Потерянный в Поднебесной

Глава 81: Попытки быть человеком

В эту ночь Ким Тэхён видел весенний сон. Но он был совсем не о весне. В своём сновидении, окружённые густой темнотой белоснежные, руки, которые он видел, казались гладким нефритом на чёрных простынях. Но и гладкий нефрит не пошёл бы им в сравнение, потому что с выделяющимися голубыми венами и редкими шрамами эти руки заслуживали звания более драгоценного и желанного изделия, чем какой-то нефрит. Ким Тэхён видел то, как они напрягались, словно держа нависшее тело; то, как мягко касались чьей-то шеи и горячо двигались на её тонкой коже. Порой во сне его охватывала дрожь, когда картина менялась и те же белоснежные руки разводили колени, плавно спускаясь вниз до оголённых бёдер. Плавая между реальностью и миром снов, он накрывал себя с головой одеялом и прижимал колени к животу. Ближе к утру сновиденье изменилось. Руки исчезли. Он, словно бестелесная оболочка, летел по просторным, красным, цветочным полям далеко вперёд, к опускающемуся солнцу. Ким Тэхён летел свободнее, чем возвышающаяся птица, и чувствовал себя могущественнее Небес. Он летел до тех пор, пока его мягкая душа не приземлилась в заросли кровавых морей, что пахли кем-то близким, каким-то самым знакомым человеком. А затем он услышал тихое «Пора вставать», приоткрыл глаза и увидел Чон Чонгука, слегка нависшего над ним. Густая чёлка выглядела как никогда мягкой, одежда как никогда отлично сидящей на его мужественной фигуре и запах от него исходил также как никогда сильный. Запах трав. Он, видимо, приготовил завтрак и пришёл, чтобы разбудить его. Их глаза встретились. Ким Тэхён мазнул случайным взглядом по рукам, поставленным по обе стороны от его тела, и подавился воздухом. Чон Чонгук. Чёртов. Чон. Чонгук. Он вдруг спрятался под одеяло, отвернулся так, чтобы спрятать только что обнаруженную проблему, оставленную последствием весеннего сна, и негромко выдавил из себя: — Иди. Я сейчас. Чонгук нахмурился. Он решил, будто Тэхён перебаливает случившееся вчера. Коснулся его плеча сквозь одеяло и ненастойчиво, мягко потащил на себя. Кто знал, что Ким Тэхён отреагирует так остро? Он агрессивно скинул одеяло с головы, как будто хотел броситься в драку, и сел. Волосы растрепались, а глаза загорели из-за волнения и испуга. Тэхён согнул свои ноги в колени и почувствовал себя ужаснее, чем когда-либо. Столько проблем рухнуло на его голову, стоило только открыть глаза. Ким Тэхён даже не успел толком сообразить, почему видел такие странные сновидения и что за чувства заставляли его сознание размыться в неясности и тумане, как вдруг ответ оказалась прямо перед глазами. Ответ, к которому он никогда не был готов. Всё произошло слишком внезапно. Кто бы смог сохранить самообладание? — Ну что тебе?! — Вы во сне дрожали. Снились кошмары? — он потянулся к воротнику его одежд и слегка распахнул, чтобы увидеть почти с концом исчезнувшие синие линии на груди. Чон Чонгук волновался за его здоровье, не подразумевая ничего иного и о том не догадываясь. — Такое бывает после небесного возрождения. Но, кажется, сейчас вам лучше. Тэхён смотрел на Чонгука так, словно на него вылили целое озеро ледяной воды, и подрагивающими, покрасневшими пальцами сжимал одеяло. От того, как непринуждённо Чонгук себя вёл, или от того, что сам он находился далеко от такого состояния, ярость заискрилась и норовила превратиться в пожар. — Ты уйдёшь, наконец, или нет?! Мне правда нужно придти в себя. Не трогай меня. Иди прочь! Чон Чонгук замер. И убрал руку. Он не понял, что сделал не так. Но спросить не решился. Медленно поднялся на ноги и, бросая робкие взгляды, действительно вышел. Лишь дверь прикрылась, Ким Тэхён спрятал лицо в ладонях, затем уткнулся в колени и стал истерически трепать свои и без того лохматые волосы. — Чудесно. Прекрасно. Просто отлично… Теперь, когда все встало на свои места, он отказался это принимать. То глубокое и больное, что пряталось внизу