Писатель влюбляется единожды

      Антон нетерпеливо отбивал ритм ногой, стоя на крыльце университета. Он нервно сбрасывал пепел с сигареты, каждую минуту оборачиваясь на выход из учебного заведения. И парень бы простоял дольше, если бы в пачке была ещё хотя бы одна лишняя папироса.       Арсению Сергеевичу определённо приносило удовольствие то, что студент ждал его целую пару и прождал бы дольше. Он, как никто другой, был знаком с никотиновой зависимостью. Знал, какая она злодейка, какая искусительница. Посмотрев на свои трясущиеся руки, преподаватель тихо выругался и спрятал ладони в карманы того самого чёрного пальто, в котором жил Бог знает какую осень подряд. Спускаясь на перемене в столовую, Попов даже подумывал выйти к Антону и попросить одну, одну единственную палочку здоровья, сулящую самую большую радость на свете. Преподаватель очень надеялся, что русоволосый мальчишка не заметил его сухих губ, которые он нервно покусывал и облизывал, когда студент положил сигарету за правое ухо. Это были его. Это он курил эти, чёртовы, биди. Он чувствовал запах, представлял вкус, видел, как подносит зажигалку к кончику сигареты и пробует ментоловый вкус на языке, чёрт, он чуть не сорвался.       Дружеская рука легла на плечо Попова, и он резко отвернулся от окна. Паша дружелюбно улыбнулся и, не убирая руку с плеча товарища, поволок за собой в столовую. Сладкий кусочек торта, пропитанный кремом, лёг на тарелку. Работник столовой странно посмотрела на руки Арсения Сергеевича и тут же пустила слухи по новому кругу. Преподаватель же, мечтал поскорее заполнить пустоту не сигаретным дымом, а сладким лакомством и, коротко говоря, у него не получилось. Интернет сайты кричали, что бросать нужно постепенно, умники советовали никотиновые пластыри, врачи говорили обращаться к ним за приемлемую цену, а Арсений выбрал самый опасный способ — делать это в одиночку. Получалось, блять, очень хуёво.       Антон в последний раз обернулся и посмотрел на учебное заведение, бросая сигарету на серый асфальт, парень демонстративно растоптал окурок на глазах у уборщицы, задрал голову и скрылся среди тополей, которые испортят все майские вечера.       Взяв вдосталь сигарет, энергетиков и пиццу, Антон представлял себе волшебный вечер. Хоть он и решил не напрягаться насчёт учёбы, оставить писательскую деятельность и забыть все навыки хорошего романиста — творить не перестал. Поэтому втайне от всего мира, он открывал запароленные файлы на своём ноутбуке и воспроизводил в реальность всё то, что имело свой уголок в его второй вселенной. Мозг Антона генерировал мысли и слова настолько молниеносно, что секретный писатель не успевал попадать окольцованными пальцами по клавиатуре. Таких вечеров в жизни парня было катастрофически мало, но когда они заходили в его мир, Шастун клялся, что нет человека счастливее, чем он. Поз: Забыл тебе сказать, мы дождались!       Телефон разразился громким звуком на всю квартиру Антона. Писал автор в гробовой тишине. Он тяжело втянул лёгкими весь воздух и осознал, что утратил нить вдохновения. Муза прытко растворилась в воздухе, Антон печально сохранил документ и закрыл ноутбук. Всё-таки, было одно отличие между преподавателем и студентом. Антон писал тексты на устройстве, Арсений же предпочитал делать это от руки.       Отправляя знак вопроса на довольно не понятное сообщение друга, Шастун пока ещё находился в прострации после, хоть и мимолётного, но плодотворного сотрудничества с Пегасидой. Поз: Новый препод по вышмату, он неуравновешенный!       В духе Позова было использовать все возможности пунктуации русского языка в сообщениях, это нравилось Антону, но мальчишка тщательно таил свои таланты газетчика.       Он щёлкнул по выключателю, и яркий свет больно ударил по глазам. В темноте кухня была идеально чистой, но при свете Антон споткнулся о коробки и беспощадно полетел вниз, не успев ухватиться за стол. Недовольно шипя, парень поднялся на ноги, поставил руки в бок и, махнув ладонью, оставил всё как есть. Стабильность никогда не выйдет из моды.       Знакомая мелодия играла в спальне Антона. Выйдя на балкон, Шастун поёжился от холода и чиркнул спичкой по коробку. Здесь его никто не видел, красивую зажигалку он оставил для людей, для себя он выбирал спички. Привкус ментола оставался на пухлых, розовых губах, Антон облизывал их, и горчинка перекатывалась на язык, мягко растворяясь в полости рта. Узорные клубы дыма поднимались вверх и исчезали в тёмном небе. Обнимая ладонями жестяную банку энергетика, он думал про новичка, но отгонял мысли, которые, словно назойливые мухи, возвращались на мёд. Тоха: Что так? Бро, ты оказался глупее, нежели он? Поз: Не знаю, но что он настоящий нахал — абсолютно точно!       Отправляя улыбающийся смайл, второкурсник чувствовал себя, впервые за долгое время, умиротворённо. Осенний холод сошёл на нет, голод заполнялся отравляющим организм никотином, водный баланс пополнялся благодаря энергетику, а настроение не ухудшалось, ведь ещё не один руководитель не сможет образумить такого лоботряса, как Антон Шастун.

