и просто на минут пять залипнуть на Чонгука, могла поддаться сиюминутному порыву и напрыгнуть на него с объятьями, а потом долго не отпускать. А бывало, избегала, стыдилась своих же чувств, шарахалась от парня, как от огня. Чон потешался над моими причудами, мне же было не до смеха. «Нужно быть умной, нужно быть мудрой… нужно держать себя в руках…» Но почему каждый раз, когда на горизонте появлялся Чонгук, мои мозги превращались в плавленый сыр? Чон изменился, он уже был не тем девятнадцатилетним вредным юношей, за девять месяцев многое произошло. И нам обоим необходимо было привыкнуть к новым нам. Я ведь тоже не могла похвастаться, что осталась прежней. Сири умерла в тот день в парке аттракционов, Союн – в тот час, когда увидела, что Тэхёна не стало. И теперь я сама не понимала, кем являлась. Все зимние холодные месяцы я просто жила, преодолевая минуты за минутами. Но настала весна, и пришло великое замешательство. Несколько последних дней Чонгук не говорил о своих чувствах со мной, не заговаривал о нас. Просто молчал временами и долго смотрел на меня, когда нам случалось остаться наедине. О чём он думал? Хотел, чтобы я первая начала выяснять наши непонятные и запутанные отношения? Кем мы были друг другу? Фиктивные невеста и жених? Просто незнакомцы, которым одно время пришлось ходить друг за другом хвостиком на цепи из-за террористической угрозы? Друзья, которые пережили всякое на своём веку? Возлюбленные? Он никогда не говорил мне вслух (когда я была в адекватном состоянии), что любит меня. А я же… я тоже молчала. И из забавного во всей этой ситуации мне виделось лишь одно – Хвиён до сих пор не догадывалась, что у нас была фиктивная помолвка, на полном серьёзе нас шипперила. Да, мне бы плясать и орать от счастья, когда я узнала, что Чон жив. Вот только я была виновата, страшно виновата перед ним, безнадёга накатывала при мысли, что нам не быть вместе. Мне было боязно тянуться к нему, боязно получить отказ. Я боялась, что если Чонгук не простит меня, что отречётся от нашего общего прошлого и будущего, самый большой мой страх исполнится – я навсегда его потеряю. Что он сейчас чувствовал ко мне? Да, несомненно, он был безумно рад, что я жива. Даже заботился обо мне. Но он так же заботился и о своих друзьях и близких. И о Сохён, о Тэхи. Даже о Юрико. Придерживал им дверь, помогал донести тяжёлые вещи, слушал внимательно и с интересом, когда они что-то рассказывали. Он никак не выделял меня среди других. Но его слова о том, что он всегда готов меня выслушать, разделить мои печали и радости, всё так же грели сердце. Злился ли он? Я бы поняла его злость. Глубоко в душе я сама обижалась на Тэхёна за то, что ушёл, что оставил всё так. Я злилась на Такеши, временами проклинала его за безжалостные по отношению к себе решения и поступки. Вот только прекрасно понимала, что если бы Тэхён вернулся, я бы ему всё простила… Отложила лопаточку в сторону, сжала землю в ладони, протёрла между пальцами, с горечью смеясь над собой. Я давно научилась держать мину при плохой игре, но в последние дни довела эту способность до совершенства – внутри сгорала от чувств к Чонгуку, а снаружи притворялась холодной и равнодушной ко всему. И ещё я боялась, до панического ужаса боялась, что стоит хоть на чуть-чуть стать счастливее, стать ближе к Чону, как всё вспыхнет и исчезнет, пропадёт как сладкий сон. Сейчас всё шло так хорошо, Чонгук жив, я вновь нашла силы жить в мире с собой, меня окружали друзья, у меня были деньги, работа, мне не нужно было волноваться о будущем. Но сердце грыз страх – если я начну отношения с Чоном, если покажу Вселенной своё счастье, она тут же опустит