Чудовище внутри

      Лютика практически силой усадили рядом с ведьмаком, отставили лютню к стене. Он дал сделать это, пытаясь избежать любопытства краснолюдов, обязательно бы сунувших нос в причины холодности по отношению к «другу». Они и так удивились, что приятели не кинулись обниматься. На счастье, в этот момент служанки принесли блюда с мясом и кувшины с самогоном. Низкорослая братия загалдела и принялась растаскивать припасы.              Лютик сидел истуканом. Точно так же не двигался Геральт. При тесноте короткой лавки их бёдра, колени, локти соприкасались. Пошевелись, и контакт станет теснее. Лютик не хотел тереться. Его мышцы уже сейчас прошивали иглы паники, тело противилось прикосновениям и замкнутому пространству, однако краснолюды шумели, толкали то его, то Геральта, и волей-неволей вынуждали склоняться друг к другу. Лютик терпел. Настроился переждать и глубоко дышал. Вертел в голове, что опасности нет и что всё это застолье временно.              Смотрел в подсунутую Ярпеном миску с разваренным бараньим рагу, пальцы сомкнул на деревянной кружке, резко пахнущей спиртным. Боковым зрением видел грязно-белый рукав со стянутой шнурком манжетой, кисть с обветренной загрубевшей кожей, неловко зажатый в кулаке ломоть ржаного хлеба, обтянутую чёрными штанами ногу и высокий сапог с засохшими комьями земли. Распущенные волосы Геральта иногда попадали Лютику на плечо, щекотали шею.              Молчание в общем гомоне было тягостным. Само присутствие ведьмака рядом приносило физическую боль. Между ним и Геральтом непреодолимой преградой стояли неизлеченные страхи и признания в чувствах, которыми они никогда не смогут воспользоваться. И те кошмарные ночи, которые заставляют кричать во сне, забиваться под одеяло и искать себе спутников в дорогу.              Вероятно, Геральт сейчас ощущал нечто подобное. Он будто не замечал сноровистых и наглых краснолюдов, подвинувших и ему еду, ругающихся на отсутствие свечей и качество самогона, пихающихся в борьбе за лучшее место и рассказывающих одномоментно тысячу историй. Но вот краснолюды прекрасно подметили кислые мины и закрытые рты.              — Эй, чего морды понурые? — гаркнул Зигрин. — Не на погосте собрались! В прошлый раз, на драконьей охоте, памятую, вы разговорчивее были. Бард и вовсе языком без умолку чесал.              — Мы поссорились на той охоте, — сказал Лютик, чтобы от него отстали.              — Эка беда! Мы с Золтаном Хиваем три раза в году подохнуть друг дружке желаем, а всё равно дела вместе ведём. Иной раз даже и бабу на двоих делим. По кружке хлопните да тотчас замиритесь.              Лютик сдержанно улыбнулся под дружный гогот коротышек. Геральт молчал, кроша в пальцах хлеб. Ярпен относился к их разладу, как нестоящему выеденного яйца делу, поднял кружку:              — За встречу! Я рад, ядрёна вошь, снова оказаться в приличной компании! Пейте! Пейте скорее, промачивайте глотки!              Краснолюды гаркнули, сдвинули кружки, расплёскивая вонючий самогон. Лютик и Геральт вынуждены были присоединиться. Их кружки со стуком столкнулись, и Лютик быстро отдёрнул, будто действо и вправду значило согласие забыть старые обиды. Ведьмак убрал руку медленно, выпил большими шумными глотками, без аппетита взялся за еду, размешивал рагу щербатой ложкой, разделял мясо на волокна и время от времени отправлял совсем мелкие куски в рот. Вероятно, для того, чтобы отмести вопросы краснолюдов.              По крайней мере, по этой причине копался в своей миске Лютик. Запах еды после тяжёлого дня пути щекотал ноздри, мясо было проваренным, мягким, овощная подливка сама просилась в рот, и он бы съел свою долю быстро, в один присест. Если бы рядом не находился Геральт. С ним самый маленький кусок застревал в горле. Пребывание за столом тяготило.              Краснолюды чавкали, хлюпали, отрыгивали, пихались, подначивая друг друга. Рагу с завидной скоростью исчезало в бездонных глотках, на бородах оседали крошки. Служанки принесли ещё самогона и запеченную на углях рыбу — это тоже быстро разошлось по кружкам и мискам. Ярпен поднял тост за удачу, сопутствовавшую в дороге, и тут же сплюнул, чтобы не потерять её.              — Пьём, парни! Пьём до дна! Бард, твою ж растудыть! Хошь от нас удачу отворотить? Пей, кому велят! Досуха! Бери пример с ведьмака! А, Геральт, хорош махакамский самогон?              — Приличный, — ответил Геральт, вытирая губы рукавом грязно-белой рубахи. Лютик видел его движения краем глаза, догадывался о них. Смотреть в лицо навсегда теперь заказано.              Он глянул на Ярпена и опрокинул в себя самогон, махом заливая жидкий огонь в глотку, сразу учёно заел полыхающую горечь ложкой выловленной в миске моркови.              — Вот энто дело! — одобрил Зигрин, жестом призывая и приятелей выразить похвалу. Братия загалдела, хлопая Лютика и друг друга по спинам. Дожёвывая, он отодвинул кружку и опять уставился в почти нетронутое варево. Над ним с ведьмаком, давя к земле, повис пудовый гнёт недосказанности и отчуждения. Того тоже не занимала болтовня коротконогих приятелей. Внешне Геральт держался спокойно, однако наверняка сидел как на иголках.              Лютик молился, чтобы краснолюды скорее набили брюхо и захотели спать, оплатили комнаты. Выйти из-за стола ему не позволяли приличия. От самогона в животе разлилось тепло, отошедшие от ходьбы мышцы гудели. Гомон, брань, несмешные шутки попутчиков давили на череп.              — Лютик, — вдруг позвал ведьмак, тихо, чтобы слышали только они. Сухо, нейтрально, лишая возможности обвинить в нарушении их уговора. Но в одном лишь имени смешались сразу и забота, и беспокойство, и мольба. — Как ты?              На Лютика навалилась тоска. Он с радостью бы промолчал и сделал вид, что не слышал, но коли ведьмак входит в его положение и ведёт себя сдержанно… Язык не отсохнет.              — Нормально, Геральт. Я в порядке.              Зычный гогот Ярпена перебил его.              — Гляди-ка, заговорили! Ещё не верили, что самогон помирит! Ещё кружечку? — он дал знак наливать. — Сейчас бард поднапьётся, да песню нам сбренькает. Лады, Лютик? А то ж за всю дорогу, тридцать вёрст с гаком, пенья твоего так и не дождалися. То струна у него, козья срань, порвётся, то пальцы скрючятся! Блеял какую-то хреновину невразумительную! Подумалось, он лютню свою эльфийскую у костёр запихнёт, а сам будет и дальше топориком махать. Токмо это у него не шибко получается, кабы башку обухом не ухайдакал!               — Не надо, Ярпен, — пискнул Лютик, зажимаясь от унижения. — Пожалуйста. Прошу тебя.              Но, видимо, бородач поймал удивлённый взгляд ведьмака и, оказалось, после самогона сам был не прочь помолоть языком за чужой счёт. Да спрашивать с краснолюдов деликатность было то же самое, что ждать, когда солнце к вечеру повернёт на восток.              — Белоголовый, а знаешь, где мы на барда наткнулися? — выковыривая из зубов мясо, усмехнулся Зигрин. — На постоялом дворе в двух днях отседова. Он дрова колол за гнилую похлёбку! Сами не видали, но гора там порядочная настругалась. Так что тавернщик, пройдоха, мать его ети, обдурил: за такую горищу можно было и посъедобней чего подать.              У Лютика вспыхнули уши. Теперь Геральт знал о всех его злоключениях. О том, о чём Лютик никогда бы ему не рассказал. Со своими невзгодами он хотел остаться один на один — так с ними легче справиться и не надо терпеть чью-то жалость. Тем более жалость Геральта. Ведьмак ведь непременно начнёт жалеть, навязываться с советами и помощью, возомнит, что вправе нянчиться.              А может быть, равнодушно уйдёт — прежний Геральт обязательно бы ушёл, ещё и вылив бочку помоев. Но теперешний осознавший любовь Геральт прилипнет, как мокрый лист к подошве, и будет таскаться за ним с заботливой рожей. Неизвестно, что хуже.              Лютик в любом случае не хотел, чтобы ведьмак знал о его проблемах — с деньгами и психикой, но было поздно. Он замер, опустив глаза, расходуя силы лишь на то, чтобы не рассыпать осколки и без того разбитой в прах гордости.              Ведьмак отмалчивался, но, без сомненья, внимательно слушал.              — Ну, а мы-то не такие скупердяи, как хапуга энтот! — продолжил выкладывать Зигрин. — Мошна у Лютика пустая, но мы ведь старые приятели! Накормили, с собой позвали. Опасался я, какой он ходок, да ничего, выдюжил! Топал! Тока с утреца на ночлеге нас выпугал, стервец! Орал во сне, будто его сольпуга за одно место ужалила! Говорит, часто так орёт, а нам-то какой прок? Пришлось недоспамши двигать дальше, так-то вот.              Лютику казалось, что с каждым словом краснолюда он проваливается в бездонную яму, дрыгает ногами и не чувствует опоры. Кисти и ступни похолодели, воздух, входя, замерзал в лёгких, мешая дышать. Локоть ведьмака, соприкасающийся с его предплечьем, жёг. Встать бы да бежать подальше, да зад будто прирос к лавке, а в теле разжижились все кости.              — И хорошо, что двинулись, — закончил Ярпен, — тебя, Белый Волк, повстречали. А что? Ты какими судьбами тута? Нанялся куды?              — Уже выполнил контракт, — ответил размеренным тоном Геральт, — убил сколопендроморфа на мельнице. Собирался переночевать и уходить, — последнее, конечно, было сказано для Лютика. — В Заречье, зиму переждать. Может, там работа подвернётся.              — Лютик тожа туды путь держит! А пошли с нами, друг Геральт? Будешь обоз от страховидл охранять, а мы тебе за работу деньжат отсыпем. До гор нас проводишь, а там с бардом в Заречье подадитесь.              Лютик встал. Не понял, в какой момент чаша терпения переполнилась и мозг отдал приказ, но, когда гул в голове утих, осознал себя на ногах, возвышающимся над всеми.              — Поищу уборную, — объяснился он и задом перелез через лавку. — Присмотрите за лютней.              На улице ему стало легче. Лютик прошёлся вдоль пустых лотков и кузницы. Он не хотел знать ответа Геральта. Сердце щемило, внутри скопилась обида, словно его обманули, растоптали. Благоразумие и страх гнали прочь прямо сейчас, чтобы снова не оказаться на одной дороге с ведьмаком, и чтобы избавить того от мук выбора — согласиться на предложение краснолюда или отказаться. Однако другой страх — иррациональный, поднимающийся из глубин души и сковывающий члены — страх перед ночью, лесом, шорохами и скрытыми во тьме чудовищами — брал верх.              Хотя главное чудовище засело в голове, а его воплощение находилось рядом. Лютик сомневался, что сможет уснуть этой ночью. Краснолюды способны додуматься взять одну комнату на всех, что делать в этом случае, он не представлял. Ночевать в конюшне? Или смириться с присутствием ведьмака и, притворившись спящим, как-нибудь скоротать время до рассвета?              Ужасным было и то, что он любил Геральта.              Лютик усилием воли отогнал от себя горесть. Вдохнул морозный воздух и осмотрелся, чего не сделал раньше из-за погружения в мысли. Темноту разгоняли только луна и колеблющееся на холодном ветру пламя костра на другом краю двора. Сидевшие вокруг огня забулдыги громко спорили о ценах на пшеницу и оружие. Краснолюдская меховая телогрейка осталась висеть на крючке в таверне, ледяной ветер уже проник под рубаху, сковывая мышцы и сухожилия. Лютик подумал пойти к костру, но, взглянув на бандитов, решил, что не так уж холодно.              Растирая плечи ладонями, он ступил за сарай, где ветер не так свирепствовал, приник спиной к грубым доскам, размышляя, что делать дальше.              Вдруг по земле скользнула тень, острым клинком рассекла скупую пелену лунного света прямо у его ног.              Кто-то надвигался из-за угла!              Он один! Он беззащитен! Только не боль!              Допплер мёрт…              Мысль, которая всегда остужала рассудок, потонула в ярко-белой вспышке паники. Лютик вздрогнул крупной дрожью, согнулся, закрывая голову руками, вжался хребтом в стену, толкая её назад.              — Не надо!              — Испужался, щенок! — загоготал рядом пьяный нахальный бас. — Ты не пужайся, не трону. Карманы тока сам выверни. Да покажи, что за пазухой.              Голос прошёл сквозь кисельное облако и достиг мозга. Не чудовище, не насильник — грабитель.              