Потерянный в Поднебесной

Глава 82: Близость

Ким Тэхён просидел в лесу под густым деревом всю ночь. Вяло оперев о ствол голову, он бесчувственно моргал. И больше, чем думал о чём-то, он вспоминал. Вспоминал, как они, едва вернувшись в свой мир, сбегали из чужого дома от стражи. Он хохотал, когда удалось. Тогда Тэхёну показалось, что они могут поладить. Он почувствовал, что они разные, но нечто объединяет их, тех, кто ещё толком не знал друг друга. И постепенно всё действительно становилось лучше. Тэхён вспоминал, как они, дурачась, носились по комнате в Чёрном Кольце, вспоминал, как сражались на утёсе, а потом рухнули оба в воду. Вспоминал разговоры, препирания и смех. Весело, всё это было так весело. Чон Чонгук прятал свою душу, часто хмурился, разговарил тихо, но внятно, любил искусство, если не являлся его самой весомой частью, и видел суть жизни. Он видел жизнь, знал её, это было понятно, ведь его улыбка стоила дороже чёрного нефрита, потому что отыскать её куда сложнее. Он был умнее, мудрее, куда более достойным человеком, чем Ким Тэхён, с которым почему-то Чон Чонгук водился. И теперь, когда он вспоминал и думал обо всех этих вещах, его настигло понимание, что такой никчемный человек, как он, мог бы многому научиться у такого человека, как Чон Чонгук. Больше, чем от кого-либо. Их встреча казалось предначертанной судьбой сейчас, когда он осознал, насколько могущественно существование Чон Чонгука сказалось на всей его жизни. Масса вещей изменилась с тех пор, как они встретились. И если бы Ким Тэхён оказался чуточку лучше, умнее, если бы был кем-то другим, то ему повезло бы ещё много узнать о жизни, благодаря Чонгуку. Он не знал, что делать. Эта ночь закружила его не только в воспоминаниях, но и в отчаянном, почти безысходном незнание, как быть. И едва Тэхён только начал пытаться придти к уму-разуму и договорить со своим сердцем, как его свалил сон. Так он и проспал у дерева до самого рассвета. А как только солнце встало, проснулась и та его сторона, которая столько раз доставляла хлопот, забот и тревоги. — Как неожиданно встретить вас здесь, Великий Мудрец! — Вот уж и правда! А мы к вам и собирались, представить можете?! Какое совпадение! Старик Бо и работник Бу, спрыгнувшие со своей повозки, радостно и взволнованно переглядывались. — Да, да, — устало пролепетал Ким Тэхён, сонно потирая глаза и вяло моргая. — Можете довезти меня до… до… — он изнеможденно оглянулся и выдохнул. —Куда-нибудь. Не знаю, какой тут ближайшие город или что-нибудь. Мне просто… нужно уехать. Оба всполошились, а их лица загорелись и зарумянились, как будто беднякам предоставили перевести золотое изваяние. — Конечно, конечно! Это без вопросов! — Еще спрашиваете! Прыгнули бы в повозку сразу и всё тут! Размытый мыслями и слабостью, Ким Тэхён кивнул и прошёл к повозке, как вдруг заметил, что эти двое на него как-то странно смотрят. Опустил ногу, которую закинул, чтобы забраться, Ким Тэхён вздохнул: — Точно, точно. Я помню, — сказал он и зажёг на пальцах огонь, который они вымаливали увидеть в прошлую встречу. Старик Бо и работник Бу запрыгали с разинутыми ртами и подбежали ближе, попрыгали вокруг какое-то время, словно макаки, попытались задуть огонь, даже прикоснулись к нему, потом успокоились и трое отправились в путь, еще долго в не силах угомонить удивление. С тем, что вчера произошло, он не знал, как быть. И пусть это глупо, он всем сердцем жаждал отсрочить день их встречи. Ким Тэхён дрожал от ужаса при одной только мысли о том, что ему нужно будет престать перед Чон Чонгуком. После всего, что случилось, это пугало его так сильно, что он уехал из поселения без прощаний и благодарностей. Для монахов его величество оставил одну лишь записку. — О, Великий Мудрец сказал, вы знаете, куда он отправился. Чон Чонгук выхватил из руки монаха бумагу и принялся читать. — Он ничего не просил передать? Мне. — Нет, господин. Больно, если кто-то уходит. Но гораздо больнее, если кто-то уходит, даже не простившись. Не подозревая того и никак не предвидя, хотя это очевидно, если вы хоть раз видели карту Тихих Берегов, Ким Тэхён, сев на первый попавшийся корабль, прибыл в ближайший город от