меня с небес на землю, сделает бо-бо. Это иллюзорное счастье-бабочка казалось таким хрупким, что я предпочла замереть на месте и не дышать лишний раз, только бы не спугнуть. Возможно, Чонгук тоже ощущал что-то подобное, поэтому последние дни мы больше пререкались, чтобы спастись от неловкости, подкалывали и сводили всё к шуткам. Никто из нас не шёл навстречу друг другу. После теплицы мы уставшие, но довольные обосновались на кухне. До ужина ещё было далеко, поэтому взор наш пал на печеньки с чаем. Я задумчиво помешивала ложечкой ароматный медовый напиток, залипая на раскрывающиеся цветочки в прозрачном заварочном чайничке. Не любила крепкий чай, а вот Хвиён с Канхо, наоборот, ждали пока настоится до ядрёного духа. – Сири, что с тобой стало? Твой взгляд, твоя улыбка… они изменились, – осторожно начала тётушка Ким, выкладывая сладкую выпечку мне на тарелку. – Что случилось с тобой за эти полгода? И как у вас с Чонгуком? Вы же помирились? Вынырнула из мыслей, взглянула на эту добрую, иногда слишком сердобольную женщину. Улыбнулась тепло. – Всё хорошо, Хвиён. Мы не воюем. Дедушка Канхо рассасывал карамельный одуванчик, причмокивая с наслаждением, но услышав мои последние слова, сощурился и хмыкнул снисходительно: – Вам бы с Чонгуком мозгоправа хорошего, чтобы втроём с ума сходили. Я чуть чаем не поперхнулась, воззрилась на господина Ли с удивлением. Он никогда не вмешивался в наши с Чоном отношения. – Эх, молодёжь, – покачал головой пожилой мужчина, усмехаясь. – Всегда у вас недомолвки какие-то, экивоки всякие. Без доверия друг к другу вы ничего не добьётесь. Терзаетесь проблемами, которые вам в старости покажутся смешными и незначительными. Вздохнула тяжко, слова Канхо резали по больному. – Девочка моя, – постучал по столу костяшками пальцев Ли, всё больше распаляясь, – не живи будущим и прошлым. Живи настоящим. Выбирай то, что хочешь, что желает твоё сердце здесь и сейчас. Полностью повернулась к дедушке Чонгука, было немного странно слышать такие… несвойственные взглядам старшего поколения речи. – Поверь, в старости ты будешь больше жалеть о том, что не сделала, а не о том, что прошло, – в глазах Канхо уже не горели смешинки. В них тлела горечь и одиночество многих дней. – Вы правы. Во всём. Но я боюсь, что он просто не сможет меня простить, – выдавила в итоге, сжимая горячую чашку в руках. – Если человек не может простить другого, то он не любит его, дорогая. А Чонгук тебя любит, – Хвиён положила ладонь поверх моего запястья, утешая. – Говорят, истинная любовь бесконечна, и нет количества тех оскорблений, которые она не простила бы… – Ошибаешься. Да, простить можно. Но иногда вернуться или остаться – значит не уважать себя, – возразил Ли. Перевела взгляд на дедушку. А вот вообще на чьей он стороне? Он подбодрить меня пытается или обескуражить? – Даже если человек изменится? – развернулась к нему всем телом Хвиён. Канхо сузил глаза, сел ровнее. И начался спор. Точки зрения столкнулись на передовой, взгляды на жизнь сражались в небе, контраргументы спешили на подмогу, подступали с флангов пикировки о прожитых годах и приобретённом опыте. К счастью, бурные обсуждения скоро сошли на нет. Ли пора было уходить, он собирался в гости к соседу на вечер в карты, его давний друг организовал что-то наподобие небольшого мужского клуба с виски, сигарами и ленными разговорами о политике. Но напоследок он всё же проворчал: – Что мой младший сын, что внук, оба заядлые упрямцы и однолюбы, каких не сыскать. Поэтому, пожалуйста, Сири, прошу тебя, не причиняй Чонгуку слишком много боли. Ким закивала и грустно улыбнулась. И когда дверь за господином Ли закрылась, я тихо