Однажды я назвала себя Сири

Мягкий свет от торшера падал на пожелтевшие от времени страницы. Хотя дневник и был защищён магией, всё же даже самые сильные чары со временем изнашивались, чернила в некоторых местах расплылись, где-то осыпались, поэтому я с трепетом, стараясь не дышать лишний раз над бумагой, продиралась сквозь строчки. За небольшим чердачным окошком шелестел дождь, я специально поднялась в самое тихое место в доме, рядом с диванчиком стояло несколько книжных стеллажей – небольшая личная библиотека дедушки Канхо. Идеальная атмосфера для путешествий по другим вселенным, где ничто не отвлекает. История хозяйки дневника меня не на шутку увлекла. Хотя девушка временами писала слишком завуалированно и отрывочно, понятное лишь ей одной, однако я смогла уловить важные моменты. Так завораживающе и в то же время странно было осознавать, что я читала мысли и чувства человека, который жил и умер больше шестидесяти лет назад. Спустя тридцать страниц я всё же узнала, как звали хозяйку – Ли Лиель, её младшего брата – Ли Дантхэ, которого она зачастую именовала Хэхэ. Императора же Илемира Аратоса девушка в записях ласково называла Мир. Впервые она встретилась с наследным принцем Илом, когда он инкогнито путешествовал по северным островам империи Ники. Дядя Лиель принял молодого аристократа, попавшего в беду, в своём имении, даже не подозревая, что приютил на несколько недель будущего правителя. В тот день, когда Лиель собиралась сбежать из дома, украв драгоценности покойной тётушки, на пороге их усадьбы и появился Илемир со слугой и небольшим саквояжем. Конь принца сломал ногу, когда переходил реку вброд, мужчины блуждали по глуши, пока не вышли на свет огней поместья. Мир как раз застал Лиель за попыткой похитить украшения, девушка испугалась, но молодой человек пообещал не выдавать её секрет в обмен на свой. Какой секрет увидела или услышала юная графиня я так и не узнала, леди предпочла не доверять его страницам дневника. Мысли о побеге пришлось отложить, а потом и вовсе отказаться от него. Лиель очень понравился их новый знакомый, да и дядя перестал ей капать на мозги скорым замужеством. Но вот Миру пришло время возвращаться на материк, я с грустной улыбкой перечитывала уже по третьему разу момент прощания. Лиель так трогательно описывала свои чувства, мурашки по рукам бежали от тоскливой красоты их расставания. Затем последовали два года переписок и редких встреч, пока Илемир в итоге не открылся уже по уши влюблённой в него Лиель о своей истинной личности. Девушка была в шоке. В большом. Три страницы написала бессвязных и потрясённых мыслей. К сожалению, вскоре родители принца покинули Эйв, так и не увидев избранницу сына. По окончанию долгих и мрачных месяцев траура Илемир пригласил Лиель с братом в замок и сделал девушку своей невестой. Императорский замок девушке понравился, вот только прислуга и аристократия, которые проживали в нём, почему-то сразу невзлюбили графиню, называли её выскочкой из глуши, невоспитанной островитянкой и прочими дискриминирующими прозвищами. Да, возможно, в чём-то Лиель не доставало знаний, опыта, такта, но жестокие придворные не дали ей и шанса оправдаться и защитить свою честь, ловили её на мелких ошибках, обсуждали её невежество в плане столичного этикета, мне физически, до тяжести в груди, было больно читать некоторые эпизоды из жизни бедняжки. Илемир почти всё время занимался государственными делами, лишь на час-полтора вырывался из кабинета, чтобы побыть с невестой. Девушка видела, как ему было сложно, в стране после скоропостижной кончины прежнего монарха начался кризис, она не хотела обременять новоиспечённого императора ещё и своими проблемами и заботами. «Замок, бесконечные светские рауты, придворная жизнь – не для меня… Но ради Мира я готова привыкнуть к этому. Пока он со мной, пока он доверяет мне и уважает…» А ещё Лиель упомянула старинный артефакт, принадлежащий императорскому роду Аратосов, Слезу Богини. Тут я окончательно запуталась. Вопросы-вопросы, они терзали моё неудовлетворённое любопытство. Кто на самом деле был хозяином этого камешка? Почему он был одно время у короля Рит, отца нынешней королевы? А потом он каким-то образом оказался у императора Юнги Эйрила? Дальше у Тэхёна Такеши? И где эта слеза сейчас? Они её как эстафетную палочку друг другу передают или что? Слеза изначально находилась в государственной печати Ники, инкрустирована в её навершие. Однако потом кое-что случилось. Эта печать была нужна для подписания важного договора, но, как я поняла, печать исчезла. Несколько страниц, связанных с этим инцидентом, оказались вырваны. Кто это сделал? Сама девушка или посторонний? Я терялась в догадках. «Да, я сказала утром, что печать очень красивая… Но я не брала её в руки. Ни разу. Не брала. Не брала…» Возможно, Лиель просто хотели подставить, отослать подальше из замка или вообще лишить её статуса невесты императора. Возможно, произошло какое-то недоразумение. Однако меня смущали последующие строчки: «Я не смогу винить Хэхэ. Должна ли? Он всю жизнь привык к свободе, я