Однажды я назвала себя Сири

Вчера поздно вечером в Сузы вернулись Чонсок, Лихван и Хёнсик. Телохранитель и личный секретарь бывшего президента сладко отсыпались в кроватках, декан же магического факультета рано утром уехал в академию, дел у него накопилось достаточно. А вот у четверокурсников эта неделя выдалась относительно свободной, несколько дней выделялось на самостоятельное обучение и написание выпускной работы, поэтому когда Сохён с Чимином услышали, что Наоми собирается в Делион, загорелись идеей отправиться с ней, посетить главный офис Айнсофт. Неугомонные девочки, Хина и Виэль, и нас с Чонгуком уговорили поехать за компанию – ведь вместе всегда веселее и интереснее путешествовать. Мы позавтракали, собрали вещи и вызвали три машины такси. К сожалению, Юки не могла присоединиться к нашей авантюре, сегодня вечером она встречалась с известной модисткой, запись к которой велась на много месяцев вперёд, чтобы обсудить дизайн подвенечного платья и костюма. Юрико и Ир уже вовсю готовились к свадебному торжеству. А Хан просто не смог проснуться и вылезти из постели, как вышел вчера из Виртула, пошёл закрывать дейлики в других своих играх и просидел в фоне до самого рассвета. – Но я тоже хочу с тётей Союн в одной машине ехать, – захныкала Хина. – Она обещала манхву почитать… – Я первая место у окна заняла, – заупрямилась Виэль. – Ты можешь поехать с мамой. – А я хочу с дядей Чимином! – заявила громко Эи и схватила Пака за руку. – Мам, можно? – Хина, а Сохён, кстати, тоже очень круто читает, ещё и ритский, и самунский знает в идеале, сможет любой комикс тебе на три языка перевести. На какой захочешь? – Чонгук всеми возможными уловками пытался сохранить место подле меня. – Хочу, – тут же загорелась девочка. Ким подарила Чону тяжёлый взгляд, но ничего не сказала. – Дядя Мирай, а ты купишь нам мороженку? На вокзале есть такой вкусный ларёк, там ещё рис воздушный продают с шипучей карамелькой. – Куплю-куплю, – пробормотал парень, подталкивая девочку к авто. – Ура, – Виэль с Эи хлопнули друг друга в ладошки, услышав обещание Чонгука. Я лишь с улыбкой покачала головой – развели как маленького, малышки из ребят верёвки вили, ежедневно выпрашивали вкусняшки. Вообще, дети обожали Чимина и Чонгука. Особенно после того, как им объяснили, почему у господ Пака и Ли на улице одна внешность, а дома другая. Как у заколдованных принцев. Вот кто бы отказался дружить с зачарованными красавцами? Девочки от них не отлипали. Хан благодарил небеса за такое счастье – его меньше эксплуатировали, не заставляли каждый вечер играть в лошадку, теперь только раз в два дня, если не успевал вовремя спрятаться. Пока бедные водители возились с детскими креслами, я взглянула на фасад особняка из светлого камня. На крыльце стояли Юрико и Ир. Отэлл держал на руках чёрного кота, поглаживал его между ушами. Господин Канхо кутался в толстый вязаный кардиган и щурился на солнышко. Экономка на пару с Нао хлопотала вокруг сумок, пытаясь впихнуть гостинцы для Рэйдена и перекус в дорогу. Вот такая своеобразная рокировка у нас получилась – дом Ли в последние дни редко пустовал, кто-то приезжал, кто-то его покидал. Неизменным оставались две вещи, нет, даже четыре: вкусная еда Хвиён, белозубая улыбка дедушки Канхо, прятавшаяся в усах, вечно выпрашивающий еду Драго и похрапывающий от безоблачной жизни Хван. Наконец все чемоданы и рюкзаки погрузили в багажники, мы обнялись на прощание с провожающими и уселись в машины. Впереди нас ждали утренние пробки, два часа железной дороги и экскурсия по одной из самых крупных компаний мира, занимающейся играми виртуальной реальности. Скрип половиц, шероховатые борозды на покрытых лаком перилах, старый ковёр под босыми ногами и темнота. Голоса, такие далёкие, пугающие. Леденящий душу холод… Я