спросила, ведомая любопытством: – Хвиён, кого ты любила? И почему сейчас не с этим человеком? Экономка подарила мне такой печально-пронзительный взгляд, что у меня сердце защемило. – Это было так давно, но иногда мне кажется, что словно вчера, – тихо проронила визави. – Мне было чуть больше двадцати, и мне повезло – я вышла замуж по любви, через год забеременела, но… он ушёл, испугался ответственности, – невесело усмехнулась Хвиён. – Я родила, решила воспитывать одна, спустя несколько месяцев он вернулся, корил себя на чём свет стоит, раскаивался, и я простила. Он очень привязался к нашей девочке, на руках её носил и баловал с пелёнок, – на миг губы женщины посетила такая трогательная прекрасная улыбка, озарившая её лицо светом. – Всё наладилось, всё было хорошо. Пока не случился тот несчастный случай, – голос экономки задрожал, она приподняла очки, смахнула с ресниц влагу. – Наша малышка погибла. В автобус, который развозил детей из садика, врезался грузовик, они упали с моста… никто не выжил. – Мне жаль, – к горлу подступил болезненный ком. Хвиён мотнула головой, всем своим видом показывая, что те события и та боль – дела уже давно минувших дней. – Тогда муж и бросил меня во второй раз. Я невольно ахнула. Сочувствие затопило меня, даже не представляла, что испытала Хвиён тогда, что чувствовала, о чём думала, когда любимый человек, которому доверилась, предал её повторно. Экономка отщипывала от булочки небольшие кусочки, складывала их на краю тарелки, пока неспешно изливала душу: – В этом исходе я тоже была виновата. Я закрылась в своей боли и страданиях. И не делала ничего, чтобы сохранить наш брак. Я не оправдываю этого человека, – тут же заверила она меня с улыбкой. – Да, он поступил не слишком благородно. Но и моя вина тоже во всём есть. Сначала я слишком много внимания отдала ребёнку, а потом скорби… И я ничего не делала, чтобы сохранить наши отношения. А ведь я любила его. На несколько десятков секунд над столом повисла тишина. Ким вспоминала прошлое, я же с сочувствием и одновременным восхищением взирала на эту сильную, не сломавшуюся женщину. После всего, что пережила, Хвиён не очерствела, не потеряла вкус к жизни, не разочаровалась во вселенной. В ней до сих пор теплилось столько доброты, любви и заботы, мягкости и нежности. Я впервые поблагодарила небеса за то, что позволили нам встретиться, что позволили мне узнать эту удивительную благородную душу. – К сожалению, я поздно поняла, что в супружеской паре нет лишь принимающего и только отдающего. Да, хорошо, когда вас охраняет ваша же любовь друг к другу, это сила, которая делает человека лучше, ставит приоритеты другого даже немного выше собственных. Но здесь нельзя лениться. Нельзя только получать и ничего не отдавать взамен. И наоборот. Любые отношения – словно дорогой сердцу сад, о цветах в нём важно заботиться каждый день, ухаживать за ними, поливать, вырывать сорняки и позволять тянуться к солнцу. Чтобы в итоге наслаждаться их красотой и ароматом. Это тяжёлый труд, который, если вы по-настоящему любите друг друга, не будет казаться обременительным, напротив, приятным и стоящим времяпрепровождением. Поэтому, Сири, – Ким ласково улыбнулась, – не совершай ошибок, не пускай всё на самотёк. В нашей жизни есть вещи, за которые нужно и стоит бороться. Речь Хвиён тронула меня до слёз, пробрала до дрожи, поэтому я прошептала едва слышно: – Спасибо. Твои слова придали мне сил. И рассеяли страхи. Мои робкие чувства к Чонгуку. Моя жизнь, близкие, которые окружают меня. Даже я сама. За все эти вещи, явления, за всех этих людей действительно должно бороться. И я буду бороться. С небом ли, с богами, даже с самой судьбой. Я не позволю вселенной так просто отобрать у меня моё счастье.