Перевала пяти птиц — город мандаринов и утёса Нючжу. Он носил название Данту. Мог бы кто-либо представить потрясение Ким Тэхёна, когда он начал замечать сомнительно знакомые улицы? Забытый в раздумьях, он вдруг принюхался и оглянулся. Вернулся туда, откуда не так давно уехал, и не то чтобы с радостным предвкушением. Ким Тэхён надел маску и одиноко поплёлся по улице, заполненной людьми. В помятых одеждах, с заспанно-утомлённым лицом и жалкими остатками монет в парчовом мешочке этот мужчина потерялся в громкой толпе. Он следил за пылью на своих сапогах и изредко замечал, как облака скучающе плывут по бесцветному небу. Равнодушно проходил мимо еды в лавках, хотя уже давно его живот урчал, раздраженно хмурился, если рядом кто-то смеялся, и, проходя зеркала, отворачивался от собственного отражения с такими негодованием, как будто видел там злейшего врага. Не дойдя до причала, Ким Тэхён вдруг утомился и зашёл в местную чайную, чтобы, если не насладиться чаем, то просто посидеть. В чайной ничем не пахло и он не обращал внимание на посетителей. Даже забыл о манерах и задумчиво прошёл мимо господина, спрашивающего у него что-то. Ким Тэхён по привычке присел за стол у окна и бросил безучастное «Какой-нибудь чай». Однако, не успел заказанный чай завариться, как он бросил плату и вышел. — К чёрту чай. Женатая пара с маленьким ребёнком прогуливались мимо той чайной. В тот день вместо чая Ким Тэхён пил вино. Он вливал в себя чарку за чаркой, кувшин за кувшином, не зная меры. Он ел, но в его желудке оставалось пусто. Он пил, но в его голове становились всё громче. Что же с этим вечер было не так? Конечно Ким Тэхён знал, что было не так. Он также знал, почему его нутро ныло. Он знал, почему пришёл в тот бар, в котором однажды точно так же выпивал кое с кем, а потом, как глупец, танцевал с кувшином на улице. И он знал, почему все люди вокруг казались ему подлецами и хвастунами, которые одной своей улыбкой насмехаются над всей его судьбой. Из-за того, что Ким Тэхён всё это знал, единственное, что для него оставалось, — это положить свою тяжёлую голову на стол и прикрыть глаза. Он не хотел ни о чём думать. Полежав так совсем недолго, Ким Тэхён перебирал места, куда ему можно уйти. В этом мире, столь огромном и шумном, куда же отправится? Где спрятаться и что сделать с собой, со своим сердцем? В зале певица запела песню на безызвестный мотив. Как будто само Небо насмехалось над Ким Тэхёном, девушка пела: — Утёс Нючжу над блистательным Лофу, Все тучки улетели на покой. Куда-то с неба тучки скрылись все, Взойду на лодку, наслажусь луной… Вот здесь и вспомню друга своего, Любуюсь рассиянною луной, Здесь Небо помнит друга моего. Как тщетно. Я бы мог стихи читать, Да кто услышит их в тиши ночной? Когда я утром парус подниму, Лишь клён махнет прощальною листвой Песня тянулась, тянулась, тянулась. Потом закончилась. В зале захлопали и поднялся печальный приглушённый смех. Местные жители любили и хорошо знали место, которому была посвящена песня. Все они праздновали Праздник Осени на склоне Нючжу и склонялись к сладко-горьким воспоминаниям, как только слышали эту знаменитую в здешних краях песню. Ким Тэхён тоже имел кое-какие воспоминания. Он иронично усмехнулся и посмотрел на свои глаза, расплывающиеся в чарке. Почему именно то стихотворение наложили на мотив песни? Именно то стихотворение, которое однажды на утёсе ему рассказал Чон Чонгук. Он поднялся на ноги и поплёлся в одно место. Место у моря под затянутым тучами небом. На пляже, скрытом валом от посторонних глаз, близ утёса Нючжу Ким Тэхён истощённо упал и согнулся по полам. Он пробыл там до самого восхода солнца. Порой человек прекрасно понимает, что совершает ошибку. Вопрос возникает тогда, когда он решает, что делать после ошибки. Ким Тэхён вот решил себя бросить. Сначала он вернулся к бару и подрался с каким-то большеруким пьяницей. Позволил сломать свои руки. Он терпел удар за ударом, понимая, что звание полубога не делает из него менее ничтожное существо. Полумёртвый дохромал до утёса и упал на колени, чтобы зареветь, как ревут только жалкие звери перед смертью. Его слёзы всё лились и лились. Тэхён боролся с ними и вытирал