***

      В квартире стоял удушающий запах перегара, стрелка часов сровняла ритм с сердцебиением, что гулом звенел в ушах. Бутылки рассыпались под ногами, укатываясь в темноту углов. Дверной звонок рёвом раздался на всё помещение. Арсений поднялся с дивана в гостиной и медленным шагом направился к входной двери. Хватаясь за голову, он провернул ключ в замке и перед мужчиной предстал лучший друг, который был готов избить Попова, если бы владел навыками единоборств в совершенстве.       — Без сигарет уже три дня, — поднимая вверх кулак, провозгласил Арсений.       В нос Паши тут же ударил едкий запах алкоголя и пота. Ему бы хватило и мизинца, чтобы повалить Арсения, но такой интеллигент, как Добровольский, не мог позволить себе роскошь Питерских хулиганов. Приятель молча прошёл в квартиру, пытаясь не дышать. Он распахнул оконные рамы, запуская свежий воздух в комнаты, и поставил пакеты с едой на стол, схватил единственный чистый стакан, наливая воды. Шипучая таблетка упала на стеклянное дно сосуда, искрясь тысячами пузырьков.       — Пей! — Добровольский протянул, еле стоящему на ногах другу, стакан.       — Я хочу виски, это не похоже на виски! — криво улыбаясь, отказался Попов.       Павел вылил содержимое стекла в умывальник, достал из пакета бутылку алкоголя, одним ловким движением руки избавился от крышки, и янтарная жидкость окропила стенки выдуманной рюмки. Арсений благородно взял стакан в левую руку и втянул аромат ноздрями, он всегда хлестал спиртную жидкость с горла, разновидность сосудов, таких как стаканы, бокалы или рюмки были для него роскошью. Поднеся стекло к линии губ, Попов немного замешкался и поднял глаза на Пашу. Тот ехидно улыбался, ведь хоть и не общался с мужчиной довольно долгое время, а знал его, всё равно, лучше него самого.       Мгновенно закрыв правой рукой рот, Арсений пулей вылетел из кухни и через пару секунд встретился с белым другом. Павел победно кивнул и позволил себе глоток отравляющего напитка. Обжигающая смесь заставила его немного поморщить нос, но следом за ней в голову ударило лёгкое успокоение. И пока лучший друг обнимался с другим, Добровольский разобрал пакеты и прибирался на кухне. По квартире гулял сквозняк, и от противного запаха осталось совсем ничего. Расправив мусорный пакет, Паша собрал в него разноцветные стеклянные бутылки и коробки из-под еды. Через пятнадцать минут на лестничной клетке теснились два пакета бутылочек со всеми возможными яркими этикетками.       Горячие капли воды струились по рельефной мужской спине. Они с грохотом разбивались об ванну и пропадали в пучине канализации. Арсений закрыл глаза и размеренно дышал, пытаясь избавиться от головокружения. Колючий запах попал на рецепторы и Попов открыл глаза, чтобы рассчитать дозировку гранатового геля. Приятный аромат медленно заполнял помещение и оставался еле заметным шлейфом на бархатной, белоснежной коже, усыпанной миллиардами родинок. Растянутая синяя футболка открывала крышесносный вид на ключицы и в них, безусловно, хотелось исчезнуть, но об этом немного позже.       Широкие, чёрные спортивные штаны укрывали ноги также, как и пуховое нежно-голубое одеяло. Павел бросил в стекло ещё одну шипящую таблетку и поставил стакан на тумбочку. Осталось убрать в ванной и в спальне, но это Арсений сможет и без помощи Добровольского. Приятель итак постоянно вытаскивал Попова со дна.       — Я заеду за тобой утром, ты понял? — на повышенном тоне говорил мужчина.       — Ага, — пробормотал Арсений в темноту и уткнулся лицом в подушку. — Спасибо, — тихо выдавил из себя Арсений.       Паше не нужно было это «спасибо»‎, он расценивал товарища как брата, а значит, помогать — его обязанность.       — Всегда пожалуйста, — в его голосе было лишь спокойствие и безмятежность.