понимаю, ему не нравилась жизнь в замке. В доме дяди мы были предоставлены себе, а здесь ему приходилось учить этикет и прочие науки… … Всё навалилось снежным комом. Мир даже не дослушал меня, словно был не в себе. Я никогда не слышала прежде, чтобы он так кричал… И я бы простила его, не скажи он тех слов… не назови меня так. Его слова в порыве обиды, я понимаю сейчас, это была обида, боль, разочарование, они прозвучали хуже пощёчины. О небо, если бы он ударил меня, мне бы было не так больно. Моя гордость… хотя от неё уже почти ничего не осталось. Но я не могла смотреть в его глаза. Я разорвала помолвку. А потом забрала Хэхэ, собрала вещи и покинула замок. Старый конюх из деревни, добрая душа, довёз нас до почтовой станции. А следующие дни… небо, какие же это были ужасные дни… мы провели в дороге, держа путь к портовым городам. И все эти дни в моих ушах до сих пор звучали те унизительные слова Мира… нет, теперь он не мой Мир… теперь этот мужчина совсем чужой мне. Сейчас мы уже в порту, корабль отплывает через два часа. Я уже написала Виви, она будет ждать нас на палубе, она ведь обещала устроить Хэхэ в хорошую школу. Мы собирались уехать в Рит, затеряться в прибрежных провинциях, пока всё не уляжется… но сейчас я пишу эти строки и слёзы бегут по щекам. Я… мне столько хочется сказать Миру. Сейчас мне так его не хватает. Я ни в чём не виновата, и да, он задел мою гордость, но я готова просить бесконечное количество раз прощение, только бы он вновь улыбнулся мне и сказал, что это всего лишь ссора, наша первая серьёзная ссора, но мы всё переживём, что мы помиримся. Матушка была права. Ни долг, никакие другие обстоятельства не должны вставать между нами и любовью. Я слишком поздно это поняла. Зря я так вспылила. Не нужно мне было срываться в ночь и бежать без оглядки прочь из замка…» На мгновение отложила дневник и потёрла глаза, переводя дух. Да, эти слова писала Лиель, это не вызывало сомнений, но почерк её стал каким-то дёрганным, размашистым, половину слов она либо не дописывала, либо совсем не выводила закорючки у букв, отчего смысл прочитанного оказалось практически невозможно расшифровать. «Я решилась… до отплытия остались считанные минуты. Но Виви всё поняла по моему взгляду, она обняла меня, а затем отвлекла Дантхэ, чтобы я спустилась на причал. Я не могу просто так уехать. Я найду Илемира, дам нам ещё один шанс, ведь я всё ещё люблю его. Мой милый Хэхэ, я оставлю этот дневник тебе. Пожалуйста, сохрани его. Пусть он будет напоминанием обо мне, твоей глупой сестрёнке. Прости, что мало заботилась о тебе, ты вырос хорошим мальчиком. Я найду тебя. Когда поговорю с Илемиром, я вернусь к тебе. И тогда всё будет хорошо, никто больше не причинит тебе боль и не обидит. Просто подожди немного…» Следующие строки писались уже другой, мужской рукой. И внутри меня всё перевернулось, когда я поняла, кто делился своей болью с дневником. «Я нашёл твоего брата и твой дневник. Как только узнал, что ты покинула замок, сразу же отправился за тобой, но не успел. Лиель, мне так жаль. Я прочитал твой дневник, я так ошибался. Я уволил всю прислугу, прогнал их всех прочь, тех, кто так ужасно к тебе отнёсся. Мне следовало быть внимательнее, прости, я ничего не видел. И мне следовало выслушать тебя, разобраться, прежде чем метать молнии и рубить головы. Ты ни в чём не виновата, да. Я говорю… пишу эти слова, а так хочу, чтобы ты лично их услышала. Дантхэ признался, что солгал. Твой брат порой такой несносный мальчишка. Он хотел, чтобы вы уехали из замка, поэтому солгал… какая же ирония. Если бы я лучше заботился о вас, ничего бы не случилось и ты была бы сейчас цела и в безопасности. Лиель, пожалуйста, будь живой. Тот взрыв на складе в порту… я боюсь даже представить, подумать на секунду о том, что ты тоже пострадала. Я три дня проверял всех погибших, но огонь так изуродовал лица и тела, что мне… мне очень страшно, Лиель, пожалуйста, я молю всех богов, чтобы тебя там не было, что ты пошла другой дорогой, что страшный рок тебя не коснулся. Я до сих пор верю, сердцем чувствую, что ты жива. Поэтому, молю, вернись…» Я тихо всхлипывала, прочитывая страницу за страницей. Илемир изливал душу, через строчку просил прощения, сожалением полнились его слова. Он хотел всё вернуть, не говорить ей тех слов. И бесконечно корил себя. Так прошло несколько недель. А затем каким-то невероятным образом дневник вернулся к хозяйке. Почерк Лиель мне уже в душу въелся, его бы я узнала из миллиона других. «Ты поменял прислугу… поэтому меня никто не узнал. Я пришла наниматься как простая горничная, даже волосы покрасила и много косметики на лицо наложила, но это оказалось ни к чему. Я поняла, что не могу быть вдалеке от тебя. Хотя бы так, прислугой, хотя бы издалека смотреть на тебя. Я хотела просить у тебя помилования, потому что поняла, что моя жизнь бессмысленна без твоего прощения. Но все эти дни я лишь украдкой следила за тобой. Мир, мне так страшно было прийти к тебе, я так боялась, что ты до сих пор не простил меня, что ненавидишь, что мои попытки поговорить с тобой приблизят