Лютик выпрямился и всмотрелся в темноту. У угла сарая стоял ухмыляющийся полуэльф в обносках. Бандит, один из тех, что сидят у костра. Почему-то Лютик совсем про них забыл. Головорез опасен, но всё же не чудовище, отпустит с миром, если послушаться его.              — Пошевеливайся, щенок! — рыкнул полуэльф. Внезапно в его руке оказался нож, серебристый блик играл на его лезвии.              — У меня нет денег, — пролепетал Лютик, сильнее вжимаясь в доски. Спину царапнули выступающие гвозди, но содранная кожа сейчас покажется чушью…              — Карманы наизнанку! — Рассвирепевший бандит двинулся на него. Бежать было некуда. Лютик зажмурился, готовясь к колотой ране, к боли, с которой лезвие рассечёт его плоть, выпуская залеченные чародейкой кишки…              Но ничего не произошло. Раздался только удивлённый вскрик и глухой удар о землю, ещё вскрики боли, чужой.              — Пошёл прочь! — рыкнул Геральт.              — Поплатишься, Седой!              — Второй раз не предлагаю.              Лязгнул вынимаемый из ножен меч.              — Ведьмак? — понял бандит. — Сучий выродок! Проклятый мутант! — Но он уже улепётывал, на морозе звонко разносился его топот и возмущение его дружков.              Лютик боялся открыть глаза. Гвозди проделали дырки в спине, возможно, текла кровь, и это было не худшее за сегодняшний вечер. А что худшее, он не знал. Наверно то, что Геральт не уходил и собирался заговорить. Геральт ли?              Паника быстро подкралась к горлу.              Конечно, Геральт! Допплер мёртв. Допплер не может дотронуться до серебряного меча, который снова убран в ножны.              — Лютик…              Хриплый голос ошпарил кипятком, по телу прошла дрожь. Лютик еле её сдержал, чтобы не вздрогнуть и не вызвать вопросов. Темно, но у ведьмаков отличное зрение — он перед Геральтом как на ладони. И он всё ещё его боится. Не самого, а его голоса, рук, глаз, всего того, чем пользовался насильник. А Геральта… лучше не бередить раны — у них не могло быть будущего.              Ведьмак топтался на том же месте. Через расстояние чувствовалось, что он не всё сказал и хочет сказать многое. И только из-за упрямства и косноязычия молчит. Возможно, он надеется, что всё додумают за него. Нет.              — Уходи, Геральт, — попросил Лютик, притворяясь бодряком. Опустил голову и открыл глаза, увидел свои разношенные сапоги, сливающиеся с густой тьмой. — Ты спас меня от разбойника как хорошенькую княжну или принцессу, спасибо, но уходи — ты не получишь ключ от моего сердца.              — Я принёс тебе одежду. Холодно.              Лютик опешил. От волнения совсем забыл про мороз, как про бандитов раньше, теперь заметил и вырывающийся изо рта пар, и то, как скрючились пальцы и продрогли все члены.              — Одежду? — устыдившись, спросил он, вытянул руку. Через мгновенье ладони коснулся тёплый овечий мех. Это была ссуженная краснолюдами телогрейка. Лютик быстро надел её, завязал на все тесёмки и сунул руки в карманы. — Спасибо. Ты спас меня второй раз, но… это тоже тебе… нам не поможет.              Геральт стоял. В тишине слышалось поскрипывание его кожаной куртки. Вероятно, ему сложно было покинуть человека, которого любишь и давно не видел, уйти, гонимому им, расстаться, быть может, навсегда. Лютик по себе знал, как это тяжело.              — Геральт, почему ты не уходишь? — ослабевшим от воспоминаний голосом, спросил он. — Я ушёл, когда ты меня прогнал. Пожалуйста, оставь меня одного. Мне не нужна опека.              — Лютик… — Ведьмак замолчал. — Краснолюды настаивают, чтобы я шёл с ними, — закончил он после паузы, Лютику показалось, что знаменитый Белый Волк собирался сказать совсем не это. Уточнять не стал. Он сам едва не плакал от тоски и безнадеги, которые съедали его изнутри.              Новость его пошатнула. Она была ожидаемой, но смешивала планы спокойно добраться до развилки дорог со знакомым обозом. Что же, судьба в последнее время к нему не благосклонна.              — Соглашайся: краснолюдам нужна защита от чудовищ. Ты им подходишь. Иди с ними, а я… дождусь других попутчиков. До зимы времени много, я не спешу.              