резко подскочила, в замешательстве огляделась. Широкое окно слева, проносящиеся деревья за ним, мягкие диванчики. С облегчением выдохнула, узнав наше купе. Напротив сидела Сохён, на её коленях сладко спал Цуки. – А где все? – всё ещё хриплым, испуганным после резкого пробуждения голосом спросила я. – Девочки всё же уговорили ребят сводить их в вагон-ресторан, Нао пошла с ними – проконтролировать, чтобы не съели все запасы на кухне поезда, – с улыбкой поведала мне девушка, а затем нахмурилась, рассмотрев меня: – Всё хорошо? Ты побледнела. – Просто кошмар, – выдохнула я, поёжившись от холодка, что пробежал по кончикам пальцев, стоило вспомнить темноту, скрип и собственное частое биение сердца. Такой яркий, такой живой. Давно он мне не снился, наверное, сегодня впервые с тех пор, как я вновь встретила Чонгука. – Чон как-то говорил, что ты часто видишь плохие сны, особенно, когда засыпаешь на знакомом месте. Интересно, почему так? Горько усмехнулась, потянувшись к алой нити на запястье за успокоением, покрутила мандаринку между подушечками большого и указательного. Это милое украшение постоянно цеплялось за вещи и дверные ручки, что неимоверно меня раздражало. Но расстаться с амулетом, с этой светящейся уточкой – у меня рука не поднималась. – Не знаю, самой бы хотелось понять. – Как нам говорили на парах психологии, большинство расстройств и аномалий в психике идут с малых лет, – Ким в задумчивости провела ладонью по лбу Цуки. – Какое твоё самое большое потрясение в детстве? Я даже не раздумывала над ответом: – Смерть мамы. – Ох, соболезную. – Спасибо, – качнула головой, улыбнувшись ободряюще. – Это было давно, я справилась с этим. По крайней мере, я на это надеялась. Потёрла точку между бровями, пытаясь унять вспыхнувшую боль. Каждый раз, когда я думала о том дне после похорон мамы, в висках пульсировало, черепную коробку сжимало толстым невидимым обручем до тошноты и серых мушек перед глазами. Благо, морозная дымка меланхолии скоро спала с меня, я забыла об удручающем сне, когда вернулись девочки с Чонгуком, Нао и Чимином. Мне на колени сгрузили целую кучу шоколадных батончиков и леденцов. Сладкая рыбалка у этих озорниц прошла на ура. – Совсем вы расшалились, – вздохнула Наоми, скрестив руки на груди. – Жаль, тётя Юрико не поехала с нами, с ней-то не побалуешь. – Ну мам, Эи завтра в школу, в последний день каникул можно немножко побаловаться? – Хина состроила моську, от которой растаял бы и вечно ледяной материк. Виэль села рядом, вцепилась в меня, крепко обнимая. – Союн, а вы совсем-совсем не можете остаться в Делионе? Я так долго скучала по тебе, по Юрико, Иру и Хану, что дней, пока мы жили в Сузах, мне не хватило. Я теперь ещё больше буду скучать. Уткнулась носом в кудряшки на её затылке, пряча растроганную улыбку. – Мы будем часто приезжать в гости. – Как часто? – тут же вскинула голову малышка, смотря на меня снизу вверх. – Часто-часто. – И дядю Мирая с собой будете брать? – Куда ж я теперь денусь, – вздохнул наигранно Чон и щёлкнул девочку по носу. – Кто-то обещал за меня всю капусту съесть. – Да, это точно! Тётя Союн, мы с Мираем подписали договор, – повернулась ко мне девочка, спеша поделиться новостью. – За то, что купил нам вкусняшки, мы пообещали целую неделю кушать брокколи, капусту, морковку ну и другие… овощи. О как. Похоже, сегодня и сами рыбаки на удочку попались. Взглянула на Чонгука, тот сидел с самым невинным видом. Но заметив моё внимание, на мгновение парень выдал такую хитрющую улыбку, что у меня сердце забилось раза в два чаще, подмигнул лукаво. Перевела взор на довольных девочек. Неужели их так легко обвести? У меня сложилось более высокое мнение об их умах? – Но ты не подумай, мы не глупые, – словно прочитав мои вопросы, произнесла Эи. – Мирай сказал, что тоже хочет