груди и пробиралось в душу. Они завтракали в тишине, разбавляемой звуком стучащего в окно летнего ветра. День обещал быть жарким, но справедливо ветреным. На деревьях у дома переговаривались мелкие птички. Монахи собрались для очередной медитации и направлялись к горам, но их переговоров не слышал никто посторонний. Солнечные лучи падали на стол, переполненный утешительными и любимыми блюдами одного из сидящих за ним мужчин. Лучи красивыми линиями падали на волосы Ким Тэхёна. Человек, сидящий напротив, не мог перестать посматривать на него и поэтому чувствовал себя ущербно. Солнечные линии действительно прелестно лежали на его чёлке. Сам Ким Тэхён пытался отмыться от своего сновидения и потому был очень зол. Он ел кашу со сведёнными бровями, как будто ничто в этом мире его не радовало, и пребывал в таком негодовании и расстройстве, в каком только способны пребывать люди после весеннего сна. Он выразил своё нежелание говорить достаточно откровенно для того, чтобы Чон Чонгук не произнёс ни слова. К тому же, Чонгук до сих пор ясно помнил о том, что услышал. Уходить и не притрагиваться к нему. Такого смелого и бесстрашного Чонгука это, несомненно, задело. После завтрака они покинули дом по обоюдному молчаливому согласию и прогуливались по каменной дорожке в сливовом саду. — Это ваше первое небесное возрождение? — Да. Ким Тэхён выглядел отстранённо, но молодой заклинатель, пусть без уверенности и с робостью в сердце, продолжал пытаться разбить тишину между ними. — Если вас вдруг мучают боли или есть ожоги… — Нет. Безуспешно однако. Чон Чонгук недовольно поднял бровь и обратил внимание на то, как далеко они шли друг от друга. Ничего странного, так друзья и ходят. Верно. Ничего странного, если бы обычно они при ходьбе не шли так близко, что соприкасались плечами, а иной раз и пальцами. Мало того, Ким Тэхён отходил в сторону каждый раз, стоило Чон Чонгуку сделать хоть один лишний шаг. Казалось, ещё немного и он разожжёт между ними костёр. Ни с того, ни с сего с самого утра он вдруг замкнулся, носил злое выражение лица и не опускал рук, недовольно сложенных на груди. Чон Чонгук, к сожалению, мысли читать не умел. Ему оставалось только недоумевать и искать причину в самом себе. «Я сказал что-то не то?», «Ему надоело моё общество?», «Наверное, завтрак был невкусным» — такими бесполезными думами он занимался. — Пока вы спали, я распечатал жемчужину. — Если его величество не хотел вести дружеские разговоры, им всё ещё нужно было обговорить серьёзные вещи. — Как и ожидалось, это послание от Сун Цинлин. Похоже, она с самого начала оставила его в том тигре, а не у старейшины. То, что тигр стал духовным животным, несущим небесное возрождение — чистой воды совпадение, посланное Ким Тэхёну Небесами. Сун Цинлин вложила в него лишь небольшую частицу силы для того, чтобы запечатать послание в жемчужине, а так как эта девушка обладала даром Великого Мудреца, Небеса сочли того тигра за отличный сосуд. — Вот как? — сухо спросил Ким Тэхён. — И что там? — Она указала месторасположение и сказала, что находится в безопасности. — Где это место? — Думаю, Сун Цинлин использовала портал за моим домом. — За твоим домом есть портал? — он бросил короткий взгляд в его сторону. — Неожиданно. Впрочем, раз так, то нет смысла дожидаться приезда старейшины. Отправимся завтра утром. Ким Тэхён договорил и смолк. Кто бы подумал, что он мог быть холоднее льда? Но, в конце концов, это не могло продолжаться вечно. Чон Чонгук вздохнул, подошёл ближе и протянул руку к его плечу, чтобы остановить и поговорить. Может быть, Тэхёну могло быть всё равно, но Чонгуку никогда не были безразличны их отношения. Однако, этот человек внезапно увернулся от его прикосновения с таким очевидным отвращением, что в Чонгуке что-то упало с большой высоты. Он настолько испугался той реакции, что сам отшагнул назад. — Не надо трогать меня! Я разве просил? Для дружбы ты слишком часто распускаешь свои