грязными рукавами, но это не помогало и от отчаянья он зло закричал. Его голос разбил облака и исчез, не вернувшись эхом. С трудом поднявшись, Тэхён посмотрел на солнце. Оно возвысилось, лишь чтобы узреть, как убого выглядит этот человек на пустом утёсе. А затем этот человек подошёл к краю и сбросился. Наверное, думал Ким Тэхён, это мне всё равно не поможет. Он летел вниз как никогда длительно, бесконечно медленно. Его одежды развивались на диком ветру. И вот уже раны не болели и ничто не имело никакого значения. Только сердце продолжало до противного тоскливо завывать в груди. Перед тем, как в бушующих волнах раздался мощный всплеск, на его лице вдруг отразилась улыбка. Глупая-преглупая улыбка, какая бывает на лицах людей, когда они бессомненно принимают — «Я просто идиот». Вода расплескалась и его взор затмила тьма. К сожалению, смерть — это не то, что кто-то, зовущий себя Великим Мудрецом, мог себе позволить. И, по правде говоря, смерть — это слишком роскошно для кого-то такого, как Ким Тэхён. Ему пришлось открыть глаза в сырой одежде на пляже. И оказаться снова живым. Чувство вины. Чувство отторжения. Чувство опустошённости. Чувство любви. Они смешались и заставили его рассмеяться Небесам прямо в лицо. Истошно хохоча, Тэхён продолжал лежать на песке невредимый, но измученный до ужаса. Неужели он действительно собирался проживать свою утомительную вечность в страхе перед тем, о чём шепчутся люди? Неужели он строил из себя бесстрашного героя, только чтобы никто не узнал, что он самый большой трус из всех? Неужели он собирался отказываться от всего, что ему было дорого, потому что люди вокруг этого не понимали? В конце концов, Ким Тэхён с детства не получал ни капли любви от окружающих. Что они сделали для него, чтобы из-за них он отказывался от единственного, кто вызывал в нём доверие и покой? Но даже если так. Даже если бы он наплевал на них, он всё ещё не был человеком, способным открыть своё сердце. Ведь тогда бы ему пришлось достать настоящего себя, без костюмов и улыбок сквозь скрипящие зубы. Тогда бы ему пришлось обнажить все свои глубоко спрятанные слабости, рассказать об уродствах. И что пугало более остального, ему пришлось бы узнать, как кто-то другой посмотрит на это. Что скажет этот кто-то? Что об этом подумает? Назовёт ли он его лицемером, который говорит одно, но имеет на сердце иное? Уйдёт ли, узнав, как Ким Тэхён пренебрегает самим собой и насколько трудно ему признавать свои желания? Пусть кто-то стоял у него на виду, но всю жизнь Ким Тэхён шёл в одиночестве. Он хорошо справлялся с презрением и унижениями — это то, к чему привык. Отец, сестра, Су Сонхо и все остальные, кому только не было лень, научили Ким Тэхёна бросать людей, не верить им и обходить стороной. Однажды он дал себе слово, что никогда не сойдёт со своего сиротливого пути. И он думал об этом. Думал и смеялся. Смеялся сквозь абсурдность своей жизни, сквозь её несправедливость и абсолютный идиотизм. «Как же я устал. Как же я устал…» На следующее утро, когда Ким Тэхён смог подняться с песка и заплатить за лодку трясущимися руками, он отправился в путешествие до мелкой деревни на севере Тихих Берегов. Там за рекой таилась долина Нона. И там же на холме среди хмурых лесов стояло не менее хмурое и мрачное поместье. Он отправился к дому Чон Чонгука. Час тянется как три осени, если думать о ком-то. И час тянется как пять таких осеней, если прибавить тоску. Иногда кто-то поселяется в голове без спроса и не уходит, даже если закрыть все двери. Разве происходит это по собственной воле? Разве то это, что подвластно человеку? Раскинувшись в лодке, Ким Тэхён откинул голову и наблюдал за плывущими облаками. Они казались снисходительными и мягкими. Опустив ладонь в водную рябь, он тихо и без чувств зашептал: — «Чуть тучка, блестя, пред Луной в высоте промелькнёт, Я вижу в реке, как той тучки скользит хризолит. И кажется мне, что ладья моя в Небе плывет, И кажется мне, что любовь моя в сердце глядит…». Время поездки тянулось вязко, но прошло оно в ощущении, словно всю поездку Ким Тэхён вот так лежал в лодке, опустив руку в воду, и бессильно смотрел на небо, иногда серое, иногда белое, порой