Дарование жизни

      Сюэ Ян по-прежнему сидел напротив пленника, он жадно впитывал каждую крупицу реакции на свои слова. Упивался ошарашенностью. Любовно наблюдал за тем, как она перетекает в ярость с примесью отвращения.       — Наш? — глухо слетело с губ, а во взгляде блеснул вызов. Вэй Ин словно давал шанс исправиться. Однако положение его представлялось настолько плачевным, что угрожать было бессмысленно и смешно.       — Ага, наш ребёнок. У тебя как раз скоро течка, удобно подвернулся случай, верно?       Сюэ Ян проигнорировал бестолковое предостережение беспомощного, что был целиком и полностью в его власти. Любое сопротивление он легко подавит. Будет брыкаться — обездвижит. Учудит что-то ещё — опоит. В том, что он получит желаемое, мужчина ни капельки не сомневался. В конце концов, он никогда не чурался использовать все доступные методы, чтобы добиться цели.       Вэй Усянь ясно видел, насколько его трепыхания тщетны. Но на что ему уповать? Что в следующую минуту сюда ворвётся помощь? Его скоро найдут? Никакой уверенности в этом нет. Несмотря на то, сколько бы он не верил в своего мужа, насколько бы ему не доверял, а не мог надеяться на быстрое окончание едва начавшейся истории.       Вэй Ин опустил глаза в пол, изучая свои чёрные одежды. Он горько усмехнулся. Может стоило надеть белые одежды с узором голубых облаков? Может тогда бы ничего подобного не случилось? О, как далеки эти мысли от здравого смысла, от того его губы и кривятся, сдерживая неуместный смех. И в то же время, как хотелось бы, чтобы они стали явью, и потому так горько на душе.       — Неужели ты никак не посодействовал этому удобству? — голос звучал тихо, не выражая никаких сильных эмоций. Ответ был слишком очевиден. Он лежал на поверхности. Даже не обязательно было его произносить. — И да, почему именно сейчас?       Вэй Ин медленно поднял взгляд на лицо похитителя, натыкаясь на широкую улыбку. Она излучала ауру победы и легкого злорадства над побеждённым.       — Нельзя сказать, что я совсем не причастен, но в основном мне повезло. Долго следил издалека, изучая вас: тебя и твоего мужа. Сделал ставку, и она окупилась с лихвой. Да, мой план был на грани разумного, а может и вовсе зашёл за неё. Как там говорили в твоём бывшем ордене? — Сюэ Ян сделал вид, что ненадолго задумался, и продолжил с легким смехом: — Стремись достичь невозможного? Вот и мне разок улыбнулась удача.       Воздух застрял в лёгких Вэй Ина, челюсть свело, а с лица сошли едва оставшиеся после всего услышанного ранее краски. Слова, что слетели с грязного языка, заново распалили злость и ярость. Они вновь запылали обжигающим огнём, просачиваясь в реальность через серые радужки. Да как он смеет говорить подобное? Никогда, никогда эти слова не имели подобной низкой и неприглядной окраски. Как посмел этот гнусный убийца так осквернить кредо ордена, что вырастил и воспитал Вэй Ина. Старейшина попытался поднять руку. Внутри зажглось ещё одно желание — убить. Убить этого лиса, что так нарывается. Увы, даже сжать пальцы не получается. Сколько не пытайся, не выходит. В уголках глаз выступили слёзы злой обиды. Опять душит собственное бессилие.       — Со столь явной жаждой крови тебе никогда не подобраться к человеку незамеченным, — пожурил Сюэ Ян, словно наставник. — И задавить силой не получится, — откровенно посмеялся он. — Ах да…       Мужчина вышел на минуту и вернулся, звеня цепями. Улыбка всё никак не покидала его губ.       — Внесём чуть больше осязаемого, — с коротким смешком он защёлкнул кандалы на руках и ногах Вэй Ина.       Сам же старейшина лишь отстранённо наблюдал за действиями похитителя. Желание убить никуда не исчезло.       — Располагайся поудобнее. Обживайся. Пока ты останешься здесь. Там ведро, — указал в сторону мужчина, не поворачиваясь. — Еду я принесу после, — бросил через плечо, уже стоя в дверном проёме.       Усянь остался в своей камере один. Теперь он обрёл уверенность — это его темница. Удивительно, что здесь есть хоть что-то, кроме того самого ведра, что не было им замечено ранее. Он скосил глаза на свои руки, изучая новые «браслеты» на запястьях. Будто ему не хватило первых. Он и так стал практически беспомощным, так теперь его и вправду заковали в настоящее холодное тяжёлое железо. Местами на нём были видны рыжие следы ржавчины, а кое-где и бурые пятна. Ему эти «украшения» достались явно не первому. Мысли же о том, сколько до него было «счастливых» обладателей и что с ними стало, он старался прогнать подальше и не зацикливаться на них надолго. Но всё равно постоянно возвращался к ним. Шло время. Больше здесь заняться было нечем. Только думать. Думать, думать и ещё раз думать. Минуты тянулись, будто нехотя складываясь в часы.       По внутренним ощущениям Вэй Ина, он смог нормально двигать руками и ногами только через полдня. Всё затекло и тянуло неприятной ноющей болью. Однако он словно в прострации сжимал, разжимал пальцы, разрабатывал локтевые, плечевые суставы и колени, насколько это позволяли кандалы на запястьях и лодыжках, скованные между собой короткими цепями.       Несмотря на всё происходящее и окружающее, Вэй Усянь по-прежнему не мог в полной мере принять и осознать грядущее. В его голове всё никак не укладывалось требование похитителя. Зачатие ребёнка. Неужели это правда? Сюэ Ян действительно на это пойдёт? Он решителен… Пойдёт… Возможно ли избежать судьбы инструмента? Согласиться и возглавить тёмный орден? Смешно. Наверняка Сюэ Ян предложил это в шутку и изначально ему нужен был именно ребёнок — сырой кусок глины, из которого он вылепит необходимую фигуру… Ох, и всё же, почему именно он, Вэй Ин, необходим этому больному ублюдку. Вокруг него полно омег. Если согласие не имеет значения, он мог взять любого. Да, это низко, желать подобного другому человеку, но Усяню уже хотелось выть от безысходности. Можно было объяснить такой выбор возможным потенциалом сил наследника из-за генов обоих родителей… Это было даже логично и с какой-то стороны разумно. Но сейчас совсем не до такой разумности.       Старейшина продолжал, не задумываясь над движениями, выполнять простые упражнения, ведь мысли его занимали совсем другие вещи. В конце концов он перевернулся на живот и приподнялся, опираясь на колени и руки. Затем попытался встать на ноги. Это оказалось куда сложнее. Колени подрагивали и тряслись как у новорожденного жеребёнка, не желая выполнять свою функцию, и он раз за разом падал, благо на полу были подушки, которым удавалось смягчить удар. После шестнадцатой неудачной попытки он бросил это дело и просто перевернулся на спину, всё также лёжа на полу и бесцельно смотря на один из странных факелов. Да, никто не обещал полного восстановления…       Неужели это его предел? Он вот так останется в заточении? Немощный и ползающий по полу, без шанса выбраться или сопротивляться? Как же сбежать, если и ходить-то нормально не можешь?       С губ сорвался истеричный смешок. Сколько страшилок о нём рассказано? Сколько бесчинств ему приписано? Но узнай хоть один человек, что его — великого и ужасного Старейшину Илин, вот так похитили и посадили на цепь словно животное, посмеялся бы? Губы вновь изогнулись в грустной ухмылке, когда шальная мысль посетила его голову. А ведь, возможно, нашлись бы и те, кто назвал бы подобное подвигом. Людям часто не важна справедливость. Они не замечают, сколь однобоко судят ситуацию. В его жизни хватило примеров этой истине.       