***

Вскоре Хвиён тоже покинула меня, уехала в город к сестре на именины. Ближе к ужину с академии вернулся Чонгук, дом оказался полностью в нашем распоряжении. У Лихван и Ан Хёнсик после фестиваля, не заезжая в Сузы, отправились в Делион к Чонсоку. Верные своему господину, телохранитель и секретарь всегда следовали за Чоном старшим. Мы поужинали, а потом решили посидеть у визора в гостиной. Чонгук выписывал из онлайн-книг цитаты для диплома, я же просто листала журнал по психометрической магии, пробегалась поверхностно по статьям. По новостям крутили репортаж про восточную империю, в последнее время всё больше туристов желало посетить эту официально закрытую страну, полную тайн и загадок. – Хан сказал, что летом ты собираешься поехать в Итэр? – нарушил тишину Чон, оторвав взгляд от экрана планшетного компьютера. – Да, собиралась. Летом… или уже осенью, после свадьбы Юрико и Ира. На континенте осталось мало мест, которые я могла бы исследовать: Рит, закрытая империя, северные островные провинции (которые де-юре принадлежали Юнике) и южные степи, в которых бесчинствовали бандиты-кочевники. Чонгук кинул ручку на стол, устремив взор вперёд. – А ведь мы тоже когда-то с тобой собирались пожениться и сбежать в Итэр, – произнёс он с ядом в голосе. По чёрным блестящим волосам пробежала оранжевая искорка. Воздух вмиг потяжелел из-за эмоций юноши. Чонсок уехал, никто давно не отправлял Чонгука в Забвение, языки пламени иногда уже вспыхивали на бледной коже, грозя опалить одежду. Я сглотнула, осторожно положила журнал на столик. – Сири, – не смотря на меня, позвал Чонгук. – Мне не даёт покоя один вопрос. Почему? – выдохнул он судорожно перед тем, как повторить: – Почему, Сири? – Что «почему»? – ощущая, как немеют губы, прошептала я. – Почему ты тогда «умерла» на моих глазах? Ты хотя бы знаешь ответ? Он развернулся ко мне, впился в лицо взглядом. Кулаки его сжались до белых костяшек, брови свелись к переносице, не предвещая ничего хорошего. В чёрных глазах бушевало столько пугающей меня горечи, обиды и гнева. Тонкая ниточка в глубине моей души под названием «спокойствие» оборвалась и полетела вниз. Он всё же спросил. И я не могла вечно избегать этого вопроса. – Потому что хотела, чтобы ты жил дальше… – вымолвила едва слышно. – Без меня. Только бы увидев мою смерть, ты смог бы жить дальше. Если бы я просто сказала «нет» и решила с тобой навсегда расстаться и больше никогда не видеться, ты бы принял такой исход? – Возможно бы и принял, – не раздумывая, выпалил Чон. А затем качнул головой. – Нет. Никогда бы не принял. Потому что я видел все твои чувства и эмоции. Я видел, что нужен был тебе. Я нравился тебе, – медленно, полный уверенности, произнёс он. Я усмехнулась. Что и требовалось доказать. Он бы никогда не смирился с моим отказом. Чонгук – из тех людей, которые сражаются до последнего. И мои чувства отрицать тоже было глупо. Это было правдой. – Возможно, ты даже любила меня, – он изучал моё лицо. Я прикрыла веки. Любила… да. Только поняла слишком поздно, когда уже нельзя было ничего изменить. – И я любил тебя, – прошептал Чон на грани тишины. – Любил так сильно, что даже магией зная твои чувства и эмоции, всё равно боялся, что твоя любовь не так сильна, как моя. В тот день, когда ты рассказала о контракте и о том, что собиралась убить моего отца, помнишь, о чём мы договорились? О том, что сбежим, отправимся в Итэр, станем обычной парой без прошлого, уедем далеко от всех проблем, чтобы просто посмотреть на мир. И ты согласилась тогда. – Да, – подтвердила я, распахнув ресницы