голубое. Он сошёл на землю, когда солнце было в зените. Сбросив маску, Ким Тэхён побрёл вперёд по давно забытой тропе. Он расстроился, потому что уже тускло помнил, куда нужно идти и как добраться до дома на холме. По пути ему встречались деревенские жители с корзинами или лопатами. Они с удивлением оборачивались на его красоту и шептались. Хотя о нём, бледном, с тёмными кругами и пустыми глазами трудно было сказать «великолепный», местные всё ещё находили его необычайно красивым. Ким Тэхён не имел к этому никакого интереса. Честно говоря, он поражался, как до сих пор мог переставлять свои ноги. После отъезда из поселения Янь он таил хрупкие надежды на то, что за время, которое проведёт один, правильные ответы, какое-то осознание и окончательное решение придут к нему сами. Если задумать, он всегда так жил с самим собой. Ждал облегчения, которое свалится с неба. Надежды на то, что станет лучше. Надежды на то, что он выберется и взглянет на свет по-новому. Этим надеждам было суждено только раствориться. Из всего пройденного в одиночестве пути Ким Тэхён понял лишь одно — его душа так болит, что он не против приложить все усилия, чтобы избавиться от неё. Он всё брёл, брёл и бёрл, пока от усталости не присел на траву у дороги. Он уронил голову на свои согнутые колени и изнемождённо прикрыл веки. — Господин, не хотите купить цветок? — прозвучал голос рядом. Ким Тэхён медленно выпрямился и несколько раз поморгал. Старушка сидела на земле у корзины с цветами. Похоже, та самая старушка, у которой они вместе с Чонгуком покупали цветы четыре года тому назад. Она протянула свою старческую ладонь, в которой держала на тонкой веточке прекрасный ярко-красный цветок, такой ароматный и нежный на вид, как ни один другой цветок в Поднебесной. Он напоминал холодное солнце на закате зимнего дня. Ким Тэхён долго смотрел на цветок своими печальными и переполненными глазами. — У меня нет денег… — проговорил он еле звучно. Старушка разочарованно опустила руку и что-то себе прошептала под нос. — Что ж, ладно, бери даром, коль есть кому дарить. Всё равно последний остался. Ким Тэхён ослаблено перевёл взгляд с цветка на старуху и молчаливо моргнул. — Это камелия. Она означает пламя в сердце. У тебя, паренёк, пламя есть-то? Если пламени нет, то и цветок-то незачем брать, и жить-то незачем. По заросшему лесом холму он поднимался в налетающей вечерней темноте. Птицы встревоженно метались у крон деревьев. Листва на кустах трепеталась под напором прохладного ветра. Внизу в деревне зажигались фонари и пустели улицы. Толстые тучи плыли по широкому и просторному небосклону. Он держал в руках красный цветок и поднимался ввысь. Ким Тэхён получил его даром, потому что у него было кому его дарить. Он думал об этом и следил за легко колыхающимися лепестками. Хорошо ли быть не одиноким в этом мире? Ким Тэхён шёл вперёд, но вдруг остановился. Он медленно поднял свои глаза с чёрных сапог на белоснежное и тревожное лицо в тени этого дня. Не дойдя до дома, он встретил с ним. — Ваше величество… — горько произнёс Чон Чонгук. Хорошо ли быть не одиноким в этом мире? Ким Тэхён сделал несколько шагов навстречу и протянул ладонь с вложенной в неё камелией. — Возьмёшь? Чон Чонгук растерянно замер и смотрел на его лицо. Он не брал цветка и ничего не говорил. Хорошо ли быть не одиноким в этом мире? — Возьми, пожалуйста… Ким Тэхён вытянул руку и опустил голову. Он опустил голову и вдруг зарыдал. По его лицу, искаженном в боли, уставшему и изнеможенному долгой дорогой, полились настоящие реки и грозились затопить всё сердце и весь мир. Он аккуратно продолжал держать в опущенной руке свой цветок. — Я уже больше не могу… Правда… И словно весь груз жизни рухнул на его плечи. Ким Тэхён за раз ощутил на своём сердце каждую трещину. Семью, которая бросила его. Одноклассников и учителей, которые презирали его и смеялись над ним. Су Сонхо, лучшего друга, который отвернулся от него без зазрения. Он вспомнил дворец, сухих душой людей там. Вспомнил о страдающих жителях долины, которым не смог помочь. О зле, которое произошло по его вине. Об О Ысыль, о тётушке. И о самом себе, которого считал слабым. Он стоял перед