Потомки нам этого не простят

Эсмеральда лежала на кованой крышке сундука и проклинала средневековых плотников за это чудо инженерной мысли. Сама она предпочитала ортопедические матрасы с эффектом памяти, и то регулярно приходилось растягивать мышцы на занятиях воздушной йогой. А уж после такого ложа тело явно не скажет спасибо. На улице уже занялся рассвет — солнечные лучи скользили по крышам домов и даже проникали в каморку псевдоцыганки. Несмотря на неудобства, она ощущала себя выспавшейся — оно и понятно, накануне легла раньше двенадцати, а не как обычно, ближе к утру. Сериал не посмотришь, книгу не почитаешь — только спать и остаётся. Она соскочила с сундука и выскользнула на улицу. Бродяги уже расходились на утренний заработок. «Ранняя птичка съедает самого жирного червяка…» Тут Эсмеральда вспомнила собственноручно нарисованный мем со встрепанным воробьем и подписью: я ранняя птичка. Где мой червяк? В двадцать первом веке, веке бесконечного бодрствования, эта поговорка давно утратила свою актуальность — но не для нищих позднего средневековья. Первые горожане наверняка уже спешат на утренний молебен… По-хорошему изучать город стоило бы в компании Труйльфу, но когда Эсмеральда поступала правильно? Так что она выскользнула из своего угла и поспешила за вчерашним псевдокалекой. Впрочем, дорогу искать не составило труда: освещенные рассветным лучами башни недавно отстроенного собора Нотр-Дам можно было увидеть издалека. Туда и направилась Эсмеральда. Мимо прошмыгнула парочка мальчишек в плащах местного колледжа. Они не были похожи на тех, кто спешит с утра припасть к живительному источнику знаний. Так что Эсме сделала закономерный вывод: парнишки не ночевали в своей половине и надеялись проникнуть в местную студенческую общагу до того, как комендант заметит их отсутствие. И верно: оба школяра остановились возле ограды колледжа Сорбонны. Эсмеральда остановилась поодаль: это здание ей было знакомо. Здесь она жила перед сдачей выпускных экзаменов и сама попадала в такие же ситуации: жизнь коротка, а ночные клубы к сожалению открываются тогда, когда общага закрывается. — Вот проклятье, старый филин бдит у ворот, — с досадой произнес один с вихрастой белобрысой головой и ангельским личиком. И верно: у ворот находился человек в черном плаще. — Так может сказать, что мы провели ночь у твоего брата, и он разъяснял нам трактат Платона? — поинтересовался второй. — Ха. Думаешь, они не додумаются наведаться к нему и уточнить, правда ли это? — скривился первый. — А через забор не пробовали? — не удержалась Эсме. Белобрысый обернулся. — А ты тут самая умная, да? — хмыкнул он, — через забор легко. А дальше? — А дальше по стене — там к третьему окну от угла на втором этаже по кладке забраться можно — видишь, она наискось, как лесенка. Или гимнастику ты тоже прогуливал? — усмехнулась Эсмеральда. — Я? Ещё чего, вот увидишь, влегкую, — тут школяр скинул приятелю на руки плащ и вскарабкался по забору. Второй полез с трудом: — Я тебя не догоню, Жеан. — А ты ему в кладовой ставни открой, — посоветовала Эсмеральда. На первом этаже окна располагались достаточно высоко, но забраться туда при должной сноровке было реально. Стекол ещё повсеместно не было, но ставни защищали окна первого этажа колледжа от грабителей и прочего люда. Маленькая юркая фигурка школяра вскарабкалась до подоконника. На втором этаже окна на запирали, и школяр почти добрался до нужного карниза без особого труда, как вдруг привратника понесло на обход. Ситуацию надо было срочно спасать. — Уважаемый, — звонко окликнула служителя Эсмеральда. Тот недовольно остановился. — Чего тебе? — строго спросил он. — Мне бы дорогу до собора Парижской Богоматери, — зачастила Эсмеральда, краем глаза отмечая, что школяр ползет по карнизу все ближе и ближе к окну, а его приятель тем временем по стенглчке крадётся к оставленному без присмотра выходу. Служитель подозрительно оглядел цыганку, так что Эсмеральда поплотнее завернулась в платок, прикрывающий плечи. — Попрошайка, что ли? — хмуро сказал он. Эсмеральда опустила глаза. — Вовсе нет, монсеньор. Мне бы только дорогу. Жеан перелез через подоконник и махнул ей рукой, мол, порядок. — Ну слушай. Идёшь, значит, вдоль этих домов, через три поворота сворачиваешь направо…- заговорил служитель. Второй школяр скрылся в дверном проеме. Эсмеральда дослушала объяснения и, покивав, рассыпалась в благодарностях. — Вы мне очень помогли, спасибо большое, — прощебетала она и поспешила в указанном направлении. На площади толпились люди, особенно много у входа в собор. Эсмеральда огляделась, прислушиваясь к говору. Если мальчишки и привратник мешали старофранцузский с кухонной латынью, то здесь можно было разобрать с десяток наречий. Эсме прислушивалась и жалела, что не может записывать на аудио или в тетрадь — это было слишком опасно. — Сам архидьякон, — воскликнула горожанка в толпе. Эсмеральда подняла голову, приглядываясь к балюстраде. Там во главе процессии священнослужителей шествовал мрачный похожий на коршуна человек. — Это кто? — спросила Эсмеральда у соседки. — Святой человек, архидьякон Жозасский, — пояснила та. — Скажешь тоже — святой. Про него говорят, что он колдун и алхимик- ворчливо заметила другая. — Да вот ещё. Колдун в соборе? — Конечно. И дьяволенка вырастил, глухого урода. Эсмеральда спросила бы что-нибудь ещё, но тут загудели колокола. Эсмеральда перевела взгляд на звонницу и заметила несуразную фигуру, мечущуюся меж колоколов и дергающую за веревки. — А вот и звонарь, сатанинское отродье, названый сын архидьякона, — словоохотливо сообщила Эсмеральде горожанка. «Сколиоз ярковыраженный. Скорее всего, родовая травма. Наверно, без операции не обойтись, » — подумала Эсмеральда, но озвучивать свои мысли благоразумно не стала.