конец, окончательный и бесповоротный конец, в котором ты больше не хочешь меня видеть и просто отсылаешь прочь. Только о тебе стучит моё сердце, Илемир. Я ведь вчера решилась. Думала, что сегодня же, когда ты вернёшься с охоты, я пойду к тебе в кабинет. И в мыслях всю ночь повторяла “Пожалуйста, только не прогоняй меня”…» Прикрыла глаза, прислонила ладонь ко лбу, вздыхая. Сейчас я как никто другой понимала Лиель, похожие мысли терзали меня ещё неделю назад. Я тоже боялась взглянуть на Чонгука и увидеть в них равнодушие либо презрение. «Позавчера я видела тебя, но не смогла побороть… мне так страшно…» «И вчера тоже. Ты был так близко и так далеко одновременно. Мир, мне так тебя не хватает…» Я пролистывала страницу за страницей, с нарастающим ужасом осознавая, что страх в сердце Лиель только рос. Она день ото дня откладывала самый важный разговор в своей жизни, не в силах побороть робость. – Пожалуйста, Лиель, поговори с ним… – взмолилась я, не выдержав в итоге. До конца дневника оставалось не так много заполненных страниц. Я знала, как закончил жизнь император, видела смерть Лиель, но всё же в сердце теплился слабый огонёк надежды – молю, пусть они закончат не в безмолвии, пусть простят друг друга и объяснятся. «С утра я оттягивала, как могла, а за ужином от служанок услышала, что ты часто проводишь время в гостевых покоях – тех самых, в которых поселил меня. Меня наполнила вера, я без раздумий побежала на третий этаж. Мне так сильно захотелось тебя увидеть. Но застала я только тысячи слов с единственной фразой «Пожалуйста, вернись» и твоё безжизненное тело. Я вернулась, Мир, вернулась. Вот только опоздала на несколько часов. На каких-то пару сотен минут…» Заплакала, роняя крупные слёзы на страницы дневника. То видение смерти последнего императора до сих пор иногда преследовало меня в кошмарах. Мне никогда не забыть ощущение острого одиночества, разрывающее его изнутри. Так жалко стало графиню. Да, она отчасти виновата, она опоздала, слишком долго медлила. Захлопнула дневник, положила ладонь на обложку и опустила ресницы, погружаясь в весенний погожий день и ароматы черёмухи. – Мне так жаль, Лиель, – пробормотала едва слышно, смотря на девушку, что трясущейся рукой выводила последние строки в своей жизни. «Я такая глупая, Мир. Я лишь сегодня, после твоих похорон осмелилась взглянуть на прежние свои записи в дневнике. И увидела твоё послание, просьбу вернуться. Почему я раньше не прочитала его? Почему только сегодня на него наткнулась? Небо, за что вы так со мной? Почему позволили узнать мысли Мира только сейчас? Я люблю тебя, Мир. Всем сердцем и душою. Мне нет жизни без тебя, этот мир не существует без тебя. Буду молить богов о нашем воссоединении в следующей жизни. Я думала, боги жестоки. Но не до конца. Знаешь, после твоей смерти все, кто был в замке, потеряли память, они забыли обо всём после того, как оставили тебя в этой могиле. Они ушли… а я же ещё вчера увидела свой дневник на столе под ворохом тех писем и всё вспомнила. И первой моей мыслью было – лучше бы не вспоминала. Но нет, забыть тебя – самое страшное наказание. Я не хочу забывать тебя, Мир, ни на минуту. Не хочу расставаться с тобой. Я сотворю ледяной шип в сердце, меня больше не пугает смерть. Ты уже ушёл за грань, значит, там мне не будет страшно, ведь там будешь ты. Пожалуйста, давай в следующей жизни будем счастливы…» Вернулась в реальность, поднесла запястье ко рту, закусила кожу зубами, чтобы не взвыть во весь голос. Сожаления Лиель отголосками отзывались в моих чувствах, отравляли кровь отчаяньем и безысходностью. Прислонила вторую ладонь к груди, постучала несколько раз, успокаивая саму себя. «Всё хорошо. Чонгук жив, он в пределах этого города, этого мира. Юрико, Хан, Ир и Виэль тоже рядом. Любые недопонимания и обиды можно разрешить, пока мы живы… всё хорошо… нужно подумать о чём-нибудь другом, не таком болезненном…» Напряглась от проскользнувшей в сознании мысли, сжала пальцы в кулак. Почему дух Лиель до сих пор в Эйве? Сокджин как-то сказал, что её брат, Ли Дантхэ, ищет сестру уже на протяжении шестидесяти лет. И что маг, видящий души, подтвердил, что она на этом свете. «Она так и не встретится с Илемиром в следующей жизни?» – кольнула сердце острая догадка. Дверь на чердак тихо скрипнула. – Что случилось? Я услышал твои эмоции. Грустная история? – Грустнее некуда, – горько усмехнулась я, садясь ровнее и освобождая для Чона место на диване. – Расскажешь? – с улыбкой попросил он, устраиваясь удобнее, стаскивая с меня уголок пледа. Милостиво отдала ему со своего барского плеча половину лоскутного шерстяного одеяла. И поведала Чонгуку историю дневника, как нашла его в замке последнего императора, и что за драма хранилась в этих старых страницах. «Мир, я не перестаю корить себя… я должна была настоять на разговоре ещё в тот день, когда пропала печать, не сбегать впопыхах из-за того, что ты задел мою гордость, не смотреть, как мир вокруг рушится…» – эти строчки Лиель мне душу прошибли. «Я слишком поздно поняла, что никакая гордость, принципы, обиды в настоящем