Чудовище внутри

      Лютик колол дрова. Сегодня у него получалось лучше, чем вчера, и гораздо лучше, чем месяц назад, когда он впервые взял в руки топор в дне пути от Вызимы. Ничего, доберётся до южных королевств с их тёплыми зимами и сменит занятие — наймётся в помощники пекарю или пахарю.              Последняя осиновая чурка разлетелась надвое, поленья с деревянным звоном отлетели в груду других. Дело сделано.              Не сильно стараясь, Лютик вогнал топорище углом в колоду, измочаленную предыдущими бесчисленными менее меткими ударами, и разогнулся. Вытер предплечьем пот со лба и, уперев руки в бока, посмотрел на небо.              Оно было чистым. Вечерне-сиреневым с розовой дымкой над темнеющим за околицей лесом. Сгущались сумерки. Морозило — лужи помоев стянуло ледяной коркой. Путники, время от времени приходившие пешком, приезжавшие верхом или на повозках, быстро скрывались в таверне и грелись там у каминов, ели мясо или тушёную репу — у кого как мошна набита. Лошадям тоже задавали кому полную меру овса, а кому пук прошлогоднего сена. За конюха был мальчишка лет пятнадцати, племянник хозяина. Крутился рядом с Лютиком, пока тот примеривался к работе, а теперь тоже ушёл под крышу. Двор опустел, даже копавшиеся у изгороди куры попрятались по сараям.              Лютик понимал, что разгорячённое физической нагрузкой тело скоро почувствует холод, оно уже покрылось гусиной кожей. Пора тоже идти поближе к огню и попросить что-нибудь на ужин.              За спиной со стороны ворот послышались ржание и громкие голоса — отборная брань. Лютик вздрогнул и мгновенно взял себя в руки. Обернулся, прислушиваясь, и вдруг понял, что крепкие словца ему знакомы. Взмолился, чтобы обоз прошёл мимо, но две телеги, запряжённые пегими лошадьми, уже вваливались во двор таверны. Их обступала дюжина краснолюдов в меховых кафтанах. Впереди шествовал Ярпен Зигрин.              — Чтоб меня перекорёжило — доковыляли! Сейчас пузо набьём и спать кверху задом! Кто-нибудь, заберите кобыл! Ей ты, пёсья гнида, что застыл, как хер на ярмарке, забери кобыл, тебе говорят!              Кричал он Лютику. Сильно сквернословящая бородатая братия распрягала лошадей, проверяла верёвки, которыми к телеге было привязано накрывающее поклажу полотно. Сам тоже помогал. Вместе у них дело шло шибко.              Лютик остался на месте, а затем попятился к задней двери таверны. К несчастью, под ногу попало полено, он удержал равновесие, но создал шуму, пройдясь по деревяшкам. Ярпен опять обратил на него внимание. Хотя он в любом случае бы обратил — краснолюды не из тех, кто терпит, когда ими пренебрегают.              — Удрать решил, сучье племя? Кобыл кто будет кормить, я? — Коротышка угрожающе двинулся к нему и вдруг остановился, разжал кулаки. — Бард! Лопни мои глаза! Лютик! Друг ведьмака!              Лютика передёрнуло, однако он выдавил улыбку и помахал рукой.              — Привет, Ярпен! Привет, краснолюды!              Бородачи бросили обоз и выстроились полукругом, припирая к дровяной горке. По очереди, начиная с Зигрина, пожали ладонь. Раньше они дружелюбием не отличались, но времена меняются.              — Ладонь-то, гляди, мозолистая! — засмеялся Ярпен. — Ужой-то бренчанье на лютне так натирает? Будто ты этим топором махал!              — Ну, — замялся Лютик, — у меня разносторонние способности.              Краснолюд прекратил ржать. Вытянул короткую шею к груде за его спиной.              — Так этих кривышей ты накромсал? — Он поднял одно полено, и вправду неровное, и бросил обратно, отряхнул руки.              — Отрабатываю ночлег и еду, — признался Лютик.              — А чего, за пение тепереча мало платят?              Вряд ли Зигрин хотел знать ответ — вопрос задал для проформы и издёвки, шарил взглядом по двору и постройкам, присматривая, что плохо лежит, а Лютик не пылал желанием отвечать. Желудок урчал, и остывшее тело продрогло до костей, усталость сшибала с ног.              К облегчению обоих, появился юный конюший, и краснолюды, обступив его, повели к обозу, в бранных выражениях выговаривая ему за нерасторопность и наказывая, как поступить с лошадьми и повозками. К Лютику приблизился подошедший следом толстый лысоватый тавернщик. Огонёк масляного фонаря в его руках слепил глаза.              — Можешь занимать комнату ещё одну ночь, — оглядев дрова, сказал он.              — А похлёбка? — с надеждой уточнил Лютик.              — Налью, — милостиво кивнул толстяк. — Возьми-ка полешек да неси в залу, подкинь в большой камин.              Лютик внутренне воспротивился, но присел и стал набирать дров на сгиб локтя, прижимая к груди. Занозистые деревяшки кололи кожу через рубаху. От холода стучали зубы. Поручение радовало хотя бы тем, что хозяин не заставил складывать все нарубленные сегодня дрова в поленницу.              Набрав по силам, Лютик понёс в приземистое здание, в половине которого располагалась таверна с кухней, а в другой — жилые клетушки. В помещении его окутало приятное тепло. Защипали отходившие от мороза щёки и пальцы. Огонь в камине обдал жаром. Благоухали запахи, постояльцы за столами скребли ложками миски, хлебали, рыгая, пиво.              Сбросив дрова в камин, Лютик подошёл к бочке с водой в углу залы, вымыл руки и лицо, утёрся своей же рубахой.              В таверну ввалились краснолюды. Гогоча и сыпля непотребными словами, поскидывали с себя тёплую одёжу, сдвинули два стола и расселись.              — Махакамского самогона, — гаркнул Ярпен жене тавернщика, — и мяса поболе. Мы голодны как черти в преисподней! Поторопись! — Он уже пристроил широкую задницу на свободное место и тут заметил Лютика. — Эй, а ты что торчишь там, как прыщ на седалище? Айда к нам!              Лютик помялся, выбирая между пустой похлёбкой в уютном одиночестве и сочным мясом с шумной братией, и склонился в пользу сытной еды. Компания ему бы тоже не помешала: общество давит на нервы, но даёт ощущение защищённости.              Место нашлось напротив Ярпена. Двое дочерей тавернщика поднесли миски и кувшины на подносах, кружки и ложки. Краснолюды быстро растащили еду, гостю придвинули увесистый кусок свинины под луковым соусом. Щедро потёк самогон.              — За скорое возвращение домой, — поднял кружку Зигрин и тут же опрокинул в глотку, крякнул и набросился на жаркое. Его примеру последовали другие, со всех сторон послышалось чавканье. Лютик не стал изображать благородную брезгливость, которой и в помине не было, и выпил краснолюдское пойло. Самогон оказался ядрёным, горло обожгло болью… совсем как после члена допплера. На мгновенье перестало хватать воздуха, благо сидящий справа коротышка сунул в руки куриное крыло. Под общий хохот Лютик впился в него зубами, сок потёк на язык, и паника отступила.              Лютик вмиг обглодал крыло и обсосал косточки. С меньшим нетерпением приступил к поглощению свинины и поднесённых девочками тушёных овощей. Нормальной сытной пищи он не едал уже три недели, с тех пор, как истратил все до поломанной кроны запасы, остававшиеся в котомке.              — Твоя похлёбка, милсдарь, — трактирщик собственноручно поставил перед ним щербатую миску с мутным остывшим варевом, в котором, кроме кусков капусты, не плавало ничего. Издевательски ухмыльнулся и ушёл.              — Ты, никак, талию блюдёшь, — заглянув в вонючую бурду, оскалился немного подъевший Ярпен. Его товарищи дружно заржали. — Мясо надо жрать, тогда бабы на тебя жаловаться не будут.              — Они не жалуются, — буркнул Лютик, умалчивая, что последний раз уединялся с милашкой тысячу веков назад. За неделю до ночёвки в хижине. Он отодвинул миску, и полную, и пустую. — Спасибо за угощение. Наелся.              — Но выпить-то не откажешься? Поди от маханья топором руки дрожат? Махакамский самогон все хвори излечит.              Лютик принял из рук краснолюда вторую кружку спиртного и вылил в себя, заранее подготовив ломоть хлеба, которым быстро заел огненный вкус. Алкогольные пары ударили в голову, рассеяли внимание, только он был уверен, что дурману не справиться с его хворью. Его кручина пустила корни в сердце и проросла в мозг, вплетаясь в каждую клетку серого вещества.              — Я считал, все поэты — белоручки, — продолжил посмеиваться Зигрин. Он тоже захмелел, выпив намного больше, насытился, сейчас облизывал пальцы, и ему требовалось почесать язык. Поэтому отстал бы, только получив ответ. Другие тоже прислушивались к их болтовне. Лютик смирился.              — Деньги кончились, — произнёс он уклончиво, — надо за комнату платить и что-то есть. Тавернщик такую сделку предложил.              — Пройдоха! Но, пойди, от твоего пения у него уши сворачиваются? Давно ты тут квартируешь?              — Вторую ночь буду, — ответил Лютик, снова умалчивая, что здешний хозяин даже не осведомлён об истинном роде деятельности нищего постояльца.              — Откудова куды путь держишь?              — С севера на юг — разве могут быть варианты? Хочу перезимовать в тёплых краях. В Ангрене или Заречье. Жду попутчиков, одному идти… скучно.              — Так пойдём с нами! — предложил Ярпен, вся жующая и отрыгивающая компания поддержала гулом. — Мы домой едем, в горы, тоже на зиму. Часть дороги да и протопаем вместе. А? Готов путешествовать с краснолюдами?              Лютик задумался и кивнул. Ему было всё равно, в чей обоз пристраиваться, лишь бы рядом находились адекватные, желательно вооружённые попутчики. А люди они или нелюди — дело пятое. Главное — не чудовища. В одиночку преодолевать припорошённые снегом поля, голые, полные звуков леса было… страшно. От всякой тени бросало в бездну ужаса, под всяким кустом мерещился монстр. В высоких сапогах, кожаной куртке с заклёпками и жёлтыми глазами. Допплер.              — Пойду.              — Замётано, курва мать! — хлопнул его по руке Зигрин. — Идём вместе! Прежде ты с ведьмаком ходил… Белоголовым из Ривии.              — Да, было дело, — кивнул Лютик, пряча глаза в пустой кружке, подвигал её по столу.       — Встречал его как-то ещё, пару раз, по ту сторону Понтара, — пьяно продолжил краснолюд. — Что с ним сейчас? Связь поддерживаете?              Беседа стала тесной и неуютной, будто сковала по рукам и ногам прочными путами. Гнездившееся в голове неудобство стало почти физическим, при попытке разорвать ментальные связи душила сильнее. Он уже не мог усидеть на месте. Грусть и кошмар, сплетённые воедино в образе ведьмака, высасывали силы, убивая морально.              — Видел один раз, — ответил Лютик, поднимаясь с лавки. — Спасибо за ужин, пойду спать.              — Куда ты так скоро? — загорланили бородачи.              — Может, лютню возьмёшь, да сыграешь нам? — поддержал Зигрин. — Я не любитель человеческой музыки, да дюже тут скучно.              