Потомки нам этого не простят

Капсулы машины времени устанавливали в строениях, которые существовали в то время, куда планировали отправиться исследователи. Поэтому вариантов в Париже, по которому в восемнадцатом и девятнадцатом веках прошлась кровавая волна революций, было не так уж много. Доктор Джонсон рассматривал Собор Парижской Богоматери, Лувр и одно из старейших кладбищ Парижа — Сен Жермен. Кладбище удобнее всего: не привлечет лишнего внимания, да и простолюдином прикинуться проще, чем аристократом. Правда, были риски, что ретивый охотник на нечисть подкараулит в темноте на выходе, но путешественники всегда были настороже. В кабинетах Института Времени мерно гудели компьютеры, просчитывающие изменения реальности в результате вмешательства в ход истории. Исследователи обязаны были быть предельно осторожны, поэтому к отбору путешественников подходили очень ответственно. Джонсону и самому хотелось убить Гитлера или разобраться с конкистадорами Кортеса, но он осознавал, что столь масштабное вмешательство может привести к катастрофе. Так что путешественники перемещались в нужную эпоху и вели там более чем скромную жизнь, прикидываясь простыми обывателями. Основная работа велась в пятнадцатом веке — это было относительно спокойное время для Франции: хоть церковники и охотились на ведьм, но инквизиция не бушевала так, как в Испании при Фердинанде и Изабелле, Столетняя война уже отгремела, Людовик Одиннадцатый состарился и лютовал меньше. Можно было тихо наблюдать за буднями обычных средневековых парижан. Конечно, пятнадцатый век был все же опасен, хотя бы той же пандемией чумы, но все путешественники прививались профилактически от свирепствующих болезней, так что это не казалось такой уж большой проблемой. Человеческий фактор Джонсона пугал больше. Первое, что заметила Эсмеральда, шагнув на могильные плиты Сен-Жермен — это темнота, тишина и… непривычные запахи. Как на ранчо у бабушки в штатах: трава, какие-то цветы и запах конского навоза. И это все в центре Парижа. Впрочем, в центре ли? На метро минут двадцать, это по современным меркам, а тут пешком несколько часов, не меньше. Где Двор Чудес, она помнила весьма приблизительно. — Мадемуазель Мариньи? — раздался знакомый хрипловатый голос, и Эсмеральда, вздрогнув, обернулась. Человек, стоявший за ее спиной, был меньше всего похож на профессора. Драная грубо сшитая холщовая рубаха съезжала с одного плеча, встрепанные жёсткие темные волосы и давно небритый подбородок придавали месье Труйльфу вид сказочного нищего. Сейчас, в таком наряде он казался намного старше своих лет, хотя Эсме знала, что ему всего лишь слегка за сорок. — Здравствуйте, — она по-деловому протянула ему руку, но Клопен лишь ухмыльнулся, обнажив отчего-то кривые жёлтые зубы. Так давно не чистил, что ли? Или специально замаскировали, как в кино? — Перестань, Эсме, мы не дома. Эсмеральда пожала плечами и зачем-то добавила: — Как хотите. Я к вам на полевое исследование. Клопен коротко кивнул и жестом пригласил ее следовать за собой в темноте узких улочек. Париж был неузнаваем. Столица Франции с ее пятиэтажными белыми домами с черными решетками на окнах казалась Эсмеральде довольно старомодным городом, если сравнивать центр Парижа с тем же Нью Йорком. Но сейчас она понимала, сколько изменений претерпел Париж за пять с половиной веков. Она морщилась от вони: к деревенской свежести примешивались запахи отходов и тухлятины. Напомнила себе, что канализацию ещё не изобрели, точнее, не использовали повсеместно. Из дверей редко встречающихся на пути таверн раздавался смех и пьяные