и с тоской в глухо стучащем сердце смотря на парня рядом. – Я верил тебе, Сири. Я принял решение и отказался от всего, что мне было дорого. От отца, дедушки, братьев, друзей, своей жизни. Ради тебя. Поддельные документы были готовы, у нас были средства, чтобы безбедно жить ещё лет двадцать, мы могли поехать куда угодно, свалить с материка и больше не возвращаться. Я просто хотел быть с тобой, любить тебя, видеть твою улыбку, слушать смех, наслаждаться твоими эмоциями. Ты согласилась. В тот момент я был самым счастливым человеком на земле. Мне никто больше не нужен был. Только ты… – Прости. – Сири, ты хоть представляешь, как мне было больно, какой ужас я испытал, когда ты спрыгнула с той вагонетки в пустоту? – Я знаю… – сглотнула комок подступающих слёз. «Я сама видела твою смерть, как белая пелена снега забрала тебя. Тогда я думала, что больше никогда тебя не увижу… Никогда не забуду эту боль…» – На твоём месте я бы не простила. Чон словно не услышал моих последних слов, продолжил, уже намного громче, вызывающе: – Но даже после всего этого… мне хочется одновременно и убить тебя, и обнять крепко и больше никогда не отпускать. Возможно, я бы и хотел забыть тебя, но твой образ мне под кожу въелся, сроднился с моими костями. Ты стала частью моих мыслей, меня. Чонгук усмехнулся невесело, вздохнул глубоко, прежде чем добавить: – И даже сейчас… вместо того, чтобы прийти ко мне, сказать, что я дорог тебе, ты сбегаешь. Каждый раз, когда смотрю на тебя, замечаю твой резко отведённый в сторону взгляд. Я бесконечно долго задавался вопросом, почему ты спрыгнула тогда. Каждый день ломал голову и не находил ответа. Пока не понял: ты боишься. Боишься отношений сейчас. И боялась тогда. Я взирала на Чона, слушала его, не дыша, ощущая, как каждое его слово мучительно втыкается в моё израненное правдой и укором сердце. – Ты предпочла сбежать от всего мира и от меня, просто чтобы больше не чувствовать боли? Боялась довериться? Боялась влюбиться по-настоящему и бесповоротно? Ты боялась нас? Не бомбы? Не проклятья? А нас?! Он замолчал на мгновение, переводя дух. Собираясь с мыслями, пытаясь успокоиться. – Иногда мне кажется, я совсем тебя не знаю. Никогда не знал, никогда не понимал… Ты будто вся соткана из лжи и обмана. – Я не хотела тебя обманывать. Закусила губу, осознавая, как жалко выглядели мои попытки оправдаться. Чон встал, отошёл на несколько шагов, увеличивая дистанцию, позволяя мне вздохнуть свободнее от магии эмоций, наполнившей гостиную. – Я видел твою смерть. Я был на твоих похоронах. Как думаешь, каково мне было? – со злостью и чуть ли не ненавистью бросил в ответ Чонгук. – Ты хоть знаешь, сколько раз я перечитывал твоё письмо? Сколько раз молил небеса, чтобы тот день оказался просто кошмаром? Видеть, как ты летишь вниз, не в силах протянуть руку и спасти тебя… Он задышал часто. Я физически ощущала, как чувства клокотали внутри него, воздух вокруг трещал от напряжения. Но что сильнее добивало – все эти упрёки были вполне заслуженными. – Стоит вспомнить тот день, как злость берёт, – Чон засмеялся бессильно. – В тебе сейчас пылает не злость, а первый дар. Тебя так колбасит ещё из-за того, что давно не сбрасывал магию, – попыталась воззвать к его разуму. – Нет, я зол. Я адски зол. Иногда мне так сильно хочется ненавидеть тебя. От этих слов сердце остро кольнуло. «Чонгук, ты бы знал, как порой я ненавижу себя сама…» И я поняла сейчас отчётливо – он тоже боялся. В его внутреннем мире тоже жили страхи и сомнения. Меня так резко накрыло – его эмоциями и собственными. Всё смешалось, и тяжёлая, опаляющая магия потянулась к моему солнечному сплетению. Злость выжигала