правильно питаться, чтобы вырасти большим и красивым. Поэтому следующую неделю он каждый день будет присылать нам фото, как пьёт зелёный морс тётушки Хвиён. – Ах, вот оно что… – протянула я, стараясь подавить улыбку, но уголки губ так и норовили поползли вверх. Травяное пойло Хвиён пробовали все (и даже по несколько раз, бывало), но зашёл этот напиток только дедушке Канхо. И лишь Чонгук был способен выпить целый стакан, ни разу не поморщившись – девочки восхищались его стойкостью и силой духа. – Так тут проблема в недостатке информации. – Какой информации? – полюбопытствовала Хина. Я уже было открыла рот, но услышала звонкое «кхе-кхе» от Чона. Повернула голову в его сторону, парень так строго на меня взглянул, сурово-угрожающе, что отвечать сразу расхотелось. – Когда-нибудь ты поймёшь, – в итоге выдавила я. Дети не пострадают от недельной овощной диеты, а вот мне с Чонгуком ещё жить и жить. Когда он смотрел таким, чисто чоновско-президентским взором, душа торопливо съезжала в пятки. Стоило ступить за порог Айнсофта, дар речи пропал у всех, мы попали в иное измерение – полное света, белого цвета и цифровой магии. Просторный холл тянулся вдаль и уходил вверх на несколько десятков этажей как в торговых центрах, его опоясывали балконы и линии эскалаторов. В воздухе витали голографические информационные указатели, на огромных экранах вдоль стен сменялись удивительные пейзажи Виртула – заснеженные горные хребты, бескрайние города с запутанными улочками, глухие леса и прибрежные дюны. Пахло кофе и чем-то неуловимым, неосязаемым – самой техномагией. Глянцевые полы отражали переливы лед-подсветки, на столбах пульсировали движением интерактивные панели с эдитами известных неигровых персонажей, я даже Гриду успела заметить мельком. В центре возвышалась крутящаяся инсталляция в виде шара, подробная карта Вира – я уже видела такую, когда персонажа воплощала. А в основании бежали строкой золотистые буквы «Здесь мы не просто делаем игры – мы создаем вселенные, в которые люди будут возвращаться снова и снова». Чуть дальше, у стойки ресепшена гостей встречала виртуальная ассистентка с дружелюбной улыбкой, рядом на платформах демонстрировались вр-шлемы и капсулы нового поколения. – Жаль, Хан проспал, ему бы тут очень понравилось, – пробормотала тихо, когда мимо нас проехал универсальный робот-уборщик, а за ним прошествовала стайка косплеерщиков, видимо, тоже на экскурсию пришли. – Тётя Союн, а давай мы потом его сюда на день рождения свозим? – обернулась ко мне Виэль с горящими от восторга глазами. Она так интенсивно вертела головой, пытаясь всё рассмотреть, что резинки на хвостиках съехали вниз, волосы вконец растрепались. Присела перед ней, чтобы поправить причёску и вытереть уголок её рта салфеткой – вновь извозюкалась, пока шоколадку грызла. Улыбнулась одобрительно: – Конечно. И Юрико с Иром возьмём. И Тэхи, надеюсь, к тому времени она защитит диссертацию. – Только перед этим его нужно будет строго наказать, – нахмурилась малышка. – Чтобы он вовремя лёг спать и проснулся пораньше. – Не, можно не наказывать, просто привезти сюда вечером, поставить палатку, пусть ночь тут спит, а когда проснётся, сразу на осмотр достопримечательностей пойдёт, – со смешком предложил услышавший наш разговор Чимин. – А что, так можно было? – округлила глаза Эи. – Нет, он так шутит, – вмешалась Сохён, а потом уже парню зашипела: – Оппа, ты чего им бредовые решения подкидываешь? А если они на самом деле захотят подобное провернуть? – Я знаю, где палатку взять – в гараже на заднем дворе! – оживилась Хина. – Думаю, мы сможем это сделать, – на полном серьёзе рассуждала Эль. У меня похолодело под ложечкой. Страшно. Они ведь не смогут такое выкинуть? Или смогут? О небо, как же тяжело воспитывать детей. – Ого, Лис Жожо? И