***

      Согласно законам природы, между однообразной чередой дней и ночей наблюдаются недолгие, чудесные явления. Благодаря рассвету, мутные очертания, блики теней становятся отчётливей. А переход от темноты к яркому дневному свету настолько плавный и красивый, будто покрыт тайной. Предрассветные сумерки необычайно захватывающие, они неторопливо вступают в свои права. Утренний воздух чист и прохладен. Каждый вдох, наполненный им, дарит умиротворение.       Окружающий мир скоро начнёт пробуждаться, постепенно отходя от сонной тишины до следующих суток. В определённый момент, на горизонте будто зажигается свеча. Вместе с этим ярким распространяющимся в разные стороны пятном, начинается и нарастание звуков: несмело издают свист, чириканье, проснувшиеся птицы; заводятся машины; вдали напоминают о себе одиноким гавканьем проснувшиеся голодные собаки. Так, после ухода ночного времени суток, зарождается новый день. Благодаря рассвету, который бережно гасит звёзды, осторожно стирает лёгкую дымку, покрывшую землю, предвещая выход солнца, человек имеет возможность радоваться жизни, наслаждаясь огромным разнообразием окружающего мира, который постепенно проступает через тонкую, полупрозрачную пелену.       Арсений просыпается около пяти часов утра. Липкий страх медленно пропадает в утреннем сумраке. Кошмары не докучают только тогда, когда Арсений не спит более трёх суток. В другие, плохие дни, мужчина долго ворочается, пытаясь заглушить миллионы мыслей, а когда сон, наконец, забирает в свой сладкий плен, мужчина становится беззащитной жертвой собственного сознания. Аварии, дороги, заброшенные заведения, этажи небоскрёбов и чащи лесов мелькают перед глазами чересчур быстро. Вот он падает с огромной высоты, не имея возможности повернуть время вспять, вот он теряет близких, снова и снова горячие слёзы бегут по щекам. Вот он получает по лицу, чувствует запах крови рядом, тонет или теряется среди голосов, которые постоянно зовут мужчину на помощь. Страх смотрит из-подо лба, улыбка Пеннивайза из детских мультиков раньше не пугала так сильно, наоборот, смешила, но только не сейчас.       Попов кричит, и оглушительный звук заставляет преподавателя открыть глаза, хватаясь за голову. Очередное ужасное сновидение заключает Арсения Сергеевича в следующие двое суток бодрствования. Эти наручники будут больно натирать запястья, а в попытке лишиться их, подсудимый получит подзатыльник, а наказание станет только жёстче. Главное, провести эти пару дней вне дома. Блокноты, так и норовят упасть в руки писателя, а ручка так элегантно и изящно лежит между указательным и средним пальцами, что для Попова, это самая настоящая смертельная пытка, но такая родная, такая сладкая, что, и в правду, легко заменит все человеческие потребности, свободно залечит все кровоточащие раны, и беззаботно наполнит серую реальность лучистыми красками.       Выглянув в окно, Арсений увидел чёрную машину и, одним глотком опустошив чашку чёрного кофе, поставил посуду в умывальник. Вчерашний рис, который приехал вместе с Пашей, спокойно лежал в желудке, но чувства насыщения не давал. Настроение было таким же угрюмым, как и сам Арсений. Бедные студенты даже не подозревали, насколько злой преподаватель высшей математики будет сегодня. Оказывается, на той паре, которую Антон прогулял, были только цветочки.       — Выспался? — задал вопрос Павел, пока друг пристёгивал ремень безопасности.       — Нет, — сухо ответил Попов. — Трогай уже! — рассерженно закончил он.       Приятель даже немного растерялся, услышав такую интонацию преподавателя, но заострять внимание на этом не стал. Он прекрасно понимал, что для того, чтобы Арсений стал немного мягче должно пройти время. И Павел готов ждать товарища столько, сколько потребуется. Готов спасать Попова каждый раз и протягивать руку помощи, когда это потребуется. Такой дружбе можно только позавидовать. Такой дружбой действительно стоит дорожить.