все адекватные мысли, потребность выговориться душила, я задыхалась от приступа горького отчаяния. – Да, я виновата перед тобой, но даже так, ты не имеешь право влиять на меня, – выдавила сквозь слёзы. – Вытаскивать из меня эмоции, клещами тянуть их до боли наружу. Прекрати. Согнулась, прижав руки к груди, сопротивляясь изо всех сил. – Сири, не беси меня, – угрожающе протянул Чон, распаляясь всё больше. – Я всё равно увижу все твои чувства. Всплеск магии, на меня словно огромная многотонная волна воды нахлынула, я вскинула руку, дрожащей ладонью коснулась камешков в подвеске на левом ухе, возводя вокруг себя барьер за барьером. – Ты влияешь на мои эмоции, хотя я просила тебя никогда больше так не делать! Чон и бровью не повёл. Хрупкие стены перед силой Чонгука рассыпались, даже не успев достроиться. Серебряные и золотистые крапинки магии мерцали вдоль радужки, я снизу вверх взирала в эти мрачнеющие даром глаза, горящие безжалостностью. – Чего ты боишься? Что я могу такого увидеть? – с жестокой усмешкой спросил он. И эта усмешка оказалась последней каплей, вывела меня из себя. Вызов брошен? Вызов принят. Вскочила, пытаясь удержать злые слёзы, которые давно бежали по щёкам. Отдёрнула пальцы от серёжки, отпуская себя. – Хочешь знать, что мной двигало? – мне бы замолчать, просто остановиться, но я всем ограничителям отрубила питание, перерезала последние тормоза. – Весь мой мир в один день рухнул из-за решения твоего отца, Виртул закрыли, у меня больше не было смысла жить. И я потеряла этот смысл частично из-за тебя. – Что? Магия давила на меня, заставляла сердце изливаться в горечи, выносить старые, загнанные в угол обиды, кровоточить сожалениями и жалостью к себе. – Ты влюбился в Матину, твой отец тоже играл в Виртул и когда узнал, что ты собирался жениться на ней, очень переживал. Он боялся, что его сын перестанет жить реальной жизнью, станет грикером. Если бы ты не влюбился, Виртул бы не закрыли. Ничего бы, возможно, и не было, – обхватила себя руками, дрожа от смысла собственных слов. – Если бы ты не влюбился в Тину, Ахён не умерла бы, Канджун бы не умер, все те люди, которые погибли на гражданской войне и в апрельских восстаниях, они бы жили. Если бы ты не влюбился в меня, мне бы не пришлось убивать себя… Чонгук требовал от меня правды, я бросила её ему в лицо. Я действительно так считала, моё сердце требовало найти виновника, и хоть разумом я и понимала, что перегибала палку, обвиняя во всех бедах парня, всё внутри меня клокотало от злости, сейчас мне до смерти было необходимо сделать человеку, хотя бы частично виновному в моих страданиях, как можно больнее. – Сири, я… – ошарашенно пробормотал Чон. Я мгновенно пожалела о том, что выпалила все эти обвинения, жар отлил от щёк. В глазах парня напротив промелькнуло столько боли, непонимания и сокрушения. Развернулась, не в силах вынести его эмоции, ощущать их даже отголосками. – Твоя привычная стратегия? Снова убегаешь? Просто признайся, что ты та ещё трусиха и боишься всего… – крикнул он мне в спину. – Да, я боюсь! Ещё как боюсь! – взвыла я и хлопнула дверью в сердцах. Прислонила ладони к глазам, опустилась на корточки посреди коридора. «Я дура… какая же я дура… Вот зачем я всё это ему сейчас сказала?» Весна, гормоны, заскорузлые обиды, новые чувства, магия – всё навалилось разом, ядрёным букетом взорвалось, осколками причиняя нам обоим боль. А ведь Канхо только днём просил меня не мучить его внука, он и так успел горя хлебнуть. Всплыло в сознании улыбающееся усатое лицо дедушки Ли. И Хвиён с историей свой жизни и правдой о том, что ради настоящих отношений нужно работать над собой, иногда перемалывая