Ёжик? Там фотосессия? А это… Роро? – Где? Гдеееееееее?! – Ваааа, какие красивые костюмы, – Эи в благоговении взирала на косплееров. Благодарно взглянула на Чонгука. Чон умел быстро переключать внимание толпы. У одного из лифтов нас уже ждали – Рэйден с помощником, оба в белых халатах и с бейджиками. Мы оставили сумки в камере хранения (с вокзала не стали заезжать домой, сразу отправились в компанию), поднялись в Отдел по творческим наработкам, которым заведовала Наоми. Приветливые сотрудники так обрадовались девочкам и Цуки, сразу видно, знали их не одну неделю, повели нас всех дружно в уголок отдыха, пить чай. – В такие моменты ты писатель только на пятьдесят процентов, в остальном же – читатель и сам в предвкушении, что же там дальше, – засмеялся паренёк в умных очках после того, как поведал нам о том, как в последнее время создавался лор и клепались квесты. Сценаристы Айнсофта и правда использовали искин (так разработчики называли искусственный интеллект) на полную катушку, давали ему карт-бланш, позволяли чудить и самому учиться на ошибках. – Чисто проходишь пробные задания, которые пойдут в жизнь, с заедающей песенкой в голове «я ии, смотри, чё щас выкину», – поддакнула сидящая рядом с ним девушка. – Директор Наоми, мы так по вам скучааааали, вы даже не представляете, каждый день молились о вашем скорейшем возвращении из отпуска, – плакали сотрудники. Нао же качала ногой, с чисто аристократичным изяществом держала чашечку в руках и ворчала на каждое такое подобное замечание: «Вы же мне покоя не давали, сообщениями даже в два часа ночи заваливали… Это не отпуск был, это какая-то страшная удалёнка с двойной нагрузкой… Так, а скажите-ка мне, кому там в голову пришла идея к третьему апокалипсису Виртула, и он его девам без согласования со мной отправил? Почему хомяки-пришельцы похищали только левые носки? Где обоснование? Где адекватный лор, я вас спрашиваю…» Всё, пошли разносы. Я с грустной улыбкой глядела на офисные рабочие столы, на доски с референсами, на карточки персонажей, развешенные по всей стене, соединённые алыми нитями–взаимосвязями. Когда-то я мечтала работать в таком месте, специально же выучилась на нарративного дизайнера. И если бы Чон Чонсок в прошлом апреле не закрыл Виртул, то я могла бы… нет, бесполезно о таком думать. Уже год прошёл, многое случилось с тех пор. – Страшно признаться… удивительно, что я сейчас это говорю, – прошептала я так, чтобы только Чонгук услышал. Мы стояли спинами к окнам, смотрели на отдел, держали в руках по кружке с зелёным чаем. – Но сейчас я рада, что твой отец решил тогда отменить Вир. Если бы не это, я бы не встретила тебя, Юрико, Хана, Ира, Виэль. Всех этих хороших людей. Чонгук подарил мне понимающую, чуть меланхоличную улыбку. – Как любит говорить Хвиён, «нет худа без добра». Иногда мне казалось, что встреча с тобой была самым ужасным событием в моей жизни. Я фыркнула, потянула руку на себя, но парень с лёгкостью прочитал моё намерение, увернулся от локтя в бок, подмигнул, вынимая из моих пальцев уже опустевшую кружку. А затем на секунду повернулся к залу спиной, так, чтобы меня совсем не было видно, склонился и чмокнул в кончик носа, дразня. – Я за добавкой. Тебе принести ещё пироженку? Или печенье? – уже в пяти шагах от меня поинтересовался он. – Ты что, у Иреми уроки по ухаживанию брал? Это он Юрико закармливает в любой непонятной ситуации вкусняшками. – Ну, мы говорили с ним… – О чём? – Да так, о многом… о всяком, – загадочно улыбнулся Чонгук и виртуозно скрылся с горизонта, подальше от моих вопросов. Я было уже хотела вернуться к общему столу, за которым шли жаркие обсуждения первых двух дней с запуска Виртула 2.0, да, впечатлений накопилось достаточно, как меня перехватил Рэйден. – Союн, тут с тобой кое-кто хотел встретиться. Выйдешь