Часть 7
15 марта 2020 г., 14:54
8 июня 2007
- Почему ты подстриг волосы? Малфой – в серых домашних штанах, с чем-то отдаленно напоминающем волосы на своей голове, с красными не выспавшимися глазами (конечно, он ведь последние двое суток читал эти никому ненужные древние рукописи, что нашла Гермиона), с огромным чайником кипятка – ойкает и оборачивается на Гарри. Тот выглядит немногим лучше: побритое лицо и отсутствие синяков не скрывают болезненной худобы и неспособности поспать (я закрываю глаза и вижу его мысли, Малфой! Я не могу видеть это! – Драко не уточняет что «это»), но он уже хотя бы ел и был в душе. - Что? Драко не пил кофе уже больше четырех часов, а не спал уже часов так 36: ему вообще не хочется слышать странные вопросы в эту дождливую пятницу. - Я спросил, почему ты подстриг волосы. - Поттер, я подстриг их уже несколько месяцев назад – Малфой, как и все люди становится злее от отсутствия сна в своей жизни, - И ты решил спросить? Поттер кивает. Логика Малфоя, как и всегда, бьется с оглушительным треском о камни простоты гриффиндорца. - Ты подстриг их, когда я исчез? Малфой хочет сказать много лестной особой лексики насчет того, что гриффиндоровец слишком любознательный, слишком хорошо подмечает неважные вещи, слишком сильно лезет в личные мысли Драко – но вот только это все важные вещи, а Гарри со своими невозможными волосами, растянутыми вещами, зелеными глазами и запахом уже под кожей: личного больше нет. Да, и хочется спокойно позавтракать. Малфой кивает и, наконец-то, заваривает себе кофе (конечно, не идеальный вариант из турки, но, когда жизнь летит на скалы, любой вариант не кажется идеальным). Блондин успевает заварить себе кофе, найти в холодильнике бекон и даже разбить яйца на шипящую сковородку (ты ешь слишком много вредной еды, мой дорогой мальчик), прежде чем Гарри покаянно произносит: - Прости. Малфой раздраженно стучит ложкой по столу. Малфоя бесят сотые извинения, которые ничего не меняют. Извинения тянут на мыльную мелодраму, а Драко не способен на мелодрамы: на драмы, где мрут как мухи все главные герои, он уже подписывался; на комедии не хватает его желчного черного юмора; а боевики вредны для суставов. Но из-за этих проблем лезть в петлю глупой и детской мелодрамы – это уморительно и глупо. Им не по пятнадцать, они не прячутся по углам, магический мир не гонит их метелками «толерантности» на отдельный остров, и Малфой точно не собирается бросать своего шрамоголового придурка из-за исчезновений. Да, Драко конечно был невероятно зол. Да, Драко иногда может устроить эмоциональную сцену, хлопнуть дверью и подстричь так любимые Гарри платиновые волосы с мстительным удовлетворением. Но это не требует извинения, а особенно самобичевания, когда блондину нравится его новая прическа (хотя бы теперь можно поспать лишние 30 минут). - Прекрати это, - Малфой садится напротив и с явным наслаждением начинает поглощать свой (очень-очень вредный завтрак, мальчик мой) – Просто избавь меня от своих извинений ртом. - Лучше «палочкой»? – Малфой чуть не давится, глотая воздух, и видит смеющуюся улыбочку Поттера. - Извращенец, - Драко для приличия округляет глаза и кашляет – Но да… конечно лучше так. Блондин думает, что сейчас лучшее время, чтобы забыться. Брюнет скорее всего думает о том же, когда обходит стол и касается своими пальцами его подбородка. Одна рыжая задница явно думает иначе. - Мы нашли! Нашли способ! – еще не успевает стихнуть звук от вспышки каминной сети, как на пороге кухне появляется взъерошенный, давно не брившийся Рон Уизли собственной персоной. И не то, чтобы он был смущен двумя полуголыми магами. За эти их недоотношения такое приходилось увидеть, что это такие пустяки, их разряда «плавали – знаем». - Эй, - Рон произносит это замечание более грозным тоном, когда видит, что двое парней даже не думают отлипать друг от друга (хотя бы без интима), - Мы так-то выход нашли. - А мы так-то просили Вас стучаться, если входите в чужой дом без стука. Правда, Уизли? Рон разворачивается на пятках, на пару секунд скрываясь в коридоре, потом возвращается и стучит кулаком об косяк его Лондонской квартиры. - Теперь можем поговорить, Хоречек? Гарри пытается пошипеть, но Малфоя это совершенно не трогает. Он (как же это необычно, блин) соскучился по этому обращению. - Даа… - Драко манерно растягивает слова и лыбится Рону – заходи Слизняк. Рон улыбается не так радостно (все трое помнит случай с слизнями из школьного детства), но молча проходит к столу и протягивает некий очень старый и потрепанный листок Драко. Гарри заваривает чай Рону, они тихо обсуждают Гермиону и то, как она может им помочь – а Драко думает, что-то ли он такой неудачник, что притягивает все самые скверные ситуации в своей жизни к себе, то ли Северус знал при жизни чего-то того, что (как и всегда) не знал малыш Малфой. То, что это крючковатый почерк Северуса, Малфой понимает сразу. Еще быстрее, когда находит приписку на древнем письменном Парселтанге: «Очень опасная магия. Последствия непредсказуемы. Будь осторожен. Держись одной стороны, мой мальчик». Никаких имен, Северус всегда был невероятно осторожен: и всегда придумывал лучшие прозвища в мире. Кто бы мог подумать, что Северус Снейп будет называть Драко Малфоя «мой