собственные гордость, досаду и уязвлённое самолюбие в труху. Сердце кровью обливалось при мысли о том, что я оставила Чонгука один на один с моими же словами. До ноющих бабочек в груди так захотелось увидеть его, попросить прощения, вновь услышать улыбку в голосе, а не злость и печаль. Выпрямилась, вдохнула глубоко и выдохнула медленно, собирая в кулак решимость. Нет, однажды я его уже потеряла. Не позволю этому случиться больше никогда. Развернулась и зашла в комнату, прикрыла осторожно настрадавшуюся дверь. Чон застыл посреди гостиной, скорее всего, шёл ко мне. Воздух уже похолодел. Он так быстро остыл? Подбежала и обняла его. «Почему я такая глупая? Почему ссорюсь с ним? Он живой. Он обнимает меня в ответ. Всё остальное – такое второстепенное и неважное…» Подняла голову и взглянула в его мерцающие магией родные глаза. – Хорошо, я расскажу. Отвечу на любые твои вопросы, буду говорить только правду, ничего не тая и не скрывая. Но, пожалуйста, даже если возненавидишь меня после того, как всё узнаешь, не ненавидь меня слишком сильно. Чон нежно коснулся моего лица, стёр со щеки мокрую дорожку от слёз, усадил меня на диван, не выпуская из объятий. Не знаю, каким чудом он смог подавить магию огня, но нас окутало тёплое спокойствие, я положила руку на его грудь, под ладонью мерно билось сердце. – Только сейчас я начинаю осознавать всю неестественность того дня, – начал тихо он. – Почему твою смерть видел только я? Почему больше никто не подошёл, не кричал, не просил вызвать скорую, когда ты лежала там… на асфальте. Заставила себя вытолкнуть слова: – Это всё Нон с Дарымом. Когда Канджун отвлёк охрану, они страховали меня, следили, чтобы всё прошло… гладко. Мы подкупили сотрудника, сказали, что хотим устроить розыгрыш. Поэтому крепления с моей стороны вагонетки не были зафиксированы правильно. Тот бедный парень сначала, конечно, сопротивлялся, но когда узнал, что никто не пострадает и про его косяк никто не прознает, деньги победили. – Но почему ты так поступила, Сири? – Чон держался, но в конце фразы его голос всё равно надломился. – Почему? Я не понимаю… Что я такого ужасного сделал, что ты так решила меня наказать? – усмехнулся он, уже скорее просто горько, без злобы. Чон опустил ресницы, лбом коснулся моего виска. – Ты даже не представляешь, чего мне стоило снова собрать себя по кусочкам. В тот момент, когда ты прыгнула вниз… Сири, я думал, что это непонимание, эта боль разорвёт меня изнутри. Я ни спать, ни есть не мог недели. Улыбался, а хотелось кричать… Сжала рукав его свитера, стиснула мягкую шерсть в пальцах, чтобы обрести хотя бы такую опору. «Представляю, Чонгук… и понимаю, как тебе было плохо. Я всё прекрасно прочувствовала, когда Тэхён сделал со мной то же, что и я с тобой…» – Когда ты сказал, что хочешь всё бросить и уехать в Итэр, мне стало страшно. Без образования, стабильного дохода, как бы мы выжили? Да, деньги у нас были, но насколько бы их хватило? Сомневаюсь, что лет на двадцать. В чужой, совершенно незнакомой стране с другими законами, правилами и магией. Да, признаюсь, твоя идея вдохновляла, мне хотелось уехать, забыть всё, но ты прав, страх оказался сильнее. Провела ладонью по его руке, плечу, поднимаясь выше, обхватила ладонями его лицо, дождалась, когда он распахнёт ресницы и взглянет на меня. – Прости меня, Чонгук. Тогда мне казалось, что своим уходом я сделаю лучше. Мы из разных миров, у тебя с рождения было всё: великое безоблачное будущее, магия, семья, связи. У меня же не было ничего, только глубокая депрессия и суицидальные мысли. Я не хотела тянуть тебя вниз. Чон неотрывно смотрел на меня, взглядом прося продолжать, готовый