в коридор? В удивлении взглянула на мужчину. – Кто? – Увидишь, – ободряюще улыбнулся Сора и мотнул головой в сторону выхода. Оглянулась в поисках Чона, но парень уже был тут как тут. – Я с тобой, – он услышал наш разговор, поставил кружки и тарелку с угощениями на ближайший стол. Теряясь в догадках, я вышла в холл этажа. И застыла, столкнувшись взглядом с мужчиной в белом халате. Полностью седая голова, волосы он постриг и аккуратно уложил, в них не было ни единого намёка на прежний цвет. На лбу прибавилось морщин, бледная кожа уже давно не видела солнца, во взгляде серых глаз читалась накопившаяся усталость. Он слегка сутулился, годы сидячей работы давали о себе знать. – Кто это? – в непонимании нахмурился Чонгук. – Папа. Я сделала шаг, второй, и вновь замерла. Седовласый мужчина вздохнул, опустил взгляд, затем всё же поднял на меня, вгляделся пристальнее. – Здравствуй. – Привет. И тишина. С отцом всегда было тяжело общаться, он сам по себе молчаливый человек, а после смерти мамы мог за день и десяти слов не обронить. – Это мой парень – Ли Мирай. – Приятно познакомиться, – улыбнулся приветливо Чонгук, но руку подавать не стал, мы стояли слишком далеко, почти на противоположных концах коридора. Борак кивнул и перевёл взор на меня. – Мне нужно с тобой поговорить, пойдём в кабинет, – и развернулся, уходя прочь. Чон коснулся моего локтя, поймал взгляд и вопросительно приподнял бровь. – Он всегда такой, не обращай внимания, – протараторила я, срываясь с места, чтобы не потерять отца из виду. Не стали ждать лифт, по лестнице поднялись на два этажа выше и подошли к белой двери с табличкой «Борак Ноа, Ведущий технический программист». Чонгук хмыкнул и шепнул мне в ухо: – Теперь я знаю твою фамилию. Тайна наполовину раскрыта. Уже на пороге Борак обернулся: – Я хочу поговорить с ней наедине. Чонгук остановился, сузил глаза, буравя спину папы, пока тот заходил в кабинет, нехотя выпустил мою руку. – Я буду ждать здесь, – и столько серьёзности в голосе. – Да ладно, не съест же он меня, иди на экскурсию дальше, я тут справлюсь. Чон взглянул на кабинет ещё раз. – Нет. Я подожду. Мне не нравится. – Кто? Мой отец? – хихикнула я. – Его эмоции, – произнёс парень, отошёл к противоположной от двери стене и скрестил руки на груди с видом «я отсюда не сдвинусь ни на сантиметр, пока ты не вернёшься». Сердечко защемило от его заботы. Такой хмурый, такой неприступный, родной, мой. Не удержалась, подбежала к нему и обняла, встала на цыпочки и, пока он не успел очухаться, чмокнула его тоже в нос. В следующую секунду я уже закрывала дверь с внутренней стороны, улыбаясь без края, довольная своей шалостью. Устроилась в мягком кресле напротив рабочего стола отца. Борак замер у окна, молчаливо взирая на меня. Из-под халата выглядывали свитер с рубашкой, на запястье сидели часы с простым кожаным ремешком, в руках он вертел очки для работы за экраном. На удивление, одежда и аксессуары оказались опрятными, подходили ему по размеру. Подняла взгляд на его хмурое лицо, всё же как он постарел. Я не видела его год, но по ощущению, все лет десять. – Соын сказала, что ты уехал в империю, – выпалила первое, что пришло в голову, чтобы разбить тишину между нами. – Да, но потом меня перевели в головной офис, поэтому сейчас я живу в Делионе. – В гостинице? – Нет, снимаю дом. – Понятно. На этом моя фантазия застопорилась. О чём ещё можно поговорить? О погоде? О политической ситуации в мире? Светские беседы никогда не были моим коньком. Интересно, если бы я сказала папе, что Мирай – на самом деле Чон Чонгук, сын его самого ненавистного политика, которого он ругал всю жизнь, он бы меня прямо сейчас прогнал? – Мне сказали, что ты умерла, я даже был на твоей могиле, – выдохнул Борак, откладывая очки на подоконник. – Зачем ты это