Дарование жизни

      Обитель именитого ордена встречала очередное утро, зыбкий туман ещё стелился по пристаням и над водой, постепенно развеиваясь на суше. Фиолетовые знамёна мерно колыхались едва ощутимым прохладным ветром под первыми лучами нового дня.       Молодой адепт тихо сидел у постели, забывшись в тревожном чутком сне. Однако даже так он крепко и одновременно мягко держал руку лежащего. Он провёл тут часы в переживаниях и его тело само затребовало небольшую передышку, впрочем, готовую прерваться при любом изменении в окружении.       Вэй Ин открыл глаза, адаптируясь к полумраку. Почувствовав чужое прикосновение, он мелко задрожал, боязливо скосив взгляд в сторону чужой руки. Осознание пришло не сразу, но тут же вылилось в выдох облегчения и радость в чуть прищуренных глазах. Значит, побег ему не приснился. Он вырвался. Ему это всё же удалось. Вновь тело объяла мелкая дрожь, не из-за страха, он просто не мог справиться с эмоциями. С одной стороны, хотелось смеяться, смеяться от переполняющей радости, от счастья быть рядом с родным человеком. А где-то рядом наверняка находятся и другие члены его семьи. С другой же, все накопленные переживания грозились вылиться в поток слез. Чувствуя подступающую истерику, Вэй Ин закусил губу, а после сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Эту едва не проигранную битву с самим собой прервал завозившийся рядом Лань Сычжуй. Подняв лицо с явными следами не до конца оставившего его сна, пару секунд парень смотрел на родителя, не понимая, что не так. А! До него наконец дошло, что его в ответ изучает взгляд незамутнённых серых глаз, немного подёрнутых влагой.       – Пап, ты очнулся? – восторженно слетело с губ в следующий момент, и адепт тут же подскочил ещё ближе к постели, нагибаясь чтобы проверить температуру и пульс. – Как ты себя чувствуешь? Больно? Ты меня слышишь? Можешь что-нибудь сказать?       Вэй Ин опешил от такого бурного потока вопросов, вылившегося на него за считанные секунды. Из-за общей вялости в мыслях он просто не мог быстро среагировать и потерялся в словах сына, радуясь звуку его голоса.       – Пап, – чужие руки легли на шею родителя, аккуратно поглаживая щёки большими пальцами, а взволнованный цепкий взгляд отслеживал реакцию, хотя бы её наличие.       Усянь неотступно смотрел за всеми действиями.       – Папа?       – Ха-а, – искусанные губы сложились в слабую, едва заметную улыбку, и мужчина осторожно позвал: – А-Юань?       По лицу Сычжуя потекли слезы. Этот голос он так давно не слышал наяву. И пусть сейчас его почти не было слышно, и он хрипел, но был таким родным. Юноша наскочил на родителя, обвивая его шею и вовлекая в крепкие объятия.       – Как же хорошо, что ты пришёл в себя, что вернулся к нам! – не ослабляя хватку протараторил он.       Чувствуя сильную слабость, Вэй Ину всё же удалось поднять руку и слегка взъерошить волосы А-Юаня на затылке, вызывая радостный смешок. Не отпуская из своих рук Вэй Усяня, Лань Сычжуй помог ему опереться на себя и усадил. Вернее сказать, Вэй Ин полусидел-полулежал с подложенными под спину подушками. Только после этого юный адепт отодвинулся, чтобы подать воду. А отметив то, как его родителю не удаётся поднять чашку, помог и с этим, приставляя её к бледным губам. Усянь тихо выпил и благодарно улыбнулся, перехватывая руку сына и пытаясь её сжать. Юань даже не поморщился, настолько мало сил было в этом действии, однако сразу же прикоснулся к бледной коже, свободной от рукава, и погладил её с мягкой улыбкой на лице. Лекарь предупреждал, что прикосновения очень важны и не стоит ими пренебрегать. Они дают почувствовать реальность происходящего, развеять страхи.       – Пап, как ты себя чувствуешь? – немного серьёзнее, но ни в коем случае не требовательно, переспросил Сычжуй.       Вэй Усянь задумался над ответом. Он ощущал тяжесть в теле, боль, особенно концентрирующуюся в области живота, немного кружилась голова. Ничего смертельного.       – Терпимо. Я не сплю? – с легким неверием отозвался он.       – Только недавно проснулся, – подтвердил Сычжуй терпеливо.       Вэй Ин помнил темную каморку с факелами и подушками, помнил тайную комнату-кабинет Сюэ Яна, помнил план побега, и день, когда решился притворить его в жизнь. А дальше… были только какие-то обрывки, ясный чёткий образ Сичэня и какие-то тени, тянущиеся к нему, отголоски боли; боль, страх и слабость он помнил хорошо, где-то отдельным образом проскочил приход Лань Чжаня. Чем же он закончился?       – Ах, – Вэй Ин спохватился, потянувшись к собственной шее дрожащей рукой, дыхание его сбилось и зачастило. – Он... он был здесь?       Взгляд, пропитанный страхом, был так несвойственен Усяню, что Сычжуй замер, ошарашенный этим видом. Осознав, что ситуация стремительно ухудшается, юноша собрался и постарался поскорее успокоить папу:       – Уже всё хорошо. Не бойся, он не навредит тебе, – мягко перехватив руку и прижав её к себе. – Сюэ Яна заперли в водной тюрьме, с тех пор прошло уже несколько дней.       – В-вот как, – Вэй Ин окончательно потерялся в событиях, запутавшись в нахлынувших разрозненных воспоминаниях. Выстроить их в стройный ряд казалось неподъёмной задачей. Но, кажется, теперь всё закончилось? Он глубоко вздохнул, потом ещё раз, и ещё. Постепенно дыхание выровнялось, а к глазам опять подступили