выслушать и принять всё, что я скажу. Вздохнула, собираясь с мыслями. – И в любом случае я не могла остаться с тобой в Юнике. Твой отец… я не могла его простить. Он забрал у меня Виртул. И маму. Ты многого ещё не знаешь, и я без понятия, как тебе всё рассказать, ведь обещала твоему отцу сохранить эту тайну от тебя. Тогда я просто не могла даже помыслить о том, чтобы войти в семью Чон, меня коробило от нашей фиктивной помолвки, всей этой ситуации в целом. – И поэтому ты решила за нас обоих? – Да, – усмехнулась сквозь влагу на ресницах. – И мне очень стыдно. Я тогда вообще не думала о том, что причиню тебе такую сильную душевную боль. Единственное, чем успокаивала себя – пониманием, что ты будешь и дальше жить в роскоши, получишь хорошее образование, построишь карьеру. Потом найдёшь девушку из своего круга, женишься, у вас родятся дети, ты забудешь меня как страшный сон. И очень долгое время после того дня в парке аттракционов я твердила себе, что поступила бы также, если бы пришлось жить нашу жизнь второй раз. Я убрала руки, но он перехватил мою правую ладонь, притянул к себе, не отпуская. – И что изменилось? «Сначала я увидела, как тебя погребла лавина… А потом на моих глазах ушёл господин Такеши… и я, наконец, поняла, с ужасом осознала, что ты испытал…» – Прости меня, я была такой глупой, – склонила голову, роняя слёзы на наши сцепленные руки. – Дарым меня тогда отговаривал от этого безумства, но ведь я иногда упёртая ослиха… – О, какие уничижительные слова в отношении самой себя я слышу из твоего рта, – тёплая улыбка скользнула на губы Чонгука, и мне так сразу легко стало на душе. Злость и недоверие растаяли под светом искренности. – Сегодня необычный день, определённо. Может, стоить сообщить синоптикам? Как минимум пойдёт снег… Я фыркнула, высвободила ладонь и стукнула кулаком его в грудь. – И ты меня прости, я сорвался. Ты права, магия меня переполнила. Но это не делает мне чести, – Чон невесомо, едва касаясь, провёл рукой по моим волосам. Что-то тихо звякнуло в тишине гостиной. Сердце забилось чаще, когда я узнала браслет на его левом запястье. – Ты до сих пор его носишь? – Когда никто не видит. Точнее, когда рядом нет тех, кто не должен его видеть. Осторожно потрогала холодные звенья. Раньше Чонгук часто появлялся на публике с этим браслетом. – Однажды ты сказал, что он – напоминание о том, что не следует слепо доверять людям. Там, в горах у реки. Чон сощурился, пытаясь воскресить в памяти события тех далёких осенних дней. – Тогда у тебя был чокер. Ты тоже что-то сказала умное. Улыбнулась грустно. – Тот чокер… да. Вроде что-то типа «даже если и совершил ошибку, не стоит всю жизнь корить себя за неё. Иногда она может привести тебя в удивительное будущее». – И где этот чокер сейчас? – Сломался. – Жаль. – Мм? – Я бы повесил его в рамочку на стену и каждый день бы вспоминал эти слова. Сири, я тоже совершил много ошибок в прошлом. И тоже о многом жалею. Возможно, сердцем я так до конца и не пойму, не приму твой поступок. Но любому свойственно ошибаться. Я не хочу, чтобы ошибки прошлого влияли на наше настоящее. Я обещаю, что постараюсь простить и забыть. И прошу тебя в ответ простить мои, – выдохнул Чонгук. – Хорошо? Кивнула, не находя подходящих слов, в порыве признательности, благодарности и вселенского облегчения потянулась к Чону, обняла его за шею. Он привлёк меня к себе, его магия ласково окутала нас, баюкая страхи и сомнения. «Я тоже хочу дать обещание… обещание стряхнуть со своего сердца пепел прошлого, осторожно протереть его тряпочкой и вновь научить его стучать… стучать для себя и тебя, Чонгук…»

× × Однажды я назвала себя Сири × ×