сделала? – Дело прошлого, – улыбнулась безэмоционально и пожала плечами. Он всё равно не поймёт, как никогда и не пытался это сделать. – Была молода. Глупа. Скора на поступки и мало чем думала… Мужчина вздохнул, вновь замыкаясь в себе, своих мыслях и терзаниях. А мне порядком начинала надоедать эта тишина с короткими всплесками слов. – Так зачем ты меня позвал? О чём хотел поговорить? Борак вновь потянулся к очкам, перекинул их на стол, сам уселся в кресло, уставился на бумаги. – Я давно должен был рассказать тебе кое-что, но всё никак… не мог подобрать слов. Видя, как ему тяжело, хмыкнула беспечно: – Я уже многое пережила на своём веку. Видела смерть близких мне людей. Какими-то тайнами и секретами меня так легко не пронять. Просто скажи, как есть. Ноа поднял голову и произнёс бесцветно, смотря прямо мне в глаза: – Ты не наша дочь. – Что? – улыбка застыла на моих губах. Что он сейчас сказал? Я не уловила смысла. – Ты не моя дочь. И не дочь Мии. В голове зазвенела пустота. Так похолодело внутри, но к коже прилил жар, мурашками онемения пробежался по телу. Я ни на миллиметр не сдвинулась с места, только сильнее вцепилась пальцами в подлокотники кресла, взирая на отца с болезненным ошеломлением. Казалось, в этой жизни меня уже ничто не сможет удивить. Как же я ошибалась, да? Мужчина включил фон и открыл фотографию, развернул ко мне. На экране в окружении цветов на траве сидели две юные девушки и мой дядя Нин. – Это… – хриплым голосом выдавила я. – Твоя настоящая мама Сурён и её кузены – Мия и Нин. – Они так похожи... – я, не моргая, смотрела на двух… сестёр? Хоть и двоюродные, но фамильное сходство сильно прослеживалось, они действительно одной породы. – Да, внешностью ты, скорее всего, во многом пошла в отца, но улыбка у тебя такая же, как у них. Эта фотография – единственное, что осталось у меня от Сурён. Женщину, благодаря которой ты появилась на свет, звали Сурён. Я ведь никогда не рассказывал тебе, как мы с твоей мамой… с Мией познакомились? Качнула головой, всё ещё пребывая в вязкой прострации осознавания. Борак откинулся на спинку кресла, расслабился, он уже поведал мне самое сложное – то, что разрушило всё моё устоявшееся прошлое. – Я встретил Мию, когда учился в университете, в одной группе с Чон Чонсоком. Мы все дружили большой компанией. Я влюбился в Мию с первого взгляда, но она уже тогда любила Чонсока… – В голосе его появилась горечь, слова окрасились тенью сожаления и скорби. – А потом, когда случилась вся эта история с отравлением, я не оставил её. Она хотела покончить с собой, я уговорил её не делать этого... и когда она потеряла ребёнка, умолял остаться со мной… Голова закружилась, мир резко поплыл перед глазами. – Я не понимаю, ничего не понимаю, – прошептала, слёзы наполнили веки, мешая смотреть на мир. Прислонила ладонь ко лбу и согнулась, не в силах удержать равновесие, сидеть ровно, словно во мне надломили стержень, опору моей личности. Не видя, не обращая внимания на моё состояние, Борак продолжал, желая выговориться, излить душу… спустя столько лет. – Чонсок с Мией были помолвлены, она ждала ребёнка, но Уэмили, будущая жена Чонсока, отравила её редким цветком. Эта злая женщина шантажировала Чонсока жизнью Мии, сказала, что не даст противоядие, пока он не женится на ней. Но противоядия никогда не существовало… – Борак стиснул дужку очков. – Мия тогда сбежала ото всех, от всего мира, напуганная и забытая. Я нашёл её, я смог хотя бы на толику отогреть её замёрзшую душу. Я женился на ней, пообещав позаботиться о её ребёнке, как о своём собственном. Я… я любил её. И я не касался твоей матери, как муж касается жены. Ни разу… она до самой смерти любила Чонсока. Но просто осознание того, что она жива, в безопасности, в моём доме, уже делало меня счастливым. Да, я был жалок, но