счастье неуместны. Я желала счастья, но не сделала ничего ради его достижения…» – Эта девушка… она столько всего пережила. И самое страшное – она так и не успела поговорить с любимым человеком, – прошептала я, глотая слёзы. Взглянула с тоской на Чонгука. У меня уже давно не осталось гордости, я была готова на всё, лишь бы он не отвергал меня. – Сири, – позвал парень с нежностью, перехватил руку, в которой я держала дневник, – тогда не повторяй её ошибок, поговори со мной. Что тебя гложет последние дни? Я же вижу. Опустила голову, стирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки со щёк. Ну вот, снова я расклеилась. Это погода за окном виновата? Мысли девушки из дневника? Или тихое присутствие Чонгука рядом? – Я просто прошу тебя поговорить со мной. Честно и открыто. Искренность всему голова, помнишь? – Чон чуть сильнее сжал моё запястье, видимо опасаясь, что я попытаюсь сбежать. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула, давая себе ещё несколько мгновений. А затем устремила взгляд на самого дорогого человека в моём сердце и произнесла немеющими губами: – Та лавина… Чонгук, она случилась из-за меня… Я рассказала всё – всё, что давно должна была раскрыть: о печатях, что на меня нацепили Вэйко, о тренировках в их штаб-квартире, о том, как мне методично, изо дня в день меняли внешность. О том, что я должна была убить Тэхёна Такеши, о его страшной огненной магии и жертвах, которые пали от его безумия, об Офрис. О домике в глубине черешневого сада, о Юнги Эйриле, об экспедиции в горах, о смерти Илемира Аратоса. Как печати сломались, выпуская из клетки стихию воздуха, и о том, что взрыв повлёк за собой сход лавины. – Я хотела тебе ещё тогда во всём признаться, когда бы мы вернулись в Джилиас, Такеши мне разрешил. На самом деле он был очень добрым человеком (когда не сжигал всех живых существ на своём пути), даже отпустил меня, подарил свободу. Но я не успела и… – И? – Чон внимательно смотрел на меня. – И теперь ты возненавидишь меня? Я бы на твоём месте это бы и сделала, – усмехнулась, давя в себе ростки страха. Я знала, что зря спрашивала, Чонгук бы никогда так со мной не поступил. Но сомнения всё равно нет-нет да и всплывали с илистого дна моей души, будоража воду. – С чего ты решила? – он слегка сдвинул брови. – Сначала прыгнула у тебя на глазах в пропасть, оставив как минимум психологическую травму на всю жизнь. А потом по моей вине ты чуть было не погиб. Причина той лавины – я. Чон сел ровнее, напрягся, сканируя меня магией. – Сири, ты такая глупышка, – наконец произнёс он с лёгким укором в голосе. – Не видишь, что у тебя перед глазами. Если бы я знал, что вновь встречу тебя, что ты жива, что смогу снова почувствовать твои эмоции, увидеть твою улыбку, я бы без промедления бросился в ту лавину ещё раз. И ещё… – он поморщился, что-то вспомнив. – Хотя это и не самое лучшее времяпрепровождение. Чонгук замолчал, смотрел на свои пальцы, что нежно гладили кожу на внутренней стороне моего запястья. От этих практически невесомых прикосновений по телу пробегались щекотливые мурашки, но я не хотела, чтобы он прекращал. – Иногда я действительно скучаю по тем временам, когда мы не могли отходить друг от друга больше, чем на двадцать шагов. Порой ловил себя на мысли, что мне хотелось круглые сутки семь дней в неделю слушать твоё дыхание рядом. А иногда твоё присутствие меня раздражало жутко, что хотелось выйти в окно, – фыркнул он, выводя узоры на моей руке. – Но бывали моменты, когда ты казалась милой, мирной и нежной, когда читала что-то, смотрела комедии, хмурила лоб, наблюдая за облаками… Возможно, когда-нибудь я и смогу спокойно прожить день без твоих эмоций рядом, но сейчас мне не хочется отходить от тебя и на шаг. Хочется подкалывать, злить, дразнить, вызывать улыбку, хочется видеть тебя постоянно на горизонте, ловить отголоски твоих чувств. Мне так приятно стало от его слов, но так одновременно страшно. Потянулась ладонью к его волосам, подцепила тонкую прядь и медленно пропустила её сквозь пальцы. Чон замер, не дыша. Опасался спугнуть меня? – Чонгук, я боюсь, что если останусь с тобой, наше прошлое разрушит наше будущее. Воспоминания будут всегда вызывать проблемы. Пройдёт месяц, год, десять лет – мы взглянем на свою жизнь другими глазами. И что в этой картине можно будет разглядеть? Сожаление по большому счёту? Раскаяние? Счастье? Горечь? Да, я пессимистка, заядлый нытик, кислая зануда ещё та, но ничего не могла с собой поделать – всегда искала самые худшие гипотетические варианты и тут же примеряла их на свою жизнь, будто они на самом деле воплотились в реальность. – Без тебя я буду более несчастен, – сказал Чон будто само собой разумеющееся. – Если мы не сможем просто улыбаться искренне друг другу, тогда какой смысл будет в нашей любви? – Прошлое должно оставаться в прошлом, – резко, с нажимом выпалил Чонгук, а затем вздохнул, заметив, что я отняла руку от его головы. Сам взял мою ладонь, поднёс её к лицу и осторожно подул на пальцы, обдавая теплом. – Сири, я ещё никогда так сильно не дорожил моментом, как