Чон Чонгуком и бесстыдно рыдал. Чон Чонгук, которому он причинил столько вреда, которого незаслуженно отвергал и обижал столько раз, заключил его в мягкие объятия. Из-за этого Ким Тэхён зарыдал в несколько раз сильнее. Он чувствовал, как разрывается. Цветок упал к их ногам. Мелкий дождь застучал по листве. Наступила ночь. Луна одиноко висела за окном в тёплой и тихой спальне. На тумбочке горел фитиль в серебряном светильнике. Чон Чонгук лежал напротив него под тёплыми тёмными одеялами. Его волосы рассыпались на мягких подушках. Он протянул ладонь и вытер высыхающую на его щеке слезу. — Вам страшно? — он спросил шёпотом и оставил свою ладонь на чужих волосах, успокаивающе их поглаживая. Ким Тэхён смотрел на его красивое лицо и грустно опустил глаза. — Да… — Вы знаете, кто они? — Чон Чонгук поправил его одеяло и укрыл получше. — Они никто и ничто. На улице продолжал шуметь дождь и взывать ветер. Они лежали друг напротив друга. Чонгук говорил ему то, что уже говорил однажды. Дорога закончилась и больше никуда не нужно бежать. И прятаться тоже не нужно, но если он хочет, то может это сделать. Ким Тэхён смотрел с горечью, из его глаз продолжали безмолвно бежать слёзы. Он никогда не позволял себе быть таким ущербно уязвимым, но Чонгук… — Вы не плохой человек. Всё это время у вас был выбор, но вы держались и до сих пор поступаете достойно. Повернувшись на спину, Тэхён зажал переносицу и глубоко вздохнул. — Я сделал много непростительного. — Это жизнь. Мы все так живём. — Я трус, Чонгук, — он посмотрел на него. Голос раздался среди тишины, разбавляемой начинающимся ливнем. — Каждый раз, когда я возвращаюсь в Белый Дворец, мне страшно, моя ответственность меня пугает. А когда я вижу тебя, мне становится даже страшнее. Я хуже, чем ты думаешь. — Я хуже всех, кого вы когда-либо встречали. Думаю, все нормально. Тэхён усмехнулся и улыбнулся. Чонгук приподнял уголок губ, но в его глазах сверкала печаль и непонятное сожаление. — Ты ведь серьёзно говоришь. Я верю тебе. — Я не шучу. Их глаза встретились. Тэхён нашёл под одеялом его руку и сжал в своей. Чонгук сказал: — Я тоже боюсь. — Чего? — Вашего разочарования. — Я не так уж много стою. Ты переоцениваешь и, если что-то пойдет не так, правда сможешь найти человека достойнее. — Но я не хочу. — Когда я перестану тебе нравится, можешь захотеть. Мы же люди. Ты и я. Чонгук нахмурился и молчал. Тэхён высвободил руку и нежно коснулся его чёрных волос, перебирал одну прядь за другой. Они оба слушали музыку, наигрываемую проливным дождём. — Значит, это всё-таки жалость? — О чём ты? — Вы сжалились надо мной. Сейчас позволите побыть рядом, а когда надоест, пойдёте искать что-то другое? Мы же люди. Наверное, самое поразительное в этих словах для Тэхёна был смиренный тон. Как будто Чонгук согласен даже на это. — Я!.. Нет! Я говорил про тебя! Тебе может надоесть! Не мне. И никакая это не жалость. Какой глупый разговор… — прошептал он смущенно. Чонгук поднялся и внимательно посмотрел на него, проникновенно и томно. — Вы не знаете моей истории. Наверное, злитесь. — Злюсь. Сделал что-то плохое и не хочешь говорить, да? — Я был ужасным человеком… Ким Тэхён поднялся и закрыл его рот ладонью. — Тц, тц, тц. Ты долго жил, — он убрал от губ руку и погладил его по волосам, словно ребенка. — Все, кто долго живут, неизменно делают что-то плохое. То, что ты пожалел об этом, раскаялся, уже превращает тебя в кого-то лучшего. Прошлое осталось в прошлом. Теперь ты здесь, со мной, а все это ушло. И сейчас в настоящем времени Чон Чонгук для меня самый хороший человек. Прости себя, потому что в чем бы не оказалась твоя вина, я ее всегда прощу. — Я бы хотел сказать вам то же самое. — Знаю, знаю. Похоже мы и правда две части одного целого. Ну и жизнь у нас с тобой, — Тэхён рассмеялся и тепло улыбнулся. — Настоящая катастрофа. У бушующего океана или на краю луны человеку, у которого кто-то живёт не в сердце, а в душе, больше не ведомо одиночество. Где ты, там я. И если я куда-нибудь уйду, я всегда буду видеть тебя. И если ты когда-нибудь исчезнешь, моя душа никогда этого не забудет. Коснувшись его щеки ладонью, Чонгук оставил поцелуй в уголке губ и посмотрел