Усянь встряхнул головой, ему очень захотелось умыться и, желательно, ледяной водой. Казалось, от подобных размышлений на фоне всего, что с ним случилось за день, он начал сходить с ума. А этому угрюмому месту хватит и одного безумца с лихвой.       Судорожно ища в сознании тему для отвлечения, он зацепился за светлый образ: мужчину в белых одеждах с лобной лентой, всегда спокойного и благоразумного, пока дело не доходило до любви, дарящего тепло и заботу. За которого говорят поступки и биение сердца, а не его слова. Такого родного и близкого, словно продолжение его собственного тела. Сейчас он был невыносимо далеко.       По сердцу полоснула волна острой боли.       Если всё получится, как хочет Сюэ Ян, он останется здесь, в заточении, до самой течки. И как не будет сопротивляться, проведёт её с безумцем. В этом сомнений нет. И он… Вэй Ин понесёт от него? Предаст Лань Чжаня…? Нет, нет, нет! Даже думать об этом невыносимо. Но как же быть? В физическом плане он своему похитителю явно не соперник. Если Сюэ Яну нужен именно он, может… пригрозить самоубийством? Каков будет итог? Хитрый лис наверняка догадается, что Усянь не сможет претворить угрозу в жизнь, не сможет покинуть этот мир по своему желанию, ведь это нанесёт тяжелейшую неизлечимую рану его возлюбленному.       Но что тогда? Поддаться? Подыграть? Выполнить желание? Стерпеть, смириться и лишь молиться на освобождение? В любой другой ситуации Вэй Ин бы, не раздумывая, отрицал подобные варианты. Но сейчас… Остаётся только ждать освобождения. Сейчас будущее Усяня совсем ему не принадлежит. Оно в руках убийцы, что вбил в голову невероятный план и не чурается никакой низости. И, отчасти, это будущее в руках тех, кто будет его искать. Какие цели будут преследовать эти люди, совсем не первостепенный вопрос. Его семья: муж, сын, возможно, Лань Сичэнь и некоторые ученики, — захотят спасти. Другие, вероятно, не будут так доброжелательны. Это не особо критично. Главное, чтобы хоть кому-то удалось добраться сюда. Где бы это здесь не было.       Вэй Ин тяжело вздохнул. А если допустить, что всё произойдёт… Как… Как он посмотрит в глаза Лань Чжаню? Если его спасут когда ребёнок уже зародится внутри, когда от него нельзя будет избавиться… Избавиться?! Ох, как же жизнь жестока. Если с запечатанными силами получится… Он так давно мечтает о малыше. О ребёнке, что станет частью их с мужем жизни. Но ребёнок от другого, совсем иное… Лань Чжань, его Лань Чжань примет Вэй Ина любым. Примет его ребёнка, без оглядки на личность отца. Но как он сам, он, Вэй Усянь, сможет оставаться подле мужа? А сможет ли покинуть? Душа металась внутри, не находя ни единого светлого чувства, ни единой мысли, за которую можно было бы зацепиться. Всё это навалилось невидимым грузом, напирая с невероятной силой. В голове зашумело, а сердце бешено забилось под рёбрами.       Усянь начал задыхаться. Он задышал чаще, глубоко вдыхая, но воздуха по-прежнему не хватало. В уголках глаз скопилась непрошенная влага. Взгляд расфокусировался, и очертания факела с пляшущими всполохами расплылись в бесформенные мерцающие пятна. Слёзы покатились по вискам, прокладывая мокрые дорожки и исчезая в спутанном тёмном ворохе распущенных волос, размётанных по полу. Грудь сдавливала боль, дыхание всё никак не приходило в норму, а слёзы продолжали оставлять солёные следы на бледном лице. Вэй Ин закрыл глаза одной рукой, уткнувшись в сгиб локтя и чувствуя как рукав сыреет. ***       Пустота. Ничего вокруг. Нигде ни души. Ни звуков, ни ветра, ни растений. Земля высохла настолько, что пошла мелкими трещинами. Вэй Ин стоял посреди незнакомой пустоши совершенно один. Не сразу, но он осознал, что спокойно стоит на ногах. Понял, что не чувствует тяжести металла. Ничего не тянет его к земле. Глаз едва