сейчас. Я понял, что по-настоящему влюблён в тебя, когда не смог возненавидеть за то, что ты предала меня, разбила мне сердце. Вот тут, – он поднёс мою руку к своей груди, в которой стучало его сосредоточие жизни и магии. – Нет, даже больше. Тогда я понял, что люблю тебя. Да, в первые ночи, когда оставался один, у меня проскальзывали мысли никогда тебя не прощать, мне было больно, я не понимал, злился и хотел одного – чтобы ты сама прочувствовала всю ту боль, что причинила. Пока в один момент не понял, что люблю. По-настоящему. И эта любовь в моих глазах готова обесценить любой твой ужасный и непростительный поступок. Я могу желать наказать тебя, растоптать, но моя любовь к тебе не позволит и волоса тронуть с твоей головы против твоей воли, – усмехнулся, полный язвительности и самоанализа Чонгук. В тёплую иронию в его голосе можно было укутаться, отбросив плед, так согревала. Я неверяще взирала на Чона, с трепетом слушая его такую длинную, несвойственную ему речь. Мягкий свет торшера вырезал его фигуру из чердачной темноты, обрисовывал контуры мускулистого тела и растрёпанных волос. Глаза, чёрные и глубокие, как сама бездна, смотрели на меня с гипнотической силой, я взгляд отвести не могла. «Он действительно не злится на меня…» Аромат прощения Чонгука грел мне душу, сейчас я вдыхала его эмоции как свои собственные. Благодарность поднялась во мне пламенной волной – он полностью открылся, позволил ощутить, что чувствовал сам. – Поэтому, Сири, я прошу тебя, услышь мои слова. Я уже потерял тебя однажды. Я знал твои чувства, видел, что ты неравнодушна ко мне, но всё равно позволил тебе уйти. Я не хочу терять тебя во второй раз. Ты мне нравишься. Со всеми своими тараканами, принципами и непонятными мне мыслями, – Чон отпустил мою руку, обхватил обеими ладонями моё лицо, смотря прямо в мои глаза, ни на миг не разрывая зрительный контакт. Выдохнул пылко: – Я люблю тебя. Уже давно. В тот день, когда ты лежала в больнице, такая бледная и недвижимая. Даже раньше, в тот момент, когда кричала на меня после помолвки, я осознал, что моё сердце уже не принадлежало мне. Я приоткрыла рот, не в силах ни сказать, ни вдохнуть воздуха. У меня мурашки по всему телу побежали, затылок онемел от осознания. Чонгук только что мне признался? – Прости меня. Я тоже виноват перед тобой. После того дня я много думал о том, как вёл себя. Я видел твои эмоции, понимал чувства, но знание о том, что я тебе нравлюсь, слишком вскружило мне голову. Я обманывал сам себя, не замечая твоё состояние. С уходом Виртула ты потеряла слишком многое… – взвешивая, подбирая каждое слово, вымолвил парень. – Дай мне ещё один шанс. Я в самом деле хочу всё изменить и как-то загладить свою вину. Ты моя прекрасная бабочка, но я не желаю ломать и обрывать тебе крылья… Я даже не поняла, в какой момент по моему лицу потекли горячие слёзы. Воздух сжался в лёгких и затвердел, шею до боли сдавило. Я, не способная говорить, не способная взять себя в руки, со всхлипом потянулась к обескураженному моей реакцией Чону, обняла его, уткнулась носом в ворот рубашки и затряслась в плаче. – Чонгук… Чон Чонгук, это я должна просить тебя об этом. Это я должна стоять на коленях перед тобой и умолять забыть всю ту боль, которую причинила тебе. Сжала ткань пледа, что укрывал нас, ограждая от всего мира. – И я… люблю тебя, – да, я сказала эти слова. Подняла голову, сквозь слёзы взирая на парня. – Чонгук, ты стал моей жизнью… Каждый раз, когда смотрю на тебя, дышать становится легче. Сейчас ты придаёшь смысл всему вокруг меня. И я боюсь того, что ты можешь исчезнуть. Тогда я точно больше не смогу дышать. «Поэтому, пожалуйста, никуда больше не пропадай. А я сделаю всё, чтобы ты был счастлив рядом со мной…» Чёрные глаза Чонгука ярко блестели, теперь они казались ещё более бездонными. Его магия вдруг окружила нас, взметнулась кольцевой стеной, заставляя жар прилить к моим щёкам, потянуться к парню, ощутить его дыхание на своём лице. А потом резко схлынула, позволяя мне самой решить, сделать последний шаг, преодолеть оставшееся краткое расстояние. И я сама коснулась его губ своими, на несколько секунд прижалась к ним, оглушённая стуком крови в ушах, сердце так яро заколотилось в грудной клетке, даже не подозревала, что оно способно разгоняться на подобную скорость. Но вот я почувствовала ответное прикосновение, Чон подарил мне несколько мягких коротких поцелуев, и я забыла вообще обо всём, разучилась считывать и расшифровывать собственные мысли, они каким-то далёким шумом проплывали мимо, пока Чонгук расцеловывал меня – нежно, с удовольствием, растягивая каждое мгновение на вечность. Запустила пальцы в его волосы, сжала несильно, парень в ответ дразняще прикусил мою нижнюю губу. Меня пронзило вспышкой осознания. – Ты это специально, да? – прислонила указательный палец к его губам и сощурилась притворно-возмущённо. «Специально дразнил меня магией? Чтобы я лично отдала ему карт бланш?» Это ведь я его поцеловала, «объявила войну», ход теперь за ним, в его праве выбрать: защищаться или нападать. – Сири, иногда ты бываешь