в его тёмные переливающиеся блеклым светом глаза. Луна и звёзды, сияющие ярче фонарей, устелили небо, но их закрыли за собой томные свинцовые тучи. Дождь всё шёл и шёл, яростно стуча по окнам и крышам. Поднялся дьявольский ветер, склоняющий лес, временами грохотали молнии. Ступая по холодным гладким полам, он вышел из горячей купальни и стряхнул с чёлки капли воды. В слабо припахнутых одеждах Ким Тэхён остановился напротив большого зеркала и взглянул на себя. Чуть мокрые волосы, сияющая чистотой раскрасневшаяся кожа и тонкие одежды. Босые шаги послышались в гостевой комнате с мебелью из красного дерева. Лишь несколько тусклых свеч освещали её. Он сжимал пальцами рукава своего внутреннего халата и ощущал, как сквозняк пробирается внутрь. Чувство стыда и волнения притуплялись ожиданием. Чон Чонгук убирал свои волосы гребнем и одновременно запахивал рубашку, когда столкнулся с Ким Тэхёном в гостевой комнате. Гребень выпал из его руки. Проникаясь одним предчувствием и энергией, они посмотрели друг на друга с расстояния. Чёрные волосы упали на его глаза. Чонгук отпустил попытку запахнуться, и Тэхён медленно прошёл к нему. Он никогда не говорил о том, что лежало у него на сердце, поэтому подобрать слова оказалось сложно. Иногда даже если есть, что сказать, бывает стыдно произносить это вслух. Он замялся и беспомощно протянул свою ладонь к Чонгуку. Под его чёрным рукавом Тэхён мягко сжал его пальцы. — Хороший вечер, чтобы… Э… Услышав, Чон Чонгук неуверенно приподнял уголок губ. Он положил руку на затылок смутившегося Ким Тэхёна, склонил голову и в тени трепещущей свечи их губы сошлись воедино. Они всё ещё держались за руки, целуясь, когда Ким Тэхён прикоснулся к локтю и погладил его. Ким Тэхён умел красиво улыбаться и испускать свет изнутри. Но совестным и правильным человеком он мог только казаться. Схватив Чон Чонгука за плечи, усадил его на диван, а затем сверху приземлился на пах. Чонгук опешил, но боялся упустить этот прекрасный сон, потому ничего не сказал. Ткань их штанов не была достаточно плотной для того, чтобы по спине Ким Тэхёна не прошлись мурашки от того, что он ощутил. «Вот как?», — подумал он и глубоко вздохнул. Это заставило обоих вспыхнуть сильнее, чем огонь вспыхивает, кинь в него сухую древесину. Пальцы Чонгука ласково и неспеша сползали с талии Тэхёна на ноги. Худые, но такие крепкие. С первой их встречи он не уставал заглядываться. Даже когда ещё испытывал к нему необоснованную ненависть, задерживал свой взгляд. Ким Тэхён вязко и нежно целовал его губы, но вдруг опустил их на мочку уха, отодвинулся чуть назад и провёл ладонью вдоль паха Чон Чонгука. — Думаю… — прошептал он, — нам понадобится масло. Огромные расписные двери из чёрного дерева распахнулись и внутрь невероятно просторной спальни, где в центре на подъёме стояла широкая кровать с тёмными гладкими простынями и вздёрнутыми шёлковыми шторками, вошли две сплетённые чёрно-красные фигуры. Ким Тэхён, взбудораженный до дрожи, отпрянул от губ Чон Чонгука и обвёл взглядом эту огромную и холодную комнату. — Я не был здесь раньше. — Это моя спальня, — Чонгуку было не до красот дома. Он притянул его к себе и, целуя, вёл прямиком к постели. — Разве твоя спальня не на третьем этаже? — Тэхён всё прерывался. — У меня много спален. Вам не нравится эта? — Мне всё нравится, — он повёл руками по его напряжённому позвоночнику. Кто знал, чем закончится их дружба, когда они только встретились? Теперь же Чон Чонгук, подхватив Ким Тэхёна, повалил его на мягкие постели и устроился между его раздвинутых ног. Никто не мог ожидать такого развития событий в их прошлом. Чонгук аккуратно поставил сосуд с маслом на тумбу, хотя мог просто откинуть его в сторону и тот бы не упал на ступени — такой широкой оказалась кровать. Тэхён, лежащий на одеялах и подушках с распахнутым внутренним халатом посмотрел на лицо Чон Чонгука. Он коснулся его волос и захотел что-то сказать, но человек, которого он уже не знал как называть, сделал это раньше: — Вы знаете, на что идёте?.. — Не пугай меня, пожалуйста, — он усмехнулся и поёрзал. — Ваше величество… — Чонгук растерянно встревожился. — Мне не десять лет, — он взбудораженно