руки! Несмотря на то, что Ким Тэхён не хотел целиться в Чон Чонгука, его острые стрелы метко попали именно туда, куда он их запускал, — в единственное место, где защиты не было вообще. Ведь Ким Тэхён знал, кто из них слабее. Ему даже не нужно было стрелять, чтобы убить — стоило лишь поднять лук. Он воспользовался этим. И у него получилось. Чон Чонгук беспомощно оцепенел. Его ресницы затрепетали. Обескураженно и абсолютно потерянно он водил взглядом по суровому лицу Ким Тэхёна и очень долго молчал. А Ким Тэхён стоял напротив, не собираясь уходить, как будто преступник, ожидавший казни. — …Простите. Ким Тэхён вспылил. Но он злился не на того, кого обругал. Расстроенный донельзя, взмахнул рукавом и ушёл. Чон Чонгук остался в саду в одиночестве. Он поднял руку, которой собирался схватить его за плечо, и продолжительно разглядывал её. Ничья уверенность не могла быть такой же ветхой, как уверенность отдавшего своё сердце. Птицы низко кружили над пышными деревьями. Чистый, голубой небосклон залился вечерней синевой и пропускал сквозь себя тусклые, едва заметные звёзды. Знойное солнце утаилось и не оставило даже прощальных следов. Вдоль улицы успели зажечь фонари, но, ломая пальцами какую-то травинку, с опущенной головой он не замечал ни синего вечернего неба, ни красоты проясняющейся луны. Прохладные дуновения пробирались под красно-чёрную одежду и крыли малоприятными мурашками локти. Сапоги неспеша сминали под собой зелень. Подвеска тихо пошатывалась на поясе. — Ваше Величество Великий Мудрец! — из-за деревьев выбежал монах Шу. Он почтительно поклонился и скромно улыбнулся. — Благословят вас Небеса! С надоедливым тигром покончено. Мы слышали, что вы разделались с ним голыми руками! Верно говорят, называя Великих Мудрецов полубогами, если не самими небожителями! Благодарю за помощь нам, недостойным, ваше величество, — он снова поклонился. Ким Тэхён молчаливо кивнул. — Ох, вот и друг его величества, — монах повернулся в сторону подходящего из темноты Чон Чонгука и отвесил очередной поклон. Увидев обоих, он обратился к ним: — Этот недостойный монах имеет наглость пригласить его величество и друга его величества на праздничный ужин в честь победы над тигром. Стол скромный, но… — Простите. Занят. Ким Тэхён опустил глаза, раннее направленные на молодое лицо подошедшего мужчины, и ушёл быстрее, чем монах успел бы принять отказ или пожелать ему доброго вечера. Тогда он повернулся с тем же предложением к Чон Чонгуку, но тот даже не стал смотреть в его сторону. В этот вечер на празднование, как то часто бывает, сами виновники торжества не явились. — Ты. Ким Тэхён направлялся в дом старейшины, где они временно проживали, и знал, что Чон Чонгук держался на расстоянии, но следовал за ним. У самых ворот он наконец обернулся. Всё ещё расстроенный, но больше не злой. Скорее совсем без какого-либо выражения лица. Сказав «ты», он выдержал паузу, за которую необычайно мрачный Чон Чонгук успел подойти к нему на расстояние, возможное при обстоятельствах высказанного утром, и остановиться. — Ответишь на мой вопрос? — Отвечу. Ким Тэхён так глубоко вздохнул, что этот вздох задел его быстро бьющееся сердце. — …Почему ты тогда сделал это? Небесная Тюрьма. Их прощание на четыре года. Поцелуй. Только об этом он мог спросить с такой странной интонацией. Чон Чонгук сказал, что ответит, но он молчал. Ким Тэхён пристально на него смотрел. Может, он и вправду был дураком? Но он не был бессердечным. — Чон Чонгук, — Ким Тэхён позвал его без единой подсказки на собственные чувства в голосе. Тот, кого позвали, поднял свой обессиленный взгляд. Но, нет. Ответить ему нечего. — Ты влюблён в меня? Это та любовь, о которой я думаю? Казалось, во всём мире никто не ставил Чон Чонгука в ситуацию более унизительную и никчёмную. Как будто его сердце выставили на аукцион и перед продажей обсмеивали со всех сторон. Посмотрев на Ким Тэхёна, Чон Чонгук подумал, неужели он сейчас рассмеётся