такой наивной, – с тёплой улыбкой отозвался он. – Я вижу все твои эмоции и чувства, тебе ведь от меня ничего не скрыть. Его руки до сих пор лениво поглаживали меня по спине, не позволяя мне отстраниться на приемлемое расстояние. – Тогда почему всё это время ты… Ты всё же издевался надо мной? – так вовремя вспомнился момент в академическом парке, когда я уже готова была позволить ему поцеловать себя. И много других похожих моментов. Но все последние дни он конкретно меня так мучил «недоцелованием». – Нет. Я ждал, когда твоё сердце пересилит твой жестокий – по отношению не только к другим, но и к себе – голос разума. Чон в улыбке чмокнул мой указательный палец, который я до сих пор держала у его рта, а затем взял его в заложники, горячая ладонь накрыла мою. – Сири, мне нравится одна девушка, – проникновенно начал он. – Она много раз выводила меня из себя, пока однажды не запала мне в душу. Я знаю её эмоции, вижу её чувства. Иногда замечаю, как она на меня смотрит, как улыбается в ответ, смеётся и подкалывает, а иногда её мысли и действия вводят меня в ступор. Раньше я не понимал, почему она хотела сбежать от меня. От себя. От всего мира. Но знаешь… Чонгук одарил меня коварной улыбкой, нависнув надо мной, прошептал с довольством: – О, Сири, просто поверь: теперь я сделаю всё, чтобы ты больше от меня не сбежала, – чёрные глаза с мерцающими крапинками магии угрожающе сощурились, но Чон лишь улыбнулся на мою дрожь, провёл ладонью по спине снизу вверх, коснулся волос на загривке. – Я сделаю всё и даже больше, чтобы привязать все твои мысли и чувства ко мне. Чтобы ты и помыслить не могла о том, чтобы снова уйти. Чтобы одна эта мысль заставляла тебя чувствовать боль. Стану всем в твоей жизни. Проклятье потребности тебе покажется жалкой ниточкой, я найду такой поводок, который ты не сможешь разорвать, прочнее цепи, – выдохнул он прямо в мои приоткрытые губы, отчего я покрылась мурашками от затылка до пяток. – Буду заботиться и оберегать, чтобы ты жить без меня не могла… Зажмурилась на мгновение. «Я уже, Чонгук, полностью и бесповоротно утонула в тебе. Покорена и завоёвана…» – Угрожаешь? – ухмыльнулась я, распахнув ресницы, и вскинула бровь. Его взгляд нашёл мой, Чон улыбнулся – изогнул губы в той самой соблазнительно-нагловатой усмешке, от которой меня так раньше коробило, когда нас связывала цепь. – Обещаю, – от этого обольстительного оскала меня мурашки затопили повторно. Его губы вновь коснулись моих. И этот поцелуй был уже совсем другим – требовательным, ярким, алчным. У меня закружилась голова, когда его горячий язык скользнул по моему, обвёл его. Чонгук словно проверял степень дозволенности, испытывая меня то осторожными касаниями, то уверенной хваткой крепких пальцев. «Так приятно, что можно сойти с ума… И пусть весь мир горит…» Я потеряла связь с реальностью и временем, плавясь под горячим телом Чона, тая в его руках. Парень судорожно выдохнул, когда осознал, что во мне нет и капли сопротивления, что я сама жадно к нему тянусь, требовательно, полностью отдаваясь, с пылом отвечая на его ласку. Бешено бьющееся сердце перегоняло по венам не кровь – обжигающую лаву, мне казалось, что ещё чуть-чуть и я растворюсь в этом огне, в этой магии эмоций, которую Чонгук уже не мог нормально контролировать, отголоски его чувств вызывали во мне дикое желание застыть на этой самой точке и больше не двигаться с места, вечно ощущая тепло дорогого мне человека, любимого. И когда Чон наконец разорвал наш поцелуй, из моей груди вырвался тихий стон – то ли от сожаления, то ли от облегчения, я сама не понимала толком, что сейчас испытывала. С одной стороны снедало разочарование – хотелось ещё и больше, с другой – ещё бы немного и сердечко бы не выдержало, взорвалось бы от привалившего счастья и съехавших с катушек гормонов. Глаза парня блестели, следя за мной, пока я, сощурившись в улыбке, изучала его со всем тщанием: потрёпанные волосы, припухшие губы, помятый воротник рубашки. Пальцами потянулась к горячей руке, что сжимала мою коленку, провела невесомо по костяшкам. Эта ладонь избежала участи быть покрытой татуировками. Чонгук прижался лбом к моему, накрыл свободной рукой мою макушку, вынуждая меня вновь встретиться с ним взглядом. Чёрные зрачки оказались так близко, в них ярко мерцали крапинки магии. – Мне нравится тебя дразнить, но ещё больше нравится видеть тебя такой... – Какой? – Счастливой, ни о чём не переживающей. Я действительно отпустила все свои страхи, на душе стало так светло, всё во мне пело, хотелось смеяться от лёгкости и спокойствия. Обвила шею Чонгука руками, уткнулась носом в горячую кожу чуть выше линии рубашки, жадно вдыхая его запах. Тёплая нега приятно окутывала меня, вкусный аромат мяты проник в лёгкие, вызывая блаженное расслабление. Впервые в жизни в моём сердце зажглось такое трепетное, пока еще хрупкое чувство – словно я теперь наконец дома. Я даже в самых своих тоскливых и щемящих до дрожи мечтах не смела загадывать об этом – о возможности вот так разглядывать лицо Чонгука вблизи, запоминать каждую его черту, обводить