Лютик обвел взглядом полутёмный зал, освещаемый факелами, свечами и пламенем в камине, развесёлых, шумных или, наоборот, замкнутых в себе постояльцев. Задержался на свободном месте у пирамиды пивных бочек, прямо-таки предназначенном, чтобы выйти с лютней да завести шутливую балладу про отважных героев и прекрасных принцесс…              — У меня… у меня струна порвалась, — соврал он. — Извини, Ярпин, в следующий раз. Во время похода.              Лютик попрощался и скрылся в оплаченной колкой дров коморке без окна, запер дверь. Завернувшись в шерстяное одеяло поверх одежды, лёг на твёрдую кровать. Голоса за тонкими стенами придавали уверенности и отгоняли страхи. Жизнь вокруг текла своим чередом, чужая суета отвлекала от собственной неполноценности.              Разговор разбередил душу. Лютик потянулся к стулу, наощупь взял лютню, любовно пристроил на коленях. Зажал аккорд, перебрал струны… Звук получился тяжёлым и резким, немелодичным. Снова. В тысячный раз. Музыка больше не шла из-под пальцев, как песня застревала в горле.              Геральт желал благословенной тишины — вот она, ведьмак её добился.              Лютик отставил инструмент на прежнее место, снова замотался одеялом. Он любил Геральта. С его угрюмым характером, грубым обращением, ослиной непримиримостью и всеми другими чертами изгоя и одиночки. Знать, что Геральт тоже любит тебя и не мочь быть от этого счастливым, — вот настоящий пирог без начинки.              Рано или поздно боль пройдёт. Завтра взойдёт солнце, заголубеет небо. За зимой наступит весна. Когда-нибудь его дорога обретёт смысл.              В коридоре топали и сквернословили расходившиеся после ужина по комнатам постояльцы, за стеной трахались, скрипя кроватью и издавая громкие похабные стоны. Лютик ухватился за чужое блаженство, как за спасение от пугающей тишины. Усталость и сытная еда помогли быстро провалиться в забытьё.              Этой ночью он спал без кошмаров. Ярпен разбудил его на рассвете, его товарищи ждали у обоза. Мороз за ночь окреп, шли быстро. Лютику выдали меховую телогрейку, самую большую, которая нашлась. Разница размеров между человеком и краснолюдом была очевидна, но одёжа нормально села на исхудавшее тело.              Бородачи вновь обнаружили любовь к коротким путям: двигались по лесным тропам, срезали расстояние везде, где было возможно. Постоянно разговаривали, ругая на чём свет стоит кротов, изрывших дороги, проклятых нильфгаардцев, мешающих торговле, зиму, заставляющую поспешать и всё-всё-всё. Лютик пристроился позади телег, чтобы меньше попадаться на глаза и вступать в разговор. Шагал бодро, поспевая за взятым темпом, к нему и не приставали.              Днём потеплело, под ногами захлюпала грязь, а к вечеру землю снова стянуло твёрдой коркой. Привал делали только раз — чтобы раздать по ржаной лепёшке и глотку самогона. Ели уже на ходу. С первыми сумерками краснолюды стали выбирать место для ночёвки.              — В лесу? — забеспокоился Лютик, догоняя Зигрина. — Удобнее ведь в таверне, как вчера!              — Ишь неженка! — заржал тот. — Жильё далече. Сегодня придётся поморозить кости на природе. Можа, избёнка какая попадётся, а нет — у костра. Или впервой?              — Нет, — сконфузился Лютик.              — Гляди, кабы тебя гуль за зад не сцапал!              Краснолюды загоготали, насмешки посыпались на все лады. Лютик прикусил язык, но остался рядом со второй лошадью. Длинные тени от деревьев расползались по жухлой траве зловещими щупальцами, звонкое карканье в голых, потрескивающих на морозе кронах вызывало неясную тревогу. Бояться было нечего, вряд ли найдётся второй злой допплер со счётами к ведьмаку, который залезет в тело коротышки и обманом «возьмёт своё». Так или иначе, ночёвка в сторожке, хижине лесничего или любом брошенном доме пугала больше, чем сон под открытым небом.              