***

Тоха: Я не хочу!       Попадая пальцами по клавиатуре, злился Антон. Поз: Через «не хочу»!       Не унимался Дмитрий. Поз: Ты просто обязан увидеть нашего нового преподавателя!       Антон знал, что друг сейчас улыбается. Тоха: Я никому ничего не обязан!       Шастун сердился.       Парень смахнул социальную сеть в сторону и переключил песню, продолжая движение по разбитой, асфальтной дороге.       Вчера он лёг спать довольно рано, но подъём в семь часов утра не добавил бодрости парнишке, как и то, что Антон не позавтракал. В прошлом, он бы безоговорочно остался дома и Диму затащил бы в свою секту двоечников, жаль, что всё это было на первом курсе, когда преподаватель по вышмату постоянно отсутствовал, а если и появлялся, то на пару минут. В настоящее время студент не мог подавить зевок и собрать в кучу все конечности своего тела. Растекаясь тёплым маслом по скамейке, Антон до последнего надеялся, что с, уже ненавистным преподом, что-нибудь да и случится, по дороге.       Дима помахал рукой другу издалека и упал на лавочку рядом с ним. Антон ничего не ответил, а лишь сонно продемонстрировал отвращение к первым парам и поплёлся за приятелем вверх по бетонным лестницам. Зайдя в аудиторию, он на секунду открыл глаза, чтобы осмотреть кабинет на наличие Арсения. Шастун чувствовал, что новичок тоже ничего не смыслит в науке, поэтому собирался развить диалог про какой-то сериал или фильм. А может, даже и рассказать о своей тайне писателя. Он не мог это объяснить словами, но рядом с Арсением чувствовал себя спокойно, умиротворённо, будто новичок это совсем слабый наркотик, который не вредит, а лишь помогает забыться на пару мгновений, кутая в своих жарких объятиях. Шастун задумался, а ведь очень хорошо, что Арсения ещё не было в классе.       Позов притащил однокурсника рановато для его обычного распорядка, а означало это то, что потенциальный новый друг не станет заставлять Шастуна вставать ни свет ни заря и двигаться навстречу знаниям. Студент занял свою законную последнюю парту возле окна и положил подбородок на руки.       — Сделал домашку? — Журавлёв нервничал как никогда ранее.       — Да что с вами такое? Неужели он действительно такой деспот?       — Понятно, не сделал, — однокурсник испарился так же быстро, как и появился.       — Я бы рекомендовал тебе тоже задуматься над выполнением домашнего задания, но заведомо зная, что ты откажешься, просто посоветую набраться терпения, — подытожил Позов и начал повторять формулы.       Шастун поднял большой палец вверх и продолжил растекаться раскалённым маслом по деревянной, старой мебели. На ней было невозможно устроиться удобно не только из-за роста Антона, но и из-за постоянного скрипа и отломанных частей, что больно врезались в кожу.       Часы Арсения показывали почти восемь и лёгкая улыбка тронула его щёки, когда он вспомнил, что студент по имени Антон Шастун может присутствовать в аудитории. Настроение от этого не улучшилось, но данная мысль задора добавила. Поправляя постоянно съезжающие на переносицу очки, преподаватель взял какие-то важные бумаги и закрыл дверь подсобки на пару оборотов. Между этажами стоял приятный аромат свежеиспечённых булочек, а мирная тишина после звонка аккуратно ложилась на зажатые плечи и расслабляла спину. Арсений Сергеевич медленно открывал дверь в кабинет спустя три минуты от начала пары. Антон уже было подумал, что вместо препода сейчас зайдёт новичок, но увидев в проёме строгий костюм, разочаровался в своей интуиции.       Белая рубашка немного сковывала движения из-за хорошо сложенного тела преподавателя, синяя жилетка в еле заметную клетку дополняла образ. Брюки из этой же коллекции, казалось, сейчас просто затрещат по швам, когда Арсений Сергеевич мягко присаживался за учительский стол. Рукава пиджака, что спокойно обнимал спинку стула, слабо развивались едва ощутимым сквозняком. Это был лучший костюм голубоглазого преподавателя по высшей математике. И у него, в отличие от Антона, было не только отменное чувство стиля, но и прекрасно развитая интуиция.       Шастун пытался всячески не поймать взгляд Арсения на себе и прятал глаза. Но каждый раз, когда студент бросал секундный взор на доску с кучей непонятных формул, проникновенные голубые глаза стреляли в зелёные, пропуская электрический ток по всему телу. Этот ток искрился на ладонях Антона, что невозможно зудели.       — Не смотри на него, не смотри на него, — словно мантру, бубнил себе под нос студент.       Сонливость оставила парня, похоже, на всю оставшуюся жизнь. Он так часто обращал внимание на часы, что сделав это ещё раз — громко выругался из-за того, что минуты не бегут, а ползут словно улитки. Моментально краснея, Шастун вжался в парту и закрыл рот рукой, перебирая все молитвы в голове. Преподаватель только хотел что-то возразить против сквернословия, но оглушительная трель телефонного звонка сломала все планы, и Арсений Сергеевич вышел в коридор.       — Ну… — медленно поворачиваясь к товарищу, ехидно улыбался Позов.       Учащённое дыхание Антона и капельки пота стекающее по вискам обеспокоили Диму и улыбка в миг пропала с его лица.       — Всё хорошо? — озадаченно спросил однокурсник.       — Мне бы покурить, — дрожащим голосом ответил Шастун.       Дима только ошарашено округлил глаза и многообещающе покачал головой.       — К чёрту вашу науку! — разгорячённый парнишка поднялся с места, смёл все вещи в рюкзак и нервно кусая внутреннюю часть щеки, вылетел из аудитории.