Геральт обессиленно рыкнул. Сделал шаг вперёд. Камешки зашуршали под подошвами его сапог.              — Зараза, Лютик! Я не специально! Я не следил за тобой!              Лютик сделал шаг назад, обтирая спиной стену сарая. Ранки болели. Но не той болью, которая ломала тело после забав насильника, и не той, которая сейчас выворачивала наизнанку душу. А Геральт… он перешёл на повышенные тона и ярость. От отчаяния, мешая крики с мольбой — в любом случае Лютик не стал заострять на этом его внимания.              — Верю, — сказал он, немного даже смеясь, чтобы не выдать сжигающей заживо горечи, — но обычно ты зимовал в Каэр Морхене, а он в другой стороне.              Ведьмак опять выругался, однако заговорил тихо и извиняясь:              — Мне не выдержать всю зиму в замке. Где только стены, снег и одиночество.              Лютик промолчал. Его сердце осталось глухо. Каждый спасается, как может. Он отошёл от стены, развернулся к Геральту спиной. Звёзды усеивали небо, сияли как алмазы. Холод давно пробрался под телогрейку.              — Иди в таверну, Геральт, ложись спать. Если бы не ты, я тоже сейчас находился бы там, в тепле.              Ничего не происходило, потом послышался скрип камней. Лютик понадеялся, что ведьмак уходит, но вдруг ощутил его присутствие за своей спиной, горячее дыхание на затылке. С испугом подумал о сожмущих плечи ладонях, удушающем захвате, но Геральт сохранил дистанцию, пальцем не прикоснулся. Наверняка помнил. Тем не менее Лютик едва подавил крик и желание убежать, забиться в угол. Стоять в темноте и чувствовать позади себя кого-то огромного, опасного было физически некомфортно. Так некомфортно, что мозг пытался отключиться.              Ведьмак наклонил голову и втягивал запах его волос. Дыхание щекотало макушку, согревая.              — Лютик, — заговорил он тихо-тихо, с тоской и надеждой, с лаской и нежностью, будто на исповеди, будто после самого прекрасного занятия любовью, и опять замолчал.              — Что? — подогнал Лютик.              — Ты не поёшь.              — Пирог без начинки засох и отправился на корм голубям.              — Гм… — Ведьмак сдержался от крепкого слова. — Так неправильно. Ты бард — поэт, музыкант. А ты колешь дрова.              — Это занятие ничуть не хуже пения. И оно только моё дело.              — У меня есть деньги. Мельник мне заплатил. Возьми их, иди с краснолюдами.              — Жертвенность? — Лютик натянуто рассмеялся. Ушёл бы сам, да боялся наткнуться взглядом на желтые глаза, если ведьмак попытается остановить. — Хо-хо-хо, не надо! Проживу!              — Пойдём вместе! Пожалуйста! — Геральт всё-таки попытался его обнять, но опустил руки.              — Как ты себе это представляешь? — спросил, более не изображая весёлость, Лютик. — Я на тебя даже посмотреть не могу. Твоя близость вгоняет меня в панику. Я сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не кричать в припадке безумства. Нет-нет, Геральт, найди себе другого попутчика, не наступай на те же грабли. Я тоже не хочу наступать на них. Нам не быть вместе.              Геральт дышал в затылок, и было в этом что-то обречённое.              — Лютик, — сказал он через несколько тягучих мгновений, — я совершил оплошность… не одну. Предвзято относился к тебе… не понимал. Меня учили быть грубым, эгоистом. Никто не учил меня быть романтиком. Ведьмакам нужны сила и выносливость, чувства ведьмакам не нужны, их отсекают в процессе мутации и тренировок. Так и было. Но встретив тебя… Что-то переменилось, Лютик. Я испугался, отрицал. Прятал за оскорблениями. Пока не потерял тебя. Больше не могу так… без тебя. Дни и ночи у меня только одно желание… научи меня романтике.              Лютик зажмурил глаза, хотя перед ним были только темнота, чахлое деревцо и забор, и закусил губу. Душа разрывалась, ранила осколками. До слёз хотелось ответить «да».              Что-то влажное, шершавое коснулось оголённой замёрзшей шеи, и Лютик отпрыгнул, упал на задницу, закричал, загораживаясь руками.