Не встретив хижин, расположились на широкой поляне под буками. Краснолюды распрягли лошадей, развели костёр, повесили котелок, достали припасы и посуду. Лютик помогал, стараясь не отдаляться от огня дальше десятка шагов. Совсем стемнело, и холод впился в тело колючими иглами. Запах варева щекотал ноздри. Попутчики хохотали, но беспрестанно находились начеку, следили за обстановкой, ножи и арбалеты держали наготове. Лютик нервничал. Он никогда не отличался смелостью, а сейчас к трусоватости прибавилась удручённость.              — Белки озоруют или человеческие разбойники? — взяв свою миску с кашей, Лютик сел на поваленное дерево ближе к Зигрину.              — В этих краях всякой нечисти навалом, дьявол её раздери, — загребая пшено деревянной ложкой, ответил Ярпен. — Белки полбеды. Вот кабы на лешака аль скольпугу не наткнуться. С ведьмаком, мать его ети, надо ходить. Эх, знать бы, где друг твой Геральт… Нету сукина сына, когда он нужен.              Лютик опустил голову. Каша потеряла вкус. Холод внезапно пробрался под рубаху и телогрейку, пальцы превратились в ледышки и перестали гнуться.              — Сядь поближе к огню, — ткнул его Ярпен. — Доешь, да потренькай нам на лютне.              Лютику уступили пень у костра. Пламя обжигало правый бок, каша тёплыми сгустками оседала в желудке, грея изнутри, только стужа гнездилась в мозгу, засела там, как щепка от полена, которые он рубил. Заноза высасывала радость.              Отставив чашку на траву, Лютик сходил за инструментом. Знал, что результата и в этот раз не добьётся, но сидел и перебирал струны, вспоминая старые мелодии. Песни, какую не напевал, обрывались c двух строк, реже — трёх. На душе с каждой неудачей кошки скребли больнее и больнее. Чудовище не просто надругалось над ним, оно забрало самое сокровенное — музыку.              Впору выкидывать лютню в огонь.              Но это бы значило, что монстр окончательно победил, а Лютик не хотел поддаваться унынию и быть сломленным. Он боролся уже месяц и дальше будет бороться сколько потребуется. Верил, что однажды, возможно не так скоро, сможет снова ощутить прелесть дальней дороги, зимнего заката, жаркого огня, сможет заняться любовью и спеть новую балладу.              Краснолюды разочаровались и забыли про него. Рассказывали истории и пили самогон из общей фляжки. Они даже не заметили, как он улёгся под телегу и там затих.              Монстр с жёлтыми глазами разрывал на нём одежду, а когда её не осталось, содрал живьём кожу и принялся за мышцы. Лютик кричал, захлёбываясь в своей крови. Отбрыкивался, хватался руками за рассечённое когтями горло, но струя била фонтаном, а чудовище жонглировало вырванным из него сердцем.              — Очнись, холера! Лютик, залупа ты конская, проснись немедля!              Лютик распахнул глаза. Его обступили краснолюды, пихали, тормошили. Теперь они убрали руки.              — Просто дурной сон, — объяснил бард. Меховая одёжа, которой он накрывался, слетела, он лежал на голой мёрзлой земле, не чувствуя холода. Должно быть, опять метался, и мышцы разогрелись.              — Орал, думали, упырь тебя треплет, — сказал Ярпен. — Головой едва в костёр не угодил, хана бы твоей шевелюре, как я бы лысиной светил. Подымайся: коли перебудил всех, так в дорогу пора.              — Извините, — пробормотал Лютик, — со мной такое часто. Надо было предупредить.              — Баб будешь предупреждать, — буркнул Зигрин и дал команду сворачивать лагерь. Они позавтракали вчерашней кашей и самогоном, запрягли лошадей и выдвинулись дальше. День выдался похожим на предыдущий, как погодой, так и монотонностью. Леса поредели, попадались деревни в несколько приземистых хат. Обоз обходил их стороной по вязким от грязи просёлкам вдоль чёрных полей и бурых, выцветших лугов, только к вечеру краснолюды изменили курс и понудили лошадей к большому селению, печные трубы которого дымили на горизонте.              Почуяв запахи конюшни, лошади пошли шустрее, да и у Лютика в предвкушении тепла открылось второе дыхание. До этого последние версты, что поднимались на холм, он еле ногами перебирал.              В селенье вошли уже под звёздами. У стайки чумазых мальчишек спросили про таверну, и она оказалась совсем рядом, скрытая внушительным каменным храмом Вечного Огня. Таверна была бревенчатая, в два этажа. Стояла в глубине просторного двора, вдоль ограждающего территорию частокола располагались пустовавшие сейчас кузня и лотки торговцев. Посреди двора у жарко горевшего костра на ящиках сидели разбойничьего вида мужики. Они оглядели прибывших и заухмылялись, но Зигрин и его приятели быстро осадили их спесь.              Подскочил работник, указал, куда ставить телеги и забрал лошадей. Пока разбирались с этими вопросами, Лютик сходил отлить к сараям. Когда вернулся, Зигрин командовал топать в тепло. Ему, естественно, не перечили, шумной толпой ввалились в пахнущее съестным помещение. Свечей тут явно жалели — под потолком висели две круглые люстры, дававшие свет только на центр зала, по углам же клубилась темнота. В других деталях эта таверна походила на все остальные — бочки с пивом и вином, гроздья лука и чеснока на стенах, столбы-подпорки, заскорузлые столы и уцелевшие в пьяных драках табуреты и лавки. Однако здесь была горячая еда, ночлег бок о бок с соседями и безопасность. И сегодня всё это снова за счёт не шибко жадных краснолюдов.       — Самогона нам и жратвы! — гаркнул Ярпен Зигрин на весь зал, чтобы его наверняка услышали хозяева. Его компания, стягивая тяжёлые кожухи, затормозила у дверей. Коротышки крутили шеями в поисках свободного стола. Вошедший в хвосте Лютик предоставил это дело им — ему из-за перегородок и полок с горшками была видна лишь малая часть помещения. Глядя на неё поверх голов краснолюдов, снял с плеча лютню, расстегнул телогрейку.              Вдруг Ярпен подпрыгнул и рванул меж столов.              — Срань драконья, кого я вижу! Чтоб тебя! Дружище! Эй, ребята, тащите сюда зады!              Краснолюды в приглашении не нуждались и уже гурьбой, толкая других посетителей, двинулись туда, оглашая зал бранью и приветственными возгласами. Лютик тоже вышел из-за перегородки взглянуть на таинственного знакомца и… остолбенел. Быстро пригнул голову и отвернулся. Лёд и пламень обрушились на него сразу, замораживая и сжигая. Растерянность. Страх. Паника. Глубже дышать.              — Сам Белый Волк! — продолжал выдавать Ярпен. — Геральт из Ривии! А мы токмо-токмо про тебя вспоминали! Давай, ребята, усаживайтесь, выпьем с Геральтом! Эй, Лютик, а ты чего там застыл, тащи булки сюды, тут твой приятель ведьмак!              Сердце забилось вдвое чаще, почти дробило рёбра, пульс зазвенел в ушах. Лютик пытался справиться со смятением, развернулся, чтобы выскочить в дверь и гнать, куда глаза глядят, но чьи-то маленькие толстые пальцы сомкнулись на его запястье и потянули к столу. Лютик перестал сопротивляться и покорно перебирал ногами, смотрел только в пол и не мог видеть лица Геральта — изумился он или ещё что почувствовал. Чему быть, того не миновать. Значит, судьба им постоянно натыкаться друг на друга. Перетерпит вечер. Посидит, поест, а утром уйдёт своею дорогой. Главное помнить, что допплер мёртв.