***

      Кузнецова крутила прядь светлых волос на пальце и соблазнительно надувала пузыри фруктовой жвачки. Непозволительно короткая белая юбка просвечивала ярко-розовые стринги, блузка с коротким рукавом была расстёгнута так сильно, что края кружевного бюстгальтера было видно с высоты птичьего полёта, а высокие чёрные каблуки добавляли ещё большей распутности этой девятнадцатилетней девушке. Арсений слушал её оправдания по поводу опоздания и окидывал оценивающим взглядом тело студентки.       Дверь со скрипом открылась и, прервав речь однокурсницы, Антон выбежал из кабинета. Схватив молодого человека за плечо, преподаватель вернул его на место. Сильная мужская рука тяжёлым грузом давила на спину Шастуна и вернув зеленоглазого обратно, мужчина так и не убрал ладонь. Ира демонстративно закатила глаза и, лопнув большой пузырь, подмигнула Арсению Сергеевичу.       — Мы вас ждём, — порхая на своих пятнадцати сантиметровых каблуках сказала напоследок девушка.       — Хорошо, — улыбаясь своей самой милой улыбкой, придержал ей дверь Арсений.       — Я, мне нужно выйти, — тараторил Антон.       — Неужели? — мужчина еле сдерживал смех, — а мне с тобой можно?       Антон округлил глаза и продолжил стоять истуканом. Ладонь мужчины ослабила свою хватку, и Шастун услышал самый незабываемый смех на земле. Парень не мог оторвать взгляда от морщинок в уголках глаз Арсения Сергеевича. Ровные зубы, острая линия скул, миллиарды родинок, словно звёзд на летнем, ночном небе. Щенок внутри зеленоглазого громко скулил и вилял хвостом. Незаметный смайл коснулся рта Антона и его щёки заалели. Смущённый студент вспоминал их прошлый диалог и сжимал окольцованные пальцы в кулак где-то глубоко в темноте джинсовых карманов.       — Пора возвращаться, — хватаясь за дверную ручку и включая строгого и требовательного доцента кафедры математики, сказал Арсений.       Антон всё ещё находился в нирване, поэтому не сразу отреагировал на просьбу мужчины. И только когда огненная рука подтолкнула парня, он вернулся из прострации. По-моему, вот он, самый знойный летний день. Жар распространялся по телу парня, в ушах гудело, желудок выворачивался наизнанку, ноги ходили ходуном и, пытаясь прийти в сознание, студент, как учили психологи, стал считать про себя до десяти и втягивать воздух как можно глубже. Это было его роковой ошибкой. Резко вдохнув, Антон почувствовал всю прелесть парфюма Арсения Сергеевича. Перед глазами в тот же час затанцевали цветные насекомые. Они кружились в вальсе и Шастун схватился за дверной проём, лишь бы не упасть лицом в грязь. Преподаватель же спокойно поправил волосы и прошёл в аудиторию. И даже причёска не обесценилась! Парфюм, равным образом каждому на зависть, продолжал застилать мысли…