Неметаллические осколки

      Элой не сразу поняла, что идет к нему.       Просто сместилась в траве чуть ближе, чтобы рассмотреть. Потом еще. И еще. Тело двигалось, пока разум спорил сам с собой.       И все же ноги ступали осторожно, шаг за шагом, вниз по склону, туда, где в тени сидел Гелис.       Он не шелохнулся, когда заметил её. Не схватился за оружие, не поднялся. Только поднял голову, чуть повернул её — и взгляд из-под шлема остановился на ней. — Ты должен был скрываться лучше, — сказала она настолько холодно, насколько смогла. — Я не прятался.       Ветер гнал по траве сухие листья.       Молчание затянулось, Элой боялась, что еще немного и она задрожит от волнения, хотелось прочитать его мысли, но на его лице не отражалось никаких эмоций. Когда Гелис наконец отвел от нее взгляд, она с облегчением выдохнула, подошла ближе и присела рядом. — Я следил за ними, — произнес он. — Эти мятежники… они приручают машины. Как мы когда-то. Как Карха Тьмы. Слишком похоже.       Он тяжело выдохнул, голос стал тише: — Это… Сайленс. Он дал им знания. Он готовит что-то, использует их как инструмент. Я знаю, как это работает. Я сам был орудием. Я не могу это так оставить.       Слова, интонации, всё в нем было тем же. Но одновременно другим. Сломанным. Сдержанным. — Значит, у нас одна цель, — заключила Элой.       Он кивнул, не глядя на нее.       Нападение было быстрой и жестокой вспышкой: молнией из стрел, огнем копий и грохотом машинной ярости. Они действовали почти молча, будто тренировались вместе годами. Он прикрывал ей спину без слов. Когда последний мятежник пал, они обыскали лагерь. — Есть след, — сказала Элой, изучая карту. — Это была только застава. Остальные ушли дальше, к западу. В горах их логово.       Он подошел ближе. — Я пойду с тобой.       Она кивнула.       К вечеру небо налилось тяжестью. Горы впереди мерцали в электрическом напряжении, как перед бурей. Они нашли убежище между двумя валунами, где ветер не доставал до костра. — У меня есть палатка, — сказала Элой, устанавливая её. — Одна.       Он устроился у костра, обернувшись в плащ. — Я здесь. Не волнуйся. — Я и не волнуюсь, — сказала она, чуть тише.       Гроза разбудила её. Вспышки молнии рассекли небо, гремел гром. Ткань палатки дрожала. Элой распахнула полог. Он всё ещё сидел, глядя на потухший костер, лицо блестело от дождя. — Гелис. — Что? — Иди сюда. Вода зальет всё.       Он медлил, потом встал. Молча вошёл в палатку и присел рядом, стараясь не смотреть на неё.       Элой легла обратно, отвернувшись. Дождь барабанил по крыше. Грозовые раскаты в горах казались слишком близкими, каждый удар вспышкой врывался под веки. В палатке пахло дымом, мокрой тканью, травами… и им. Он лежал рядом, на спине, но потом, во сне, повернулся. Коснулся случайно, будто сквозь сон нащупал её тепло. Рука легла на её талию, дыхание скользнуло по шее, затихло в волосах.       Элой напряглась. Потянулась к копью, инстинктивно, как всегда — но остановилась. Он дышал ровно, спокойно. Без опасности, без напряжения. Просто спал.       Её сердце всё ещё билось быстро, но рука соскользнула обратно. Она закрыла глаза и позволила себе забыться.       Утро было туманным и холодным. Палатка уже остыла, и внутри стало сыро. Элой проснулась одна. Первой мыслью было: ушел.       Недалеко шумел ручей. Она умылась, смахнула влагу с лица, провела пальцами по волосам, глядя, как в потоке серебрятся капли света. Мысли пытались расползтись — не столько тревожные, сколько непрошеные. Она упрямо стряхнула воспоминание, как воду с пальцев. Когда вернулась к костру, увидела Гелиса. В руке он держал двух подстреленных зайцев. Молча кивнул ей и сел у костра, занявшись разделкой.       Элой смотрела на него с прищуром, словно искала в его лице что-то новое. Но он был все тем же: молчаливым, сосредоточенным, сдержанным. И все же… вчера он спал рядом. Сегодня принес завтрак. Не сбежал. Не напал. — Готовишь лучше, чем выглядишь, — сказала она за едой, чтобы разрядить молчание. — Я знаю, — ответил он, не поднимая взгляда.