голоса — Париж был не настолько тёмен и тих, как ей сначала показалось. — Скажите спасибо, что мы не в Венеции, — шепнул со смешком Клопен. Эсме не ответила. — Во дворе Чудес на тебя вряд ли обратят внимание — там и не такие подозрительные личности мелькают, но все же послушай легенду. Ты цыганка из моего табора, который нынче отправился в Андалузию. Решила остаться в Париже, потому что здесь есть я и… — Как вы завоевали трон короля висельников? — влезла Эсмеральда. Клопен явно был не в восторге от того, что его перебивают: — Это к делу не относится. Или метишь в королевы воров? — Ну что вы, нет, конечно. Просто интересно. Не переживайте, я все поняла, профессор, — усмехнулась она. Во Дворе Чудес на нее и правда не обратили особого внимания: кто-то пил, сидя у костра, кто-то, едва ворочая языком, рассказывал скабрезную историю, кто-то бесстыдно лапал визгливо смеющуюся девицу. Издалека раздавалась брань — ругались, судя по голосам, женщина и мужчина. Их вопли прерывались несколькими грубыми голосами — мужчины у костра делили добычу. — Опять Толстая Марта лупит своего пропойцу, — пояснил Клопен. — А это наши воры. Обчистили кого-то, видать. Он говорил таким будничным тоном, будто всю жизнь только «крышевал» попрошаек, а не изучал историю. Мимо, подволакивая ногу, прохромал перекошенный человек. «ДЦП, что ли», — рассеянно подумала Эсме, и тут же урод выпрямился, демонстрируя ладную фигуру, и скрылся за дверью одной из местных хижин. — Этот на паперти работает, — шепнул Клопен. — Ну, в наше время ничего не изменилось, разве что попрошайки по подземке бродят. — А рядом с соборами фигурки Эйфелевой башни продают, — поддакнула Эсмеральда. Покосившиеся наспех сколоченные из досок хибарки напомнили Эсмеральде лагерь нелегалов-беженцев. Очень диких и очень бедных беженцев. Обитатели двора чудес — все как один тощие, лохматые, пропитые — казались причудливыми и опасными тварями, а не людьми. Клопен поманил ее в одну из построек поприличнее. Оглядевшись, она отметила для себя в углу комнатушки с непривычно низким потолком кованый сундук фута в четыре длиной и двух высотой. — Шкаф, он же кровать, — перехватил взгляд Эсме Клопен. — Чудо дизайнерской мысли, — фыркнула она. — И как на нем спят? Жёстко же. — Осторожнее с выражениями, Эсме. Ты же филолог и понимаешь, как важен лингвистическо-культурологический образ человека, — с напускной строгостью ответил Труйльфу, но угольно-черные глаза на очень смуглом лице профессора смеялись. Эсмеральда знала, что Клопен квартерон — его дед вроде бы был выходцем из Южно-Африканской республики. Или Намибии — Эсме не уточняла. Так что с его полумавританской внешностью прикидываться аристократом было бы сложно. Впрочем, как и самой Эсмеральде. Цыганка подходило как нельзя лучше, да и свободы давало много. Откинув крышку, мадемуазель Мариньи оглядела наваленное барахло: яркие юбки, платья, котты, камизы… — Не слишком ли откровенно для приличной женщины? — усмехнулась она, выдергивая верхнее платье со слишком открытым для позднего Средневековья вырезом. — С каких пор цыганки — это приличные женщины? — хитро прищурился Клопен. — Эсме, у тебя, как и у меня, предки из Африки, ты просто не подходишь на роль приличной парижанки. И вообще, я очень надеюсь, что ты будешь изучать старофранцузский в пределах Двора Чудес. — Предложение, конечно, заманчивое, но мне нужна более широкая выборка, — Эсмеральда выпрямилась, рассерженно глядя на Труйльфу. Сговорились с доктором Джонсоном, что ли — ее не выпускать? Как с ребенком. — У меня ощущение, что ты не языковые конструкции тут