отказаться от неё не мог. Мия была прекрасной девушкой. Спустя несколько лет Чонсок всё же нашёл Мию, но она уже была замужем и с ребёнком. Ему пришлось покориться судьбе и остаться с той женщиной. – Я всё равно ничего не понимаю. Где тот ребёнок? И почему я стала вашей? – меня била холодная дрожь, кончики пальцев заледенели, сердце просто отказывалось нормально сжиматься и пускать кровь по венам от шока. – Мия не смогла выносить дитя, яд в крови не дал ей и шанса, она потеряла его. И почти в это же время в нашей жизни появилась Сурён, твоя мама. Она скрывалась от мужа, он был какой-то влиятельной персоной в высших кругах Юники, она никогда о нём не говорила, боялась за тебя. И просила нас никогда не разыскивать его, чтобы уберечь. Сурён боялась малейшего стука, отказывалась ехать в больницу, поэтому роды принимал приходящий врач. К сожалению, Сурён не выжила, лишь перед смертью успела взять с нас обещание позаботиться о тебе. И тогда Мия решила сказать всему миру, что ты – её ребёнок, что родила тебя дома. Даже в свидетельстве о рождении ты значишься как её дочь. Никто, кроме меня и Нина, не знает, что ты – не дочь Мии. Горячие слёзы побежали по моим щекам. Я смотрела на Борака и беззвучно плакала, не в силах справиться с эмоциями. Я всегда чувствовала холодность с его стороны – теперь хотя бы стало понятно, почему. Но мысли о маме Мии, которую потеряла в шесть лет, разрывали моё сердце на части: та нежность, те ласковые руки, аромат её духов – всё это было настоящим, ведь так? Или и мама тоже всего лишь играла роль? Воспоминания о коротких, но таких драгоценных моментах с мамой нахлынули волной: как она пела колыбельные, заплетала мне косички, согревала объятиями в дождливые вечера. Если и эти воспоминания – ложь, не мои по праву, то что у меня вообще осталось? Всхлипнула, сжимая ладони у груди. Нет, она не играла. Я была её дочерью. Я знала это. Я чувствовала её любовь даже сквозь года. Но вопреки самоуспокоению, внутри разрасталась пустота, чёрная и пожирающая, а вместе с ней – глухая обида на отца. На человека, которого я всю жизнь считала папой. – Зачем было ждать столько лет? Почему ты так долго молчал? Возможно, узнай я обо всём этом раньше, мне бы сейчас не было так адски больно? Я сидела в кресле и не могла пошевелиться. «Ты не наша дочь. Ты не моя. И не дочь Мии…» Эти слова били наотмашь, резали ледяными осколками моё живое, слабо бьющееся сердце. Всё, что я знала о себе, рассыпалось в мгновение. Время остановилось, застыло в невесомой темноте. Я пыталась ухватиться за что-то знакомое, поймать рассыпавшиеся обрывки, соединить их, вернуть, как было, – за запах дома, за отголоски детских воспоминаний, скрип старых деревьев в саду, тёплый смех мамы, – но всё казалось чужим. Внутри – странная смесь из оцепенения и колкой, одновременно ноющей и режущей боли, от которой не спрятаться. – Тогда после похорон ты услышала наш с Нином разговор и потеряла сознание. А когда очнулась, перестала говорить, есть и спать. Твой дядя – хороший менталист, мы долго не решались, ждали несколько дней, но ситуация всё не улучшалась, ты перестала обращать внимание на настоящий мир, замкнулась в себе, поэтому нам пришлось… повлиять на твоё сознание, удалить травмирующие воспоминания… На миг от шока у меня даже слёзы перестали капать. – Мне всю жизнь снится один и тот же кошмар. В котором я – маленькая я, спускаюсь по лестнице и слышу голоса в гостиной. Они ругаются, но расслышать слова не получается – словно нас отделяет толстый слой стекла или воды. – Побочным эффектом от стирания памяти стали кошмары, – подтвердил мою догадку Борак. Что-то подобное я и ожидала от него услышать, но принять такой ответ всё равно оказалось тяжело. Меня будто в грудь с размаху ударили. Открыла рот, чтобы наорать на