рассмеялся и притянул к себе. — Продолжим. Чон Чонгук заволновался из-за услышанного и хотел спросить ещё о чём-то, но внезапно кое-что в его штанах сжали. Вместо вопроса он тяжело выдохнул. Их губы сошлись вновь и продолжали соприкасаться, когда Чонгук провёл по его ягодицам, утаённым под тканью. Тэхён живо сбросил с него рубашку и обомлел в тот же момент. Он никогда не думал, что окажется в немом восторге от мужских плеч. Но он также не думал, что это это может отозваться болью. Шрамы застилали его плечи и руки до локтей так, как будто он ежедневно на протяжение многих веков пребывал в аду. На белоснежной коже, напоминающей оледенелый снег, они выделялись особенно чётко. Ким Тэхён не заметил, но на сгибе локтя всё ещё сохранялся шрам в виде бутона лотоса. Он ласково провел по ним, словно успокаивал давно прошедшую боль. Однако, стоило Тэхёну присесть и сбросить всю одежду, кроме белоснежных штанов, как сердце Чонгука тоже пронзило иглами. Ведь, по правде говоря, они мало чем отличались. Все израненные и перебитые. Тэхён обратно пал на подушки. Густая чёлка Чонгука коснулась его крепкого пресса и следом за этим — губы. Постепенно штаны Тэхёна оказались сброшены и откинуты на холодные полы. Чонгук отпрянул и тихо охнул. Лучше и представить нельзя. Тэхён проследил за его очарованным взглядом и прикрыл рукой свою сумасшедшую улыбку удовольствия. Но улыбался он недолго, потому что внезапно ощутил кое-что, отчего подавился воздухом и напрягся так, словно находился на грани смерти. Язык Чон Чонгука самым бесстыдным образом оказался меж его бёдер. Он мягко касался розоватой дырочки и заставлял Тэхёна едва не ломать собственный позвоночник. В ту же секунду по телу Ким Тэхёна прошлись синие огни, точно как в тот день, когда он проходил небесное возрождение. Духовные линии полетели по его телу и заставили их обоих замереть. — Что это?.. — недоуменно спросил он. Чонгук спрятал улыбку за его коленями. — Возбуждение. Каждый Великий Мудрец реагировал на это по-разному. Ему достался такой эффект. Ким Тэхён сконфуженно откинулся обратно и прикрыл глаза. Конечно, это обольстило Чон Чонгука со всех сторон. Вот так они и начали заниматься двойным самосовершенствованием. Стоило молодому заклинателю только опустить голову, как Ким Тэхён громко ахнул. Ему вдруг надавили языком на проход, и синие линии на теле засверкали ещё ярче. Чон Чонгук продолжал так делать некоторое продолжительное время, сводя его дыхание на «нет». Стоило сказать, Тэхён не читал ни о чём подобном и не знал, что в их случае так тоже можно делать. Возможно, он не был достаточно опытен. На свой позор. Ведь ему почти тридцать. А вот Чонгук действовал вполне уверенно и каждое его намерение точно попадало в цель. Оставив несколько поцелуев на внутренних сторонах ягодиц, Чонгук повёл губами по бедру, такому мягкому и гладкому, точно долька мандарина или поверхность сливы. Он целовал всё выше и выше, пока не провёл языком по мускулистому плечу и не встретился с его губами. Тэхён обхватил его лицо и притянул к себе, долго не отпуская. Его тело требовательно желало, чтобы Чонгук уже воспользовался маслом, но волнующееся нутро оттягивало время. Однако в определённый момент Чонгук всё же отстранился и сделал то, отчего по всего телу и даже по сердцу Тэхёна пробежал табун мурашек. Дыхание замерло. Чонгук протянул руку к сосуду на тумбе. Они встретились блестящими взглядами. Он медленно нажал на нежную, но перенапряженную дырочку первым пальцем и Тэхён сжал зубы. Чонгук ничего не говорил, но всем своим существом успокаивал лежащего под ним. Губы воздушным и тёплым одеялом покрывали его тело во всех частях. Второй палец вошёл не менее неприятно — и Тэхён резко сжал простыни. Чонгук медленно двигал ими внутри и постепенно растягивал узкий проход. Тэхён едва заметно елозил ногами, но сохранял молчаливое терпение. И всё-таки, когда все три пальца вошли в его скромное пространство, от боли он схватился за плечо Чонгука. И раньше, чем тот сказал что-нибудь вроде «Простите…» или ещё хуже — прекратил бы вовсе, Тэхён погладил его костлявое израненное плечо и произнёс: — Я тебе доверяю. Я тебе доверяю, Гу-гу. Делай, что