ищешь, а приключения, — подозрительно прищурился Клопен. — А как языковые конструкции изучать в отрыве от носителей, ситуационного анализа и поиска образа аудитории, к которой обращены эти конструкции или текст в целом? — усмехнулась Эсмеральда. — Мне же не нужен словарь-разговорник бандитов пятнадцатого века. В идеале результатом моей работы должен стать курс, по которому можно будет выучить старофранцузский так, чтобы свободно перемещаться по здешним улицам. А пока у нас только кухонная латынь, которая в некоторых случаях неуместна. И необходимость притворяться нездешними, бродягами, цыганами, чтобы если что этим прикрывать свои провалы. Мол, я чужеземец, простите великодушно. Клопен поджал губы: — А зачем нам в совершенстве мимикрировать под местное население? Мы успешно можем вести наши наблюдения и отсюда. — Ты такой интересный, — засмеялась она. — Посмотри, в нашем мире что только не изучают. Даже термин придумали для бессмысленных исследований: британские учёные открыли… А ты прицепился к практически применимой работе. — Ты ведь грант выиграла на исследование? — хмуро спросил Клопен. — Спонсорская поддержка и все такое? — Именно, — весело кивнула она. — От Сорбонны. — От Сорбонны ли? Она скривилась: — Ты прямо мистер подозрительность. Штаты тоже поучаствовали. Доволен? — А им зачем? Уж не историю ли решили менять от истоков? Эсме вздохнула: — Ладно-ладно, Клопен. Мы думаем об историческом туризме. — Великолепно, — с горьким сарказмом воскликнул Труйльфу. — Сначала в космос сунулись, теперь сюда. — После должной подготовки, разумеется, — продолжила она. — Да вы хоть понимаете, насколько это опасно? Про эффект бабочки не слышали? Совсем уже на деньгах помешались. Создавайте богатеям исторические реконструкции и вперёд. А то удумали развлекаться, — задохнулся Труйльфу. — На экранах развлечений мало? Исторических фестивалей? Излияния Клопена прервало появление щербатого сутулого оборванца: — О, ты вернулся, а я смотрю, наши говорят, что пришел, а я не верил. А это что за красотка? — Эта с нами, — ответил Клопен, мигом поостыв. Эсмеральда поправила цветастую юбку из кучи лоскутков и улыбнулась, но здороваться и представляться не полезла. Бродяга облизал ее ладную фигурку таким взглядом, что Эсме захотелось заехать ему шпилькой под тем, что у него в гульфике. Жаль, что шпильки ещё не изобрели. — Моя названная дочь Эсмеральда, — непререкаемым тоном заявил Клопен, поняв, что у оборванца появились виды на новенькую девчонку. — И она не потаскуха. — Да что ты! — хмыкнул пришедший, но раздевать глазами перестал. — А как зарабатывать будет? Подавать таким не подают. Или под калеку оденем? Или ребенка сунем в подол? Или будет чистить карманы приличных перепивших господ? — он гадко захохотал. — Я уличная плясунья, — Эсмеральда сказала это раньше, чем подумала. Она привыкла работать и зарабатывать на себя сама и сейчас не собиралась поступать иначе. Она сама решит, как именно зарабатывать. — Буду петь и танцевать на площадях, развлекать народ. Они будут подавать. — Вот как, — хмыкнул бродяга с непонятным выражением лица, — смелая баба, я погляжу. Ладно, Клопен, пойдем обмозгуем одно дельце. Клопен согласно кивнул, очевидно, с облегчением. Спор с Эсмеральдой грозил перейти в скандал, да и подозрения бродяг надо притупить. — Устраивайся тут, девочка моя. Если что, ищи меня по соседству. И вот ещё, это тебе, — он протянул маленький, но остро заточенный кинжал. — Если будет нужно — бей, не раздумывая. Эсмеральда внимательно осмотрела кинжал. Она бы предпочла электрошокер, но выбирать не приходилось.