мог зацепиться за возвышенности вдали, на самом горизонте. Скорее всего это были горы. Но они располагались столь далеко, что едва напоминали холмики. Единственный ориентир на бескрайнем просторе. Только они хоть как-то выделялись из плоской картины безжизненности. Пройдясь по высохшим губам языком, Вэй Ин направился вперёд, к ним. Он шёл долго: сначала бодро переступая, почти срываясь на бег, затем просто прогулочным шагом, — со временем он начал уставать. Горы едва приближались. Несмотря на это, было в их очертаниях что-то хорошо знакомое, словно родное. Казалось, там часть его самого, что оторвали и спрятали как можно дальше. И теперь она взывает к нему, к его разуму, сердцу, душе. Там, издалека. В очертаниях бездушной каменной глыбы. Вэй Ин шёл вперёд. К ней. Постепенно ему стало легче. Шаги, казалось, сделались невесомыми и совсем перестали расходовать силы. Теперь он был готов поклясться, что сможет идти вечно. Ему чудилось, что прошёл не один час с начала пути. И тёмный силуэт наконец стал приближаться, вырастая всё выше и выше. Вокруг по-прежнему не было ничего кроме гор и потрескавшейся земли. Вэй Ин остановился, озадаченно осмотрелся, словно с него спал морок, возникло противоречие, он не знал, как ответить на собственный вопрос: «Зачем я туда иду?». Осмотрел себя. Тело оказалось абсолютно целым. Так какая же часть могла оказаться там, в неизвестных горах? Ответа не было, как и не было ответа на вопрос: «А почему бы не идти?» Ему здесь ничего не угрожало. Это неведомо откуда взявшееся чувство непоколебимо засело внутри.       Тяжело выдохнув сухой воздух и попытавшись облизнуть шершавые губы, старейшина продолжил свой путь.       — Вэй Ин! — резкий окрик разнёсся по округе словно громогласный гнев небес.       Усянь оглянулся. Он судорожно всматривался во всё вокруг, ища знакомый высокий силуэт. Нет, нет… Его нигде нет! Где же? Где же он? Сердце щемило от разочарования. Оно болело, словно этот зов пробил его, и там теперь зияла рана.       Вэй Ин до исступления, до рези в глазах вглядывался в пустошь.       — Лань Чжань! ***       Старейшина резко поднялся с пола, садясь, а после вновь откидываясь на подушки. Простор пустоши пропал. Он очнулся в тёмной комнатушке без окон, и цепи вновь отдавались холодной тяжестью на его руках и ногах. И только в сердце осталась бескрайняя пустота, распространяющаяся тянущей болью. Кожу лица стягивали засохшие солёные дорожки.       Вэй Усянь абстрагировался от всего.       Раз в час он пытался встать на ноги и пройти хоть немного. Порой ему это удавалось. Однако буквально через пару шагов он вновь оказывался на полу.       Без желания ел еду, что приносил Сюэ Ян, и никак не реагировал на его слова или подозрительные взгляды.       Вэй Ин думал о Лань Чжане. Постоянно вспоминал каждую его черту: красивое спокойное лицо, редкую удивительно прекрасную улыбку, большие сильные руки, длинные пальцы, жаркие объятия, любимый запах, к которому часто примешивался аромат сандала, и многое-многое другое… Он твёрдо решил, что будет верить в любимого и ждать помощи. Ну, а если появится возможность что-то предпринять самому, ни за что её не упустит.       Во сне раз за разом приходила пустошь, и он продолжал путь к тёмному силуэту манящих вершин.       Так пленник проводил дни в своей маленькой темнице, пока не почувствовал, что начинается течка. В его рукаве было несколько свёрточков с лечебным порошком, который должен приостановить её. Усянь брал его с собой, чтобы в случае чего довести обучение детей до конца, а после отправиться к мужу в объятья и не попасть в приключения по дороге домой.       Так можно выиграть ещё немного времени. И, кто знает, может, ему всё же улыбнётся изменчивая госпожа удача.