мальчик»? Или «уродливый карлик» неожиданно окажется Люциусом Малфоем? А Темного Лорда Северус назовет «мой дорогой»? У Малфой кругом идет голова и нужно прилечь. Он изучает короткую записку (слишком маленькую по сравнению с теми трактами, что он читал двое суток) – и думает, что любой выход – это всегда быстро, просто и непредсказуемо. - Вы это читали? Малфой закидывает еще две ложки (теперь кажется восемь, это будет невозможно пить) сахара себе в кофе и делает глоток. Да, пить невозможно, но какой заряд пятиминутной бодрости. - Да. Способ, конечно, не слишком безопасный… - Да? – любой бы понял, что блондин недоволен, - Действительно, что может быть настолько небезопасно, как ритуал на крови, черной магии и двух разделенных половинках Героев? Рон поджимает губы, Гарри молчит, Драко закрывает глаза и старается не вскипеть, словно чайник после долгого запыления. Способ, конечно, был из самых простых (спасибо, дядя Северус) и самых опасных (да гореть тебе в огне, дядя Северус) – в целом, в стиле профессора Снейпа, наводящего ужас на всех учеников и игравшего в тройного шпиона (и вашим, и нашим, и себе любимому). Нужно было всего-то взять две половинки души Поттера (теперь уже двух Поттеров), положить их в ритуальном зале рядышком, окропить алтарь кровью (хорошо хоть не девственницы), использовать древнюю магию на Парселанге, не забыть при этом клык дракона, перо Феникса – и запомнить главное: все может и не сработать, а души соединятся лишь формально в одном из Поттеров с 50% вероятностью. Не такой уж и безнадежный, сука, план. А у них было три чертовых месяца. У них было даже больше, если считать все эти годы срывов, провалов в памяти, страстных ночей (и кому теперь они принадлежали: Гарри и Драко или Джеймсу и Драко?), клятв не скрывать ничего проблемного и остального, что так хорошо вписывалось в образ Героя и так не подходило обычному честному Гарри Поттеру. У них было куча чертового времени, а теперь имея даже сотни Маховиков Времени, они бы не повернули события вспять (интересная особенность, если бы они вернулись в прошлое, то темная часть души тоже бы вернулась: так что шансы остались бы нулевыми). И все это они просто спустили в унитаз, ведь один чертов Герой не умеет открывать рот там, где и когда нужно. - Другого варианта нет? Малфой спрашивает абсолютно без надежды (как минимум потому что видел почерк дяди на рукописи), и надежды действительно нет. Молчание сегодня самое красноречивое. Очень подходит к дождю. Почему-то Драко вспоминает случай двухлетней давности. Лондон тем летом промок насквозь. Волшебники не выходили без лишней необходимости на улицу уже несколько дней, дождь лил сплошной стеной – кажется даже вызывали кого-то из Отдела по магическому правопорядку, но те лишь развели руками: никакой магической аномалии, просто такая погода. Рита Скитер очень возмущалась с этого подхода, но что она могла сделать?! Просто помахать пером – вот только дождь не напугать крикливыми словечками. В кои то веки Поттер умудрился взять себе выходной на неделю вперед – и теперь каждый день (всего лишь третий в этой дождливой череде слезливого серого Лондона) Драко просыпался от запаха свежих блинчиков – одно из многого, что Герой готовил просто превосходно –мятного чая и дождливого ленивого утра. Конечно, Драко нужно было идти на работу. Но эти глаза оленя и плутовская улыбка: разве Драко мог отказать? - Ты вообще бываешь неидеальным по утрам? Драко заглядывает на кухню и любуется. Поттер... нет, Гарри в домашних штанах, с растрепанными волосами и фартуком на голое тело – это и произведение искусства, и испытание для его утренней выдержки. А его улыбка способна обездвижить Драко на целые минуты, даже часы. - Я не идеальный шрамоголовый придурок большую часть времени, - Гарри целует Драко в нос (Драко кажется мурчит) – иногда нужно быть идеальным. - Каждое утро? – Драко садится на стол (он, конечно, аристократ - но, иногда же, можно) и стаскивает блинчик прямо с общей тарелки. - Только если это утро будет с тобой. Все-таки Драко действительно мурчит под капли дождя и ласковые пальцы в волосах. - В моем доме есть ритуальный зал. - Мы… я знаю, - Гарри все никак не мог перестать говорить о себе в двойственном числе. Честно говоря, никто его не винил в этом. Честно говоря, никто не был уверен, что смог также держать это в себе и жить столько времени в таком состоянии. - Вы уверены, что только Вы знаете об этом способе? - Не совсем, - Рон пожал плечами и потер подбородок (хорошо не выглядел ни он, ни его лицо, ни его одежда) – Скорее, что нет. - Есть ли вероятность, что это не все записи? – Малфой поджал губы. Они вели игры против опасной части души Гарри Поттера: опасной и расчетливой. Рон кивнул, Гарри скрипнул зубами, Драко чертыхнулся и вышел из комнаты. Ему нужен был душ, кровать и покой. Ему нужен был план: чистый, хитрый, расчетливый и откровенно Слизеринский. Потому что, если Драко правильно помнил – а блондин помнил о брюнете все, чтобы он не рассказывал, хоть когда-нибудь, - то Шляпа хотела распределить Гарри на Слизерин. Теперь понятно, что не совсем Гарри. Теперь понятно, что сейчас в Гарри говорит лишь благородство и героизм – без искры хитрости. А сражаться нужно хитростью. И сражаться мог только Малфой.