или втопчет меня в грязь за это? Честно говоря, Ким Тэхён выглядел примерно так. Едва прозвучал вопрос, Чон Чонгук вдумчиво сжал пальцами свои рукава и развернулся, чтобы уйти. Он уже знал, что ответ на всё его существование — это нет. Но знать не значит признавать. «Нет» от Ким Тэхёна он не смог бы пережить. Несмотря на все, вопреки мыслям и вне от чьих-либо ожиданий, лишь сделал Чонгук попытку уйти, как вдруг Тэхён сорвался с места, схватил его за локоть и притянул за затылок. Он — тот, кто говорил держаться на расстоянии — коснулся его губ и плотно прижался, чтобы нежно задевать их раз за разом. Жаль только, что ветер достигал листвы на кронах деревьев медленнее, чем длился этот, он надеялся, объясняющий всё поцелуй. Ким Тэхён отошёл от него со сбитым дыханием из-за взбудораженности своей души и скачущего дрожащего сердца. Отошёл, медленно моргая. — Спокойной ночи, — произнёс он, поражённый собственному поступку и чересчур смелый для своего внутреннего демона. Сказал это и ушёл. Верно. Он, конечно, ушёл и, конечно, пожелал спокойной ночи, как будто не собирался больше видеться с Чонгуком этим днём. Но, на самом деле, после поцелуя не так просто разойтись, даже если по разным мирам. Прошло несколько длительных часов, прежде чем их встрече предстояло случиться снова. В комнате Чон Чонгука горело пару тухлых свечей. В одной рубашке и штанах он расфасовывал свои травы, сидя на кровати, и приводил разум в покой. Впрочем, это было самым бесполезным занятием на свете. Он думал всё об одном и том же, сколько ни старался. Верхние одежды аккуратно сложил на кушетку. Давно перевалило за полночь и, хотя окно в его комнате было приоткрыто и пускало ночную прохладу внутрь, не слышалось ни шёпота, ни шагов. Кругом царила глухая тишина. Лишь дальний зов совы и тихое пение цикад. Он устало потирал шею, когда вдруг услышал робкие и медленные шаги. Ким Тэхён, тоже одетый лишь в нижние одежды, прикрыл за собой двери. — Не спится, — коротко объяснился он. Чон Чонгук ощутил опыливший его жар и абсолютно точно почуял, чем пахнет этот приход, поэтому тяжело сглотнул. Но промолчал и обратно отвернулся к своим травам. В конце концов, он уже не знал, чего ожидать от этого человека. Ким Тэхён не вёл себя неловко. Он довольно расслабленно прошёл к кровати и присел недалеко от занятого заклинателя, сминая под собой простыни. Лицо его едва ли что-нибудь выражало, кроме спокойствия и усталости. Некоторое время эти двое просто сидели в безмолвии, пока Чон Чонгук занимался травами, которые переложил на тумбу у кровати, а Ким Тэхён водил взглядом от окна к чужой спине. Сквозняк скользил по их оголённым стопам и закрадывался под лёгкие одежды. Но эта прохлада ни капли не отрезвляла горячее нутро, которое одному из них ещё удавалось сдерживать. — Чон Чонгук. Выяснилось, что я давно и крепко люблю тебя. Что мне делать с этим? В какой-то момент услышал он из-за спины и все его движения, даже дыхание и сердцебиение замерли. Прошло какое-то время, прежде чем Чон Чонгук с дрожью, рассыпавшейся по телу, протяжно выдохнул и медленно, с томлением обернулся. Ким Тэхён смотрел на него, почти не моргая, и вдруг придвинулся. Он протянул свою тёплую ладонь к его груди и положил пальцы на холодную кожу. Мягко провёл выше и оставил на костлявом плече. Второй ладонью Ким Тэхён провёл по его крепкой руке и уложил её на другое плечо. Неизвестно, как долго он оглаживал плечи Чон Чонгука, водя касаниями до груди и обратно, и не смел поднимать глаз. Ким Тэхён выпрямил свои руки и потёрся лбом о его острые ключицы, словно ласкающийся кот. Их обоих распирало от поднимающихся предвкушений и лишь сбивающееся дыхание разбавляло ночную тишину. Чон Чонгук пребывал в неверящем сбивчивом состоянии и боялся пошевелиться, но лишь до тех пор, пока Ким Тэхён не раздвинул свои ноги и не притянул к себе за затылок для того, чтобы нежно ухватить его губы. Он поцеловал с острой страстью, и Чон Чонгук