пальцами очертания глаз, бровей, носа, ямочек у подбородка, касаться мягких чёрных волос, сжимать его руку, переплетать наши пальцы и молчать, слушая наше синхронное дыхание, дарить тишине и друг другу улыбки. – Спасибо… «За то, что выжил. За то, что простил. За то, что сидишь сейчас рядом и обнимаешь меня. За то, что любишь…» – Ты меня любишь, – прошептал он мне в ухо, повторяя мои же слова, утверждая, осмысливая. Я чётко услышала улыбку в его голосе. – Любишь, – ещё раз произнёс он, чтобы поверить, убедиться. – Люблю, – я подняла голову, усмехнулась горько. – Жаль, что чтобы понять это, мне потребовалось пройти через ад. – Я и сейчас словно в аду, потому что боюсь тебя потерять, – Чон сдвинул брови к переносице, будто вспомнил… неприятное. – Я больше не хочу с тобой расставаться. Ни на один день. Он провёл ладонью по моей щеке, отчего я невольно прикрыла веки, купаясь в этой ласке. – Я не только этого хочу, я хочу большего, – дождавшись, когда я вновь взгляну на мир, произнёс Чонгук. – Намного больше, Сири. Просыпаться с тобой в одной постели, смотреть, как твои волосы рассыпались по подушке, как ты хмуришься во сне, а потом пинаешь невидимого врага, как путаешься в одеяле и смеёшься от своих же кошмаров… Хочу быть в каждой главе твоей истории, в каждом дне. Казалось бы, довольно простые и даже немного глупые для Чонгука слова, но я заалела в смущении, не зная, как реагировать на такое искреннее признание. – В тебя точно Лань Чжань вселился, – пробормотала я. Ох уж это весеннее обострение и бабочки в животе… Чон лишь усмехнулся грустно на мою реплику. – Пообещай, что будешь рядом. Я готов вынести любой исход, любую реальность, но не смогу принять будущее, в котором не будет тебя. Сири, пожалуйста, – голос Чонгука надломился, он сглотнул, неотрывно смотря на меня. Взглянула в его глаза, ощущая, как сердце замирает от увиденного. В них сияла нежность. О небо, в них тихо горела такая бездна нежности, что я сдалась, сама сметая перед собой последние барьеры, которые возводила годами. – Обещаю. Я больше никогда не оставлю тебя… – прошептала ему в губы, заканчивая фразу мягким, долгим прикосновением. Вторя его недавнему движению, потянулась ладонью к его лицу, склонила голову, углубляя поцелуй, большим пальцем поглаживая горячую бархатистую кожу на щеке, отдавая ему в эту минуту близости все невысказанные чувства, что так долго хранились на самом дне моей души. Казалось, бабочки вырвутся из груди наружу, преодолевая кость и плоть – настолько буйно они трепетали в моей смертной оболочке. Эмоции переполняли, переливались через край моей сдержанности, робости и хладнокровия. Но как тут говорить о невозмутимости? Когда дело касалось Чонгука – предела для эмоций не существовало. Чон улыбнулся, когда я осторожно прикусила его нижнюю губу, играючи прошлась языком по зубам, притянул меня к себе, сжав ткань свитера на моей спине. Я дарила ему поцелуи – нежные, невесомые – в лоб, брови, мочку уха, кадык, во впадинку между ключицами. Парень в ответ щекотал кожу на моей шее своим горячим дыханием. Вздрогнула и хихикнула, когда он дразняще пробежался подушечками пальцев по внутренней стороне моего локтя. Смяла ткань рубашки на его рёбрах, навалилась сверху, заставляя его откинуться на спинку дивана, укусила за подбородок. Чёрные бездонные глаза Чонгука сузились – он планировал новую подлянку. Подула ему в нос, рассмеялась и отпрянула, выворачиваясь из его захвата. Наша возня ощущалась так просто и легко. – Ладно уж, иди сюда, – раздражённо, но по-доброму пробурчал он пять минут спустя, когда мы запыхавшиеся, но довольные, негласно пришли к перемирию. Послушно устроила голову на его плече, вытянув ноги вперёд. Чон подобрал забытый мной дневник, раскрыл на середине. Вторую руку он запустил в мои и без того растрёпанные волосы, настойчиво, но негрубо поглаживал по затылку. Я тихо млела от массажа. Чонгук пролистывал тетрадь, быстро пробегаясь по строчкам глазами, больше изучая почерк, чем улавливая смысл написанного. С трудом отвела взгляд от чужих и таких желанных губ, потребность прикоснуться к ним сводила с ума. Позвала тихо, фокусируя взгляд на чернильных разводах в углу страницы: – Чонгук? – М? – Чонгук? – Ммм? – Чонгук~а? – Что? – Чон… – Сири, ты меня пугаешь. Вдохнула глубоко и улыбнулась совершенно глупо, теряя последние остатки мозгов. – Не могу поверить, что снова слышу твой голос. Чон вскинул бровь, серебристые и золотистые искорки в его очах замерцали уж как-то особенно самодовольно. Парень поднял мою руку, поднёс к губам и оставил на коже тёплый, почти обжигающий поцелуй, всё так же смотря мне в глаза. Как дышать? Кажется, я забыла, как это делается… Тёплый весенний вечер, угасающий шелест дождя за окном. Полумрак чердака. И мы только вдвоём. Шорох перелистываемых страниц, негромкий стук сердца. Определённо, сегодняшний день войдёт в список лучших в моей жизни. Наконец Чон закрыл дневник, провёл ладонью по тёмно-синей обложке, по рисунку канарейки в окружении веточки сирени, перевёл на меня нечитаемый взгляд. В тишине молчания промелькнули