мужчину, воззвать к его логике. Вместо того чтобы сводить бедную маленькую рыдающую в душе девочку, у которой недавно умерла мама, и которая узнала, что это даже была не её мама, к психологу… они решили стереть ей память? Вмешаться в её сознание? Мозгоправы доморощенные. Но осадила себя. К чему теперь слова? Что на это скажешь? Остаётся либо плакать, либо смеяться над своей жизнью. О небо, как же счастливо я жила несколько минут назад, когда ещё ничего не знала. Резко вскочила с кресла – нужно прогуляться, проветрить голову. В кабинете стало слишком мало воздуха. Пол подо мной покачнулся, в висках застучало так, что заложило уши. Я не расслышала вопроса взволнованного Борака, который поднялся из-за стола, ноги мои подкосились, мир поплыл. Прислонила руку к носу, собирая в ладонь кровь, сосуды уже просто не выдержали напряжения. Из последних сил я хваталась за реальность, пытаясь удержать контроль над собой, прекрасно осознавая, что если сорвусь – паду в чёрную непроглядную пучину, из которой вряд ли уже выберусь. Воспоминание ворвалось без спроса, и вместе с ним – удушающая тяжесть, поднявшаяся с илистого дна моей души. Вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его, но образ уже впился в сознание, разматывая клубок боли, о которой я даже не подозревала до сегодняшнего дня. Все эти годы мне снился сон… сон, который на самом деле и не сон – напоминание. Недостающий пазл в этом бесконечном кошмаре под названием «жизнь» встал на место. Меня накрыло волной беспомощности, охватило пламя отчаяния. Кислород выжгли из лёгких. Я стояла за приоткрытой дверью и слушала, как ссорились мои самые близкие после мамы люди. «Я не смогу позаботиться о ней. Тем более она не моя дочь, ты лучше подойдёшь на эту роль…» «Но и не моя…» Они меня как воланчик друг другу пытались перекинуть в разговоре, сплавить, освободиться от бремени. Краем своего взрослого сознания усмехнулась в пустоту. Теперь я поняла, почему ненавидела дядю (хотя и безмерно любила его), почему обижалась. Понимала, почему оставил меня. Терзался виной? Не желал больше видеть? «Я не смогу позаботиться о ней…» Моя мама недавно умерла. И никто не беспокоился обо мне, кроме Соын. Но тётушка Соын куда-то уехала по работе. Дяде Нину я была не нужна. «Но и не моя…» И папе я тоже не нужна. Я никому не нужна? Мне было шесть. Всего лишь шесть лет. В шесть лет я познала опустошение. В шесть лет мне впервые приснилось, что я потерялась. Что меня потеряли. Что теперь я одна на всём белом свете. Меня выбило обратно в реальность, не удержавшись, я рухнула на пол. Мир перед глазами плыл, размывался в серое пятно. Ногтями впилась в ладони, оставляя полукруглые вмятины, по спине полз ледяной озноб, заставляя кожу ещё сильнее покрываться мурашками. Горло моё свело судорожным спазмом – ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сглотнуть, во рту пересохло до горечи. Кровь капала на мои колени, впитывалась в чёрную ткань брюк. Я задыхалась. Я всё же упала в пучину. Барахталась в трясине, болоте ужаса, шока и жалости к себе. Ледяная пустота вновь забирала мою жизнь, мои краски, она многие годы пряталась, выжидала, готовилась, чтобы напасть и поглотить, полностью обезоружив, обескуражив. Опустила ресницы, не в силах сопротивляться апатии. Этот мир всегда был гнилым, несправедливым и беспощадным. Лучше на него вообще никогда не смотреть. – Сири, ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь, – сквозь толщу холода прорвался родной голос. Распахнула глаза, полные слёз, потянулась руками к тёплому огоньку. Чон выдохнул облегчённо, прижал меня к груди, баюкая в объятьях, согревая магией, осторожно распутывая сумбурный клубок эмоций, который бурлил во мне. – Моя мама – не моя мама… Чонгук, мне так плохо.

× × Однажды я назвала себя Сири × ×