ожил. Он тут же поддался вперёд и схватился за талию, чувственно отвечая. Чонгук повалил его на мягкие подушки в то время, как сам Тэхён нечаянно или с умыслом задел его ослабленный пояс рубашки и распахнул, оголяя торс. Оба целовались с такой страстью, как будто вот-вот солнце погаснет навсегда, и перебирали руками по телу друг друга так, словно ждали этого не один год. Чон Чонгук с силой вжимал его в одеяла. Он вёл себя подобно обезумевшему от жажды, но это сплеталось с умеренной страстью Ким Тэхёна, и они наслаждались золотой серединой между тем, чтобы не озвереть, но и не ощущать трезвости рассудка. В какой-то момент Ким Тэхён внезапно поменял их местами и оседлал оголённый торс. Отвлекаясь от губ, он опустил мокрые касания на шею Чон Чонгука и оставил красные пятна в нескольких местах. Но, признаться, Ким Тэхён настолько сильно хотел прижаться своими губами к его губам снова, что его хватило всего на пару отметин. Он нежно целовал Чон Чонгука с такой недостаточностью, что едва успевал один поцелуй закончиться, как начинался второй. Он выцеловывал его губы. На самом же деле, Ким Тэхён делал это как тот, кто собирался надышаться перед верной смертью. Он чувствовал, что скоро все лепестки сладкой и прекрасной вишни осыпятся, потому старался насмотреться вдоволь. Запечатав последний поцелуй на губах всполошённого до костей Чон Чонгука, он соскочил с его бёдер, запахнул собственную рубашку, которую кое-кто уже успел расстегнуть, и, спотыкаясь, выбежал из спальни. Затем и из дома. Чон Чонгук, потрясённый, покрасневший и разлохмаченный, растерянно подскочил с постели и помчался за ним следом. Он плохо соображал и всё ещё явственно ощущал на себе то, что происходило сейчас, но понимал одно — ему срочно нужно догнать его. Ким Тэхёна одёрнул только на улице. Тот впопыхах нацепил на себя верхние одежды и спешил скрыться. — Тэхён… — Чонгук крепко держал его руку и пытался придти в себя, как будто выпивший старался протрезветь. Ким Тэхён яростно одёрнулся, и ослабший от своих чувств молодой заклинатель не смог его удержать. Чон Чонгук свёл брови и, отрывисто дыша, настолько разозлился, что крикнул: — Что ты делаешь?! В свою очередь Ким Тэхён был не менее чувствителен. Они оба только что творили произвол в одной кровати. Трудно сдержанно говорить и прямо смотреть в глаза друг другу после такого. Он захотел что-то ответить, но рубашка Чон Чонгука всё ещё была распахнута и оставленные им пятна на шее никуда не делись. Растеряв все слова, Ким Тэхён снова попытался сбежать, но его окликнули раньше: — Почему ты поступаешь так?! Почему?! Кричал вовсе не Чон Чонгук. Это не выдерживало его обманутое и отвергнутое сердце. Чёрные глаза залились краской яркой, отчаянно выраженной боли. Бессилие било через край, и он не знал, как помочь им обоим. — Из этого ничего не выйдет, понятно?! Вот, почему я ухожу! Я не собираюсь связывать свою жизнь с мужчиной! И тебе… не позволю этого сделать… — Только потому что я мужчина?.. — Чон Чонгук ошарашенно раскрыл глаза и спросил об этом с таким разочарованием и удивлением, словно не верил собственным ушам. Ким Тэхён обернулся с вскинутым рукавом и выкрикнул: — Этого более, чем достаточно! Он чувствовал, как его голова начинала болеть и самое ужасное — в глазах мутнело. Тэхён боялся своих слёз больше, чем ночных кошмаров, и поспешил скорее уединиться. Он сбежал сразу после того, как услышал от Чонгука: — Хорошо! — он беспомощно вздохнул. — Я приму это! Только не убегай. Сейчас ночь. Ты же замёрзнешь… Ни разу со дня их знакомства он не слышал, чтобы Чон Чонгук звучал столь обречённо и печально. И этот взгляд… На щёку Ким Тэхёна упала холодная слеза, когда он исчез в темноте улицы. — Пожалуйста… Чон Чонгук прошептал и в следующее мгновение снёс толстый дуб одним ударом. Сквозь пелену горькой печали он разбивал свои руки, пока не упал на землю без сил и не прикрыл глаза запястьем не в силе выдерживать эту жизнь дольше.