делаешь… А затем глубоко вздохнул. Потому что прежде с ним никто не делал подобных вещей. В благодарность за сказанное Чон Чонгук поцеловал его особенно чувственно. Раскрасневшийся проход стал достаточно просторным, Чонгук оставил его в покое и Тэхён выдохнул, но лишь успел, как увидел, что он снова берёт в руки масло. Он скользнул взглядом ниже паха, где чужое тело давно не закрывали ткани, и вполне здраво решил, что конец близок. — Только скажите… — прошептал Чонгук, как будто в этой просторной пустой комнате с высокими потолками кто-то мог их услышать. — Гу-гу… Уже же… — он заелозил от нетерпения снова и откинул голову. Звёзды из глаз Ким Тэхёна начали сыпаться постепенно. Ведь его драгоценный Чон Чонгук был весьма послушным и исполнил просьбу. Он вошёл в него наполовину, сдерживая свою дьявольскую натуру и бьющую со всех сторон страсть изо всех сил, тогда как Тэхён уже готов был зареветь. Что ж, это было гораздо, гораздо, гораздо больнее, чем он представлял. На миг показалось, что его решили разорвать изнутри. Почему в той книге не говорилось о масштабе болезненных ощущений??? — Гу-гу… — жалобно залепетал он, сжав свои глаза. Чон Чонгук сжал его руку в своей и целовал шею. — Скоро будет лучше, — утешительно произнёс он хриплым голосом на ухо. Чонгук вошёл полностью — и две слезы Тэхёна упали на простыни. Он так крепко вжался в его костлявые плечи, что оставил там едва не синий след. А затем Чонгук начал медленно двигаться — и это то, что заставило наполнить холодную и тёмную комнату звуками. Сначала Ким Тэхён только мычал от боли и выгибал свою спину настолько, насколько мужчина, наверное, не способен её выгибать. Он вцепился в плечи Чонгука и чувствовал его чёлку, порой касающуюся груди. Первое время было только больно, он даже не находил сил посмотреть на то, что твориться с его нижней частью тела, постепенно ощущая онемение. — Гу-гу… — позвал он, от боли прикрыв глаза. — Тебе… приятно? Потому что ему было только больно, больно, больно. Чонгук своеобразно отреагировал на вопрос. Ким Тэхён не знал, что подкинул дров в трепещущий огонь. Внезапно в него вошли во всю длину, до самого предела и движения стали быстрее. — Гу-гу… Аккуратнее… Пожалуйста, не так глубоко… Тэхён плотно сжимал свои зубы и старался перестать обращать внимание на жуткий дискомфорт, но в какой-то смутный и неопределённый момент он вдруг неожиданно для себя громко вскрикнул. Его тело окатило новым невыносимо ярким духовным свечением. И это то, что в прочитанной им книге называли удовольствие от занятия любовью между мужчинами. Никогда в жизни он не думал, что ощутит такое удивительно несравненное чувство. И теперь каждый раз когда Чон Чонгук входил в него, это приносило то самое ощущение, которое заставляло Ким Тэхёна сжимать чужие плечи ещё сильнее и стонать настолько громко, что его голос возвращался эхом. Очевидно, что именно этот момент стал для них самым лучшим и ослепительным. — Теперь и вам нравится? — тихо спросил Чонгук, но в ответ получил лишь очередной тяжёлый вздох. Чонгук продолжал двигаться внутри него, когда они возвращались к поцелуям и порой стон Тэхёна срывался прямо в губы Чонгуку, из-за чего в его чёрных водянистых глазах загорался красный полыхающий огонь. Он прикрывал веки и пытался это скрывать, но Тэхён пребыл в том сумасшедшем и потерянном состоянии, когда рассудок полностью отключался. Он стонал и наслаждался ощущением полноты, поэтому не сразу сообразил, что Чонгук подхватил его за ягодицы так легко, как будто он был пёрышком, и усадил на себя. Сам сел на колени, а Тэхёна усадил сверху, продолжая плавно двигать его на себе. — Ты лучший, кого я только мог найти в этой жизни, знаешь? — он выдохнул, откинув голову, когда в него вошли во всю длину. Чонгук всё ещё боялся причинить ему боль, двигаясь быстро, но Тэхён стал насаживаться на него сам и с таким рвением, словно от былого спокойствия и уравновешенности в нём не осталось ни следа. Сообразив, что он хочет большего и более страстного, Чонгук лишь радостно сжал его подрагивающие от напряжения ягодицы и увеличивал скорость. — Надеюсь… вы скажете то же самое завтра… Эта ночь была самой длинной в жизни их обоих.