отголоски тревоги. Тотчас напряглась. – О чём ты думаешь, когда так смотришь на меня? – тихо, боясь разрушить уютную близость, спросила я. – Я до сих пор не верю, что это была ты, тогда в экспедиции… – Ты даже не представляешь, сколько всего мне ещё нужно тебе рассказать, – тяжело вздохнула я. – Столько всего случилось, кажется, что всё это было в прошлой жизни. – А мне наоборот, что только вчера, – улыбнулся грустно визави. – Так что там у тебя случилось в прошлой жизни? – Много всего. Напомни мне как-нибудь потом рассказать тебе про вспышку. И про Тэхёна Такеши, про его бабочек, про то, как Вэйко планировали его убить, про неудавшиеся покушения и попытки отравить… – поёжилась от холода воспоминаний. – У тебя выдалось очень насыщенное полгода, – заметил не без иронии Чон. А затем он нахмурился, взглянул в оконное стекло, на котором медленно испарялись дождевые капельки. – Как думаешь, Вэйко правы? Я тоже… я действительно могу стать сорвавшимся с катушек магом и уничтожить полмира? – Чонгук, посмотри на меня. Дождалась, когда он повернёт голову в мою сторону. – Если честно, я много думала об этом. Я вообще не уверена в Вэйко и в их пророчествах. Никто не знает, что на самом деле случилось с Рианом Такеши. Как люди могут утверждать, что он сошёл с ума во время заседания совета магов и спалил целый город? Откуда они знают, если тогда в столице никто не выжил? Всё же есть что-то в этой истории ещё… то, о чём никто не знает. И ты – не твой предок. Хоть история и любит повторяться, но я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Уверена, ты родился под счастливой звездой. Обняла его, эмоционально посылая ему поддержку и успокоение, надежду. Чонгук был жив, здоров и совсем не злился на меня. Это было главным. А Вэйко, Виртул, весь мир – пусть подождут. Сейчас мне вправду казалось, что моя любовь к Чонгуку пересилила всё остальное. Злость, ненависть, жажду мести по отношению к Чон Чонсоку – всё испарилось, остатки былых чувств и эмоций тлели холодеющими углями на дне души, рассыпались пеплом. Потеряв и снова обретя Чонгука, я поменяла приоритеты, для меня важны стали лишь его чаяния. Лишь его безопасность и душевное равновесие пока волновало меня. Остальные вещи, смысли и цели поблекли. «Однажды лишившись тебя, я думала, что это навсегда. Но судьба подарила мне второй шанс. Я не хочу его упустить…» «Чонгук, прости меня, я была такой глупой…» Права была Хвиён. Любые отношения – это всегда работа. Усилие и желание. Это поддержка. Для того чтобы по-настоящему дружить или любить, нужно поддерживать отношения, прикладывать старания. Я больше не буду сбегать, взгляну страхам в глаза. Я буду добиваться нашего счастья, бороться за свою любовь. «Ведь я тоже хочу быть свидетелем и частью твоей жизни, Чонгук… хочу быть в каждом твоём дне, в каждой главе твоей истории…»

***

Следующим утром, перед тем как уйти в академию, Чон подарил мне поцелуй на прощание. Мы сегодня завтракали в гостевом коттедже вместе с ребятами. Поэтому когда входная дверь за Чонгуком закрылась, оглушающая изумлённая тишина сменилась бурными обсуждениями и допросами моей бедной, ни в чём неповинной персоны. – Так вы теперь типа встречаетесь? – Юрико, держа вилку в руке зубчиками кверху, подалась ко мне. – Встречаемся, – кивнула я после того, как сделала глоток терпкого чая. – Официально и бесповоротно? – Угу, – поставила чашку на блюдце. – Хвала небу, это свершилось! – вскинула подруга руки к потолку. – Поздравляю, мы все очень рады, – тепло улыбнулась Наоми и приобняла меня со спины, проходя мимо. – Спасибо. – Уряяяя! Тётя Союн и дядя Мирай тоже скоро поженятся! – уловила главное в беседе взрослых Виэль. – А я ведь уже собирался футболку сделать и продавать её как мерч в вашей академии, – утирая слёзы счастья взявшимся откуда-то симпатичным платочком с цветочками – никак ему девочки под шумок подкинули – причитал Ханниван. – «Подтверждаю», – всплыли в воздухе слова от Иреми. – «Он даже макет сделал». И над столешницей проявилось изображение футболки с тремя надписями-хештегами: #Саске,_вернись_в_Коноху #Вэй_Ин,_вернись_в_Гусу #Сири,_вернись_к_Чонгуку Чуть не поперхнулась, пока читала. – Нууууу, Хаааан, – зловеще протянула я, вставая из-за стола. – Что? – невинно вопросил он. – Права Юрико, – выдохнула я. – В чём? – насторожился Териус. – Свести тебя с какой-нибудь девушкой нужно, вот в чём! – Э-э-э, нет, не нужно, – открещиваясь от моих слов и три раза стуча по деревяшке, пролепетал парень. – Юрико, – с улыбкой повернулась к подруге, – Тэхи сказала, у вас там какой-то чат был? Срочно добавь меня туда и удали Хана. Будем ему пару искать. Девушка засияла от воодушевления, достала фон и с коварной улыбкой исподлобья взглянула на Ханнивана. – Нееет, за какие грехи я так попал? – сокрушался Териус под наш дружный смех. – Не волнуйся, дядя Хан, мы тебе хорошую-хорошую невесту найдём, – пообещала Хина. – «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь», – поучительно выдал Иреми. Отэлл тоже как никогда был прав.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×