Первая любовь историка

      -Ничего не хотите мне рассказать? – спросил Паша, выезжая на главную дорогу.       -Она в препода втюрилась, – выдал меня с потрохами друг.       -Максим! – закричала я.       -Что? Я говорил, он должен знать, так как теперь тоже имеет к этому отношение, – выглядывая с переднего сидения, пожимает плечами Максим.       -Ого-го! – Паша присвистнул. – Я думал ты скромная тихая девочка, а оказалось…       -В тихом омуте…       -Максим! – снова кричу я. – Ты вообще на чьей стороне?       -Да что, Максим? Я говорю как есть! Не могла влюбиться в кого-нибудь попроще. И чего ты вообще нюни распустила? Что на тебя нашло?       -Не кричи на нее. Смотри, сейчас опять разревется, – кивает на меня Паша. В этот момент у меня предательски трясется подбородок, и я держусь из последних сил, чтобы снова не взвыть.       -Не разревусь, – неуверенно говорю я.       -Вот и не надо, – кивает Паша.       -И что ты на это скажешь? – интересуюсь я у нового друга.       -А что я должен сказать? Твое дело, – как-то слишком отстраненно говорит он, пожимая плечами.       -Ты не откажешься от нашего плана? – с опаской интересуюсь я.       -А должен? Я же обещал, значит, не откажусь.       -И ты все еще думаешь, что это сработает? – уже с надеждой спрашиваю я.       -Попытка – не пытка, – начал парень, неотрывно глядя на дорогу. - Попробовать стоит. Хотя маловероятно. Ведь это взрослый мужчина, у которого на кону стоит куда больше, чем разбитое сердце.       -Я ведь не ребенок, и через несколько месяцев мне уже исполнится восемнадцать,– напоминаю я о своем возрасте, искренне считая, что проблема заключается именно в этом.       -Если вас спалят и на него настучат, он точно лишится работы без возможности устроиться в другую школу, – начинает разъяснять мне Паша. Максим молча слушает, не встревает. - И это меньшее из зол. Его и посадить могут, не смотря на то, что ты почти совершеннолетняя.       -А если нас не спалят? – наивно предлагаю я. - Мы будем скрываться до того момента, пока я не окончу школу.       -А ты его об этом спросила? – вопрос больно уколол, открывая глаза на горькую правду. Ведь я действительно не спрашивала Виктора о том, что он чувствует, чего хочет. Да и спросить побоялась бы. Что если меня ожидает неутешительный ответ. - Да, возможно ты ему нравишься. Но ты спросила, хочет ли он рискнуть всем ради тебя? Ведь в жизни не всегда бывает хеппи энд.       -Хочет, – с надеждой решаю я за Виктора.       -Не хочу тебя расстраивать, но если он до сих пор не предпринял попытки к общению, то, скорее всего, он сделал свой выбор. И тебе его выбор не понравится.       -Еще ничего не решено. Его просто нужно подтолкнуть, – все еще не унимаюсь я.       -Знаешь, лучше бы ты занялась учебой. Вместо детских уловок покажи, что ты чего-то стоишь.       Начинается. Я закатила глаза и отвернулась.       -Но это была твоя идея, – напоминаю я Паше, чтобы уйти от темы об учебе.       -Да, но я считал, что у тебя проблемы со сверстником. На взрослого мужчину это может не подействовать. Сейчас вместо того, чтобы бездумно выводить его на ревность, заставь учителя рассмотреть в тебе что-то большее, чем наивность и глупость.       -Что ты имеешь в виду? – интересуюсь я.       -Подготовься к его уроку. Заведи дискуссию.       -Только не начинай! Мне хватило лекции от мамы, – зашипела я, так как разговор снова вернулся к учебе. Мне сейчас не до того.       -Я не заставляю тебя учиться во благо своего будущего. Я говорю, что твои знания в его предмете заставят его посмотреть на тебя с другой стороны. Он поймет, что с тобой интересно разговаривать, ты не глупая, не маленькая. Поймет, что за твоей привлекательной внешностью молоденькой девчонки, есть что-то еще.       -Слушай, а он прав! Если ты выучишь историю и закусишься с Ринатовичем на уроке, он будет шокирован. Шоковая терапия тоже действенна, – наконец встревает Максим.       Мы уже стояли на парковке возле дома Макса. Но разговор так нас увлек, что выходить из машины мы не спешили. Теперь оба парня развернулись ко мне полубоком, чтобы видеть меня и друг друга.       -Хорошо. Я подготовлюсь к уроку истории. У меня еще два дня в запасе, – соглашаюсь я чисто теоретически. – И что потом? Ну, закусимся мы на уроке, и что это даст?       -Как что? Ты привлечешь к себе его внимание. Он ведь тебя намеренно игнорирует. А на уроке этого сделать не сможет. Ему придется вести с тобой диалог. Ты принудишь его к общению.       -И что? Пройдет урок, и он забудет.       -Нет. Если ты ему нравишься, ты засядешь в его голове. Попробуй стать для него наваждением. Делай вид, что потеряла к нему интерес. Не пытайся общаться с ним без причины. Делай это тогда, когда общение должно происходить естественно. Наколи его в споре на уроке, а затем собирайся и выходи со звонком из класса, не давая ему возможности сделать вид неприступной крепости. Тут уже и я свою роль сыграю, – Паша деловито выпятил грудь.       -Да, доведи его до белого каления. Это в девушке должна быть загадка, а не в тридцатилетнем мужике.       -Ему двадцать восемь.       -Не суть, – Максим оживился.       -Ладно, но как мне подготовиться к уроку? Я вообще в истории не шарю.       -Я помогу. Помню еще кое-что со школы, – заявляет Паша.       -Прекрасно, – надувшись, говорю я.       А в следующую секунду я чуть не вскрикнула от неожиданности. В окне я увидела любопытное лицо с огромными зелеными глазами. Оказалось, что еще в школе Максим позвонил своей девушке и пригласил ее в гости. И теперь Кристина стояла снаружи, с интересом нас разглядывая.       Она оказалась весьма привлекательной. Невысокая, стройная, молодая девушка с маленькими губками-бантиками, аккуратным носиком и любопытным взглядом. Она мне понравилась намного больше, чем предыдущие пассии друга. Кристина держалась уверенно, без стеснения. От нее не было услышано ни одной лишней фразы, она быстро влилась в нашу компанию. Даже я, замкнутая зажатая девочка, рядом с малознакомой девушкой чувствовала себя уверенно и раскрепощено.       -Что вы обсуждаете? – поинтересовалась она, когда мы выбрались из машины и направились к Максиму домой.       -Как охмурить мужчину, который ей нравится, – ткнул в меня пальцем Максим.       -Ой, как интересно, – хитро заулыбалась барышня. Похоже на этот счет у нее тоже есть предложения.       Мы расположились на кухне, собираясь пить чай. Дома кроме нас никого не было, что позволило нам спокойно продолжить разговор без свидетелей. Максим рассказал о моей неразделенной любви, умолчав, что он наш учитель. Объяснил наш план по захвату сердца вышеупомянутого. Кристина внимательно все выслушала и задумалась.       -Я думаю, стоит усилить эффект.       -Каким это образом? – интересуется Макс.       -Сногсшибательным. Нужно надеть что-то привлекательное и закрепить это прической и макияжем. Каждый раз, когда он будет смотреть на Лизу, будет понимать, что теряет. А когда увидит, что такая красота достается другому, то и вовсе сойдет с ума. Крышу снесет, я гарантирую.       -У меня все осталось дома. И платья и косметика.       -Ничего страшного. Я одолжу тебе свою. У меня как раз осталось платье еще со школы. Надевала его пару раз, на праздники. Очень классное.       -Мне как-то неудобно.       -Неудобно спать на потолке, одеяло падает. А в любви все средства хороши, – заверила меня девушка.       -Да, Лизка. Сама же хотела произвести фурор. Если уж идти, то до конца, – согласился лучший друг.       -Ну, выбора у меня все равно нет. Идем ва-банк! – киваю головой я.       -Прекрасно! – одновременно выкрикивают Кристина с Максимом. ***       Паша свозил влюбленную парочку за вещами, предназначающимися для моего выхода. Я в это время рвала на себе волосы, в третий раз перечитывая одну и ту же страницу учебника по истории.       Когда компания вернулась, я не запомнила из прочитанного ни одного предложения. Затем Максим с Кристиной штурмовали интернет на предмет подходящего макияжа, но постоянно отвлекались на поцелуи и шуточки. Паша пытался втолковать в мою голову хоть что-то. За это время я успела узнать, что школу он окончил с золотой медалью, чему очень удивилась. Выяснила, что сейчас друг учиться на заочном, а в свободное время помогает отцу на СТО. Из темы по истории я не усвоила абсолютно ничего. В перерыве, пока Максим с Пашей обедали и пили чай, Кристина нарядила меня, сделала прическу и накрасила.       -Вот это да! – лишь воскликнули парни, увидев результат творения Кристины.       Когда мы вернулись к истории, уже Паша не мог сосредоточиться на предмете. Он то и дело сбивался и путался в датах. Из-за чего мне пришлось переодеться обратно и смыть макияж.       К концу вечера мы решили отложить все на среду и просто стали болтать о том о сем, рассказывая друг другу веселые истории.       После школы, в среду, Паша снова забрал нас с Максом. Весь день я штудировала параграф и отвечала на вопросы Паши, который все время был недоволен и дулся на каждый неправильный ответ. Я уже и вовсе потеряла решимость и даже подумывала сдаться. Но друзья не давали мне этого сделать. Максим меня подбадривал, присоединившись к обучению. Паша продолжал раскладывать в моей голове все по полочкам. А к вечеру еще и Кристина присоединилась к сему занятию. ***       В четверг я была вся на нервах с самого пробуждения. Валентина подбодрила меня кексом перед самым выходом из дома. Я поблагодарила и поплелась в школу. История стояла первой в расписании. Мы с Максимом явились практически перед самым звонком на урок. Я ни разу не глянула на Виктора, когда вошла в кабинет. Разложила все, что требовалось, вокруг себя на парте, и начала теребить подол одолженного Кристиной платья. К слову одноклассники еще не проснулись и не вытаращились на меня как непонятно на кого. Кристина помогла мне соорудить прическу и нанесла макияж на припухшее после ночного сна лицо. Она тоже ночевала у друга, с позволения его матери, конечно. Кстати Валентина была в курсе моей любовной драмы. За исключением того, что я собиралась добиваться своего учителя, а потому она поддерживала меня.       -Все готовы? – спросил Виктор. Класс загудел. – Все. Тише. Сегодня мы поговорим о Российской революции тысяча девятьсот семнадцатого года, – начал он, когда в классе воцарилась тишина. - Революция была неизбежна с августа тысяча девятьсот четырнадцатого года.       -Но не будь Первой мировой войны, причин для революции у России не было, – встряла я. Мой выход. Я привлекла к себе внимание класса, а значит и учителя. Но глаз я не поднимала. Мои ресницы, опущенные вниз, сотрясались под тяжестью туши, нанесенной в большом количестве. Легкий смоки айс пастельных тонов, подчеркивал и выделял глаза.       -Что? – удивился учитель.       -Страна в начале двадцатого века довольно быстро развивалась. Темпы экономического роста внушали оптимизм. Наблюдалась прогрессивная социальная динамика. Увеличивалось городское население, увеличивалась доля грамотных. Значительно более свободной стала пресса после тысяча девятьсот пятого года. Россия развивалась по пути конституционной монархии. По-моему картина положительной динамики очевидна.       Я встала. Подняла взгляд на класс, на учителя все еще не решалась посмотреть. По выпученным глазам мужской половины класса поняла, что фурор был произведен. И только оставалось гадать от чего. От того, что я произнесла хоть слово на истории, или от того, что выглядела не так как обычно. Черное элегантное платье до колена обтягивало фигуру. Бюстгальтер с эффектом пуш-апа делал грудь более заметной, но не вульгарной. Прозрачные, из невесомой ткани рукава-фонарики придавали образу пикантности. Они будто приоткрывали какую-то тайну, но не до конца, все равно скрывая что-то интересное. Волосы были собраны назад небрежными прядями. Но выглядело это очень привлекательно, привнося живость. На прическу ушло полтора часа и пол баллончика лака. Так что даже здесь Кристина не схалтурила.       -Ну хорошо, – я решилась бросить взгляд на Виктора. Он яростно на меня не смотрел, сверкая взглядом в другой конец класса. Под таким тяжелым устрашающим взглядом, последние парты вжались, пытаясь спрятаться за впередисидящими одноклассниками. Желваки плясали на лице учителя. А ручка в руке трещала, грозя переломиться пополам. Чуть замявшись, он продолжил. - Представим себе страну, которая пытается перейти от монархии к конституционной монархии. Где очень велика роль религии. Очень болезненные процессы секуляризации идут. Эти процессы вызывают очень мощное атеистическое движение. Представим страну, где очень велика власть двора, все еще который влияет на политику. Где очень высока роль армии. Страну, которая имеет многонациональный состав и некоторые провинции более развитые, чем ядро государства. И в этих провинциях силится движение за автономию, а то и независимость. Правда это очень напоминает Россию начала двадцатого века? Вообще-то я имел в виду не Россию, а Испанию. Испания не участвовала в Первой мировой войне. Она только выиграла от Первой мировой войны, потому что она выполняла военные заказы воюющих стран. И соответственно высокий рост промышленности, заработки, рост городов, доходы предпринимателей и прочее. Не смотря на это, в ходе мирового экономического кризиса в Испании возникла нестабильность. В тысяча девятьсот тридцать первом году - революция. А в тысяча девятьсот тридцать шестом году - гражданская война, одна из самых страшных гражданских войн двадцатого века.       -Я не согласна со сравнением России с Испанией, – Виктор не удержался. Он посмотрел мне в глаза, но был ошарашен. Я впервые встретила его по-другому. Я не кидала на него восторженного взгляда, не краснела от смущения, не дрожала от страха. В моем взгляде что-то изменилось, и мужчина судорожно пытался понять, что именно. - Во-первых, Испания в двадцатых годах участвовала в тяжелой колониальной войне в Марокко. Во-вторых, в Испании в тысяча девятьсот тридцать первом году не было настоящей революции. Были муниципальные выборы, на которых победили республиканские партии, и король отрекся сам, посчитав, что "людям он больше не нужен". В-третьих, события в Испании в тысяча девятьсот тридцатых годах произошли уже после того, как Россия "подала пример", и родился коммунизм. В-четвертых, в Испании тридцатых поддержка условных "революционных" и "контрреволюционных" партий была примерно пятьдесят на пятьдесят. В-пятых, и это самое главное, в последующей испанской гражданской войне победили, в конечном итоге, как раз "контрреволюционеры". Так что не похоже, чтобы события обеих стран были "предопределены".       -Но очень похожий на самом деле набор, не так ли? – запнулся учитель. Теперь он смотрел на меня с толикой раздражения. Его зацепило то, что я заставила его обратить на себя внимание таким образом. Он был пойман врасплох. Ему некуда было спрятаться. Виктор был обнажен передо мной, беззащитен. Но об этом из присутствующих знали только трое. Я, Виктор и Максим. Остальные же лишь наблюдали за перепалкой учителя с двоечницей, оттого и были ошарашены не меньше Ринатовича. - Мы можем говорить, что Испания меньше, Россия больше, но иногда масштабы империи могут быть стабилизирующим фактором, а иногда наоборот обостряющим ситуацию. То есть, если мы представим фантастическую ситуацию, а она действительно фантастическая, чтобы Россия не участвовала ни в каких мировых конфликтах двадцатого века. А вообще-то Россия на протяжении ее истории очень часто учувствовала в тех конфликтах, в которых участвовать и не должна была. Если даже мы представим такую фантастическую ситуацию, то все равно она не дает гарантий от революции.       Звонок взорвался визгом, заставляя класс встрепенуться. Раскрытые рты позакрывались. Класс оживился, зашуршал. Я же, демонстративно скинув учебник и тетрадь в сумку, набрала номер Паши.       -Алло. Как все прошло? – поинтересовался друг на том конце.       -Да, Пашечка. Хорошо. Ты сегодня за мной заедешь? Прекрасно. Целую, – намеренно громко произнесла я. И с этими словами я вышла из класса, оставляя опешившего учителя стоять столбом у доски. Он был настолько поражен, что даже не задал домашнего задания. Отчего класс прибывал в приподнятом настроении до конца дня. Когда я направлялась к выходу, услышала за спиной приглушенное визгами и разговорами: «Исаева». Но сделав вид, что ничего не слышала, я юркнула на улицу, где скрылась в объятиях друга. Мы быстро добежали до парковки и нырнули в машину. А затем так же быстро уехали прочь, оставляя Виктора Ринатовича наедине со своими негодованием и вопросами. ***       За ужином состоялся весьма неприятный для меня разговор. Отец Максима еще не пришел с работы. Паша уже уехал домой, а Кристина и вовсе не приезжала после пар, сославшись на подготовку к зачету. Поэтому разговор состоялся между нами тремя: мной, Максимом и Валентиной.       -Лизонька, ты когда собираешься помириться с мамой? – начала женщина, и я сразу потеряла аппетит.       -Я не знаю, – пожала плечами я, ковыряясь в тарелке с пюрешкой и гуляшом.       -Нехорошо, что вы так долго находитесь в ссоре. Вам нужно поговорить.       -Мам, ну чего ты? Ей итак сейчас нелегко, – встрял друг, закусывая хлебом картошку.       -Я знаю. Потому и нужно, скорее, с ней помириться. Ведь ни к чему хорошему ссора не приведет,– настаивала женщина. Я заподозрила, что за этим разговором что-то кроется.       -Я поговорю с ней завтра после школы, – обещаю я, решив, что мне тактично намекнули, что пора и честь знать.       -Замечательно, – на какое-то время мы замолкаем, но Валентина неожиданно воскликнула. - Максим, я же совсем забыла рассказать. В воскресенье приезжает твоя двоюродная сестра. Таня. Они с мужем и дочерью остановятся у нас на несколько дней.       -Мам! – начинается семейная перепалка, а я убеждаюсь в том, что мне действительно пора съезжать. Что ж, придется действительно идти к маме мириться.       Картошку я отставляю в сторону, напрочь потеряв аппетит.