Сильная и независимая

      Айка была уже давно не в том возрасте, чтобы искать себе приключения в стиле молодых оболтусов. Давно уже отцвела былая красота, ушла сила из ее тела, заменившись хрупкостью костей. Да, Айка была совсем не в том возрасте, чтобы ввязываться во всякие авантюры и испытывать потрясения. Она пережила своего мужа, похоронила единственного сына и ушла доживать свой век в глухой лес. И планировала однажды тихо и спокойно отправиться к Шинигами, наслаждаясь тишиной леса.       Тем утром старушка вышла собирать хворост, не собираясь ждать, когда тихая осень зальет округу дождями и наступит промозглая зима. Выпив горячего чаю и взяв в руки палку, она по обыкновению отправилась в обход своих владений и явно не ожидала, что из кустов вывалится лесной дух! Пусть телом она была уже не так крепка, как раньше, но былые навыки еще не до конца осыпались старческим песком, и реакция ее не подвела. Толстая, напитанная чакрой палка нашла свою цель без промаха, но спина отозвалась болью.       — Ками-сама, — прохрипела старушка, потирая поясницу и поджимая сухие, по-старчески сморщенные губы. — Я слишком стара для всего этого! Уже давно не пятьдесят, чтобы силушкой горы ровнять, да всякую нечисть по лесам гонять!       Подняв свою палку, женщина прищурилась из-под седых косматых бровей и потыкала в лесную нечисть. Нечисть отозвалась жалобным девичьим стоном и открыла черные глаза. Теперь, рассмотрев свою нежданную жертву, старушка хмыкнула. Молоденькая девчонка была вымазана в грязи с ног до головы и сейчас в страхе сидела на земле, обхватив живот руками в защитном жесте и выставив против нее какую-то железку. Курам на смех!       — Не подходите! — пискнуло недоразумение, которое скорее себя прирежет, чем ее.       — И что ты здесь забыла? — хмыкнула Айка, угрожающе ткнув в нее палкой.       — Заблудилась, — попыталась соврать девчонка.       — Так и заблудилась, что за сто миль от живых ушла? А теперь правду, не то получишь так, что костей не соберешь! И ножичек свой спрячь, я уже не так молода, чтобы молодежи кости ломать.       — Похитили меня, — буркнула девица и всхлипнула жалобно. Губу закусила, пытаясь не разреветься, да ножик свой спрятала.       — Похитили, говоришь? — усмехнулась Айка. — Ну, коли похитили, значит похитители из них вышли плохенькие, судя по твоему виду. Долго бежала?       — Не знаю. Не считала, — мотнула головой девица.       — Вставай, — хмыкнула старушка и небрежно пихнула в ногу палкой. — Расскажешь, что с тобой приключилось.       Девчонка только всхлипнула и закрыла измазанное в грязи лицо руками, заскулив на одной ноте.

***

      — Вот дурная, — цепкие руки Айки-сан больно потянули за волосы, заставляя откинуть голову, подставляя ее под воду, льющуюся из ковшика, смывающую глину и песок с головы, всю грязь, что уже, казалось, въелась в кожу. — Ты чем думала, когда от собственного мужа хоронилась? Что он такой же догадливый и сам все поймет, чтобы по деревьям скакать, да по всему лесу искать? Знак подать не додумалась?       — Я тогда думала лишь о том, чтобы никто не нашел. Вообще никто, — всхлипнула, вспоминая, как сидела несколько дней на дереве с украденными пищевыми пилюлями и флягой с водой. Я провела там почти трое суток, но помощи все не было. Или просто я ее не увидела. — Я надеялась, что он меня найдет.       — Найдет, — хмыкнула женщина. — Мужика пока носом не ткнешь, будет как слепой щенок во все углы тыкаться.       — Главное, я жива, — устало вздохнула, расслабляясь под ловкими движениями старушки, что мыла мои волосы. Качнула головой, давя нервную улыбку, так как по сути меня либо бросили и не искали, либо я превзошла шиноби в мастерстве сокрытия. Возможно, все наложилось друг на друга, но результат в любом случае неутешительный. — И ребенок жив.       — Ну, хоть в этом к тебе упреков нет, — едко проговорила старушка.       Под маленьким домиком оказалась чуть ли не каменная пещера с купальней. Краем глаза я отмечала вырезанные на камне печати и явное неестественное происхождение этих камней, но думать об этом не хотелось. Вода с запахом целебных трав успокаивала, а напряжение последних дней после дикой истерики, начинающейся болезни, сопровождающейся температурой и кашлем, наконец-то начало уходить, как только от отваров бойкой старушки полегчало. Температура спала, кашель еще оставался, а эмоциональное состояние глушило успокоительное. Положив руку на круглый живот, грустно улыбнулась, испытывая одновременно радость и полное опустошение.       — Главное, что мы живы.       — Живы — это, конечно, хорошо. Окунись-ка, — старушка настойчиво положила руку на макушку, заставляя окунаться в воду, после чего одобрительно хмыкала. — Вот только долго бы ты жива оставалась, блуждая по лесу? Да и что сейчас будешь делать?       — Домой вернусь, — осторожно покосилась на пожилую женщину. — В Коноху.       — Вернешься? Это когда уже ноябрь наступил и вот-вот настанут холода, а до Конохи идти пешком месяца два, не меньше? Головой своей глупой подумай, сама помрешь, да ребенка с собой потянешь. Вздумала с пузом идти? Далеко уйдешь, а?       — А что вы предлагаете?! У меня там сын!       — У тебя сейчас вот здесь сын! — рявкнула старуха, ткнув крючковатым пальцем в мой живот.       — Вообще-то дочка!       — Не суть! — затрещина, пришедшая мне по затылку, оставила после себя звон в бедовой голове. — Головой своей думай хоть иногда!       — А что вы предлагаете? — тихо вздохнула, смаргивая слезы. — Что мне делать? Я для всех мертва и…       — Рожать! — буркнула старуха. — Никуда твоя Коноха до весны не денется, идти туда одной пузатой да юной девицей на радость всем проходящим мужикам ты, конечно, можешь, но гарантирую, до своей деревеньки и непутевого муженька ты не дойдешь. Себя погубишь, ребенка, а сына сиротой оставишь, мужа молодым вдовцом!       Обхватив себя руками, всхлипнула. Конечно, бешеной собаке сто верст — не круг, но Айка-сан была права. Во всем.       Я три дня просидела на дереве и прямо перед ливнем спустилась, отправившись в свой отчаянный поход. Сколько брела, не помню, все в голове смазалось, единственное, что заставляло идти, — это страх. Страх, толкающий в спину и пугающий шорохами. Мне просто ничего не оставалось, только идти куда-нибудь, ведя разговоры сама с собой и с ребенком. Тело и нервы были на пределе, а горечь оседала на языке от какого-то понимания, что никому я не нужна. Встреча с этой женщиной была чудом, дарованным богами, если бы не она, простуда бы уже зашла далеко, и, возможно, тогда меня бы уже ничего не смогло спасти в глухом лесу. Два дня, ровно столько ей понадобилось, чтобы дать мне возможность прореветься, поесть нормальной еды и наконец-то нормально помыться, не опасаясь, что решу утопиться. Топиться я бы конечно не стала, но Айка-сан была перестраховщицей. Два дня, чтобы успокоиться, придумать оправдания для Сакумо, а потом мысленно послать его настолько далеко, насколько человек не ходил никогда.       За окном завывал ветер, трещали в печке поленья, делясь теплом, а по комнате в покосившемся, но крепком домике плыл запах еды. Старинное, видавшее мою бабушку кимоно было мне непривычным и длинным, видно, ростом прошлую владелицу, в отличие от меня, природа не обделила. Остаточный кашель рвался из груди, но страха уже не было. Айка-сан, ощупав мой живот, одобрительно покивала, сказав, что хорошо быть молодым, дури много, но здоровье позволяет ее осуществлять.       Болели синяки и ссадины, оставленные недавно пережитыми потрясениями. Заживали ободранные ладони и ноги, а синяк с половину лица уже напоминал о себе лишь желтым пятном.       — Не уйдешь ты далеко, — проскрипела старушка, ловко справляясь с древней, как она сама, печью. — Сама сгинешь и все свои старания загубишь. Зачем тогда ноги в кровь стирала, да руки в крови чужой пачкала?       Перед глазами всплыл образ Какаши, вызывая во мне тягучую вину и боль. Я ведь до сих пор не знала, как он там?       — Там мой сын.       — О котором твой муж должен был позаботиться, — хмыкнула Айка. — Вроде смышленая ты девчонка, а глупости в тебе на десятерых. Я тебя за порог не пущу.       — А я и не пойду, — обхватив себя руками, слабо улыбнулась. — Если позволите…       — Позволю, — отмахнулась женщина. — Зиму у меня переждешь, а дальше хоть на все четыре стороны иди.       — Спасибо.       — Если бы не ребенок, бросила бы тебя в лесу и заморачиваться не стала, — резко отозвалась женщина. — Но в отличие от вас, глупых и недалеких, твой сын ни в чем не виноват.       — Дочка, — тихо поправила.       — Да чего ты заладила «дочка, дочка»?!       — Я сыну сестренку обещала, — осторожно улыбнулась.       — Вот в следующий раз ему и родишь, а так сын у тебя будет!       — Дочь, — с непрошибаемой уверенностью заявила ей. Ну ведь дочь должна быть и никак иначе, так ведь?       — Ох, думай, что хочешь! — махнула рукой Айка-сан и поставила на стол старый чугунок. — А сейчас — ешь. Твоему сыну нужно нормально питаться, а с такой непутевой мамашей…       — Это будет дочка, — упрямо поджала губы, накладывая пищу в тарелку.       — Ешь давай! Если так желаешь дочку — значит будет. Раз десять попробуешь, думаю, хоть один раз твой муж не промахнется!       — Айка-сан! — не то чтобы я скромница, но перед глазами всплыл единожды виденный лично мной муж и кое-какие пикантные воспоминания. Я как-то за всеми волнениями о Сакумо в этом плане особо не интересовалась, точнее вообще не думала, воспринимая его больше как мужчину с плаката, а не за реального человека, а сейчас, видимо, сказался стресс и гормоны. Да, стресс и гормоны.       — Молодёжь, — палочки хлестко, но не больно приземлились на одну из лежащих на столешнице ладоней. — Ты за моим столом непотребствами не занимайся!       Где-то там, далеко-далеко, маленький Какаши, очередной раз отказавшись от еды, упрямо выслушивал упреки своей бабушки, сжимая стертые до кровавых мозолей ладони.       — Ты! Мальчишка! Никакого воспитания, куда смотрела моя бестолковая дочь!       — Замолчите, — серые глаза посмотрели необычайно серьезно. Есть приготовленную этой женщиной пищу он не хотел, предпочитая сам охотиться в лесу на маленьких зверей, расставляя ловушки. Сначала получалось ужасно, но, стиснув зубы, юный Хатаке терпел, совершенствуясь в этом нелегком деле, отчаянно скучая по готовке своей матери. Вспоминая, как незадолго до ее похищения они, опробовав первые ловушки, готовили на костре и смеялись над пережаренной или недожаренной пищей.       — Да как ты смеешь! — госпожа Рико возмущенно набрала воздух в легкие. — Я твоя!..       — Вы мне не мать, — отчеканил мальчик и, развернувшись, поспешил покинуть помещение.       — Он невероятно похож на Рейко в ее возрасте, — хмыкнул муж госпожи Рико, Макото, знающий, чем занимается сын его дочери в прилегающих к полигонам рощах. — Такой же упрямый и наглый!       — А ты и рад!       — Рад. Безусловно рад, что от моей бесхребетной дочери, какой она стала благодаря твоему воспитанию, Наследнику Хатаке передалась только ее улыбка.       Какаши вздрогнул. На следующий день он вышел к столу, натянув на себя неизвестно откуда взявшуюся маску.       Призывной пес Паккун, теперь стороживший своего подопечного, меняясь с другими псами и днем, и ночью, иногда обучая некотором хитростям, был явно удивлен, когда его озадачил поисками маски сын Сакумо. Маску он принес и осуждающе посмотрел вслед Какаши, но ничего говорить упрямому и маленькому, несмотря на свою гениальность, ребенку не стал.