Неметаллические осколки

      Воздух в главном зале будто сгустился, как перед грозой. Когда имя Сайленса снова прозвучало из уст Элой — как необходимость — всё внутри замерло на грани взрыва. Заставить Гелиса смириться было мучительно трудно. Она сама позвала его. Ради оружия. Ради шанса. Ради надежды. И когда его шаги зазвучали в коридоре — легкие, самоуверенные, — тишина превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть.       Он вошел на базу так, будто всё здесь ему принадлежит. Без приветствия. С насмешкой, которую не потрудился скрыть, и в каждом его движении читалось манерное, почти издевательское превосходство. — Рад видеть, что вы ещё живы, — сказал он. — Особенно ты, Элой. Хоть и делаешь всё, чтобы это исправить. Его взгляд остановился на Гелисе. — Надеюсь, ты надела на него поводок. Ему так привычнее.       Гелис шагнул вперед. Меча при нем не было, но ярость, кипевшая в нем чувствовалась как жар от расплавленного металла. Элой не успела сделать и шага — Эренд уже оказался рядом с Гелисом, перехватив его за плечо. — Спокойно, — пробормотал он, сжав пальцы. — Не в этот раз. Он того не стоит.       Элой смотрела на всё это — и внутри неё было странное, горькое облегчение, что это сделал Эренд. Не она. Что кто-то другой, остановил Гелиса как будто по привычке. Часть её хотела, чтобы Гелис сорвался. Хотела, чтобы он впечатал этого надменного мерзавца в пол. Она сама его терпит из последних сил. — Хочешь остаться жив — следи за языком, — бросила Элой. — Прекрасно. Просто… прекрасно, — протянул Сайленс, повернувшись обратно к ней. — Этот союз обещает быть крайне… разрушительным.       Было видно, с каким трудом Гелис остается на месте. Его плечи вздымались с каждым тяжелым вдохом, всё его существо было приковано к Сайленсу. — Я не забыл, как ты выковал Затмение — голос Гелиса был тихим, но твердым. — Как выдал Аида за божество, заманил меня в капкан своей лжи, а потом швырнул в бездну, оставив гнить под обломками своих игр с богами. Сайленс откинул голову назад и усмехнулся — театрально и громко. — Ах, Гелис… всегда так страстно оправдываешься за собственный выбор. Словно тебя кто-то тянул за руку. Словно ты не с радостью бросился к трону и крови. — И ты все ещё думаешь, что стоишь выше? — перебила его Элой. — Ты не лучше. Ты создал это всё. Затмение на твоей совести не меньше, чем на его. И ты продолжаешь делать это с другими. Тебе всегда важнее было знание, не жизни. — Жизни приходят и уходят. А знание остаётся. Кто-то же должен смотреть дальше, чем на следующую жертву. — А кто-то должен помнить, чем за это платят, — бросил Эренд хрипло. Элой смотрела на Сайленса, холодный гнев все еще пылал в ней. — Слушай внимательно, — сказала она. — Если ты ещё хоть раз попытаешься использовать нас… если предашь хоть в малом… Я тебя убью. Лично. И быстро не выйдет. — Я не позволю тебе лишить меня такого удовольствия, — прозвучал голос Гелиса.       Элой бросила на него быстрый взгляд — то ли с упреком, то ли с пониманием. Сайленс усмехнулся, как будто вся эта сцена его забавляла. — Чудесно. Работать в команде будет… незабываемо.

***

      Ночь перед битвой всегда тянется иначе. Будто мир затаил дыхание, прислушиваясь к шагам тех, кто всё еще жив. База спала тревожным, поверхностным сном.       В комнате Элой было полутемно. Горела одна лампа, её свет расплывался мягким пятном по полу и только тени на стенах шевелились, будто не могли найти себе места.       Гелис собирал бомбы. Он работал молча, сосредоточенно, как будто только это держало его в равновесии.       Элой сидела на кровати, подтянув колени к груди. Она смотрела на его руки и думала о том, что он сделает, если она не вернется. Или как будет жить она, если не вернется он. — Иди сюда, — сказала она тихо.       Он отложил деталь и выпрямился. Посмотрел на неё — на плечи, тонущие в тени, на волосы, рассыпавшиеся по ключицам, на колени, прижатые к груди. Она казалась такой хрупкой.       Он медленно подошел, чуть склонился и запустил пальцы в ее волосы. Они не торопились. Он расстегивал пряжки на её одежде, она стянула с него темную рубашку. Ни один не говорил вслух, зачем это. Оба знали. Завтра всё могло исчезнуть. Это было не ради утешения, а ради того, чтобы остаться в памяти друг друга живыми.       Когда он поцеловал её, Элой почувствовала, как внутри поднимается волна — не только желания. Это было нечто большее, чем влечение. Больше, чем доверие. — Я… кажется, я по-настоящему тебя люблю.       Она сама не ожидала, что скажет это. Слова вырвались сами, как вдох, тихо, почти шепотом. Её сердце сжалось. Потому что теперь это стало реальностью. Он замер и посмотрел на нее почти испуганно. — Элой… — выдохнул он. Его голос был низким. — Не говори так. Не мне. Она не отводила взгляда. — Я не заслуживаю этого, — продолжил после паузы. — Ни этих слов. Ни тебя. — Ничего не поделаешь, — тихо сказала Элой. — Это уже случилось.       Она притянула его к себе и поцеловала, как будто этим могла убедить его, что это правда. Что она не ошиблась. Что знает, что делает. Она выгнулась навстречу, когда он толкнулся в неё, шепча его имя сквозь стиснутые зубы, и всё происходящее было таким явным, настоящим, будто завтра никогда не наступит. Элой взяла его лицо в ладони, смотря прямо в глаза, повторила: — Я правда люблю тебя, — её голос звучал уверенно, несмотря на дрожь в теле. Он не остановился. Продолжал двигаться медленно и плавно. И не отрывал от нее взгляда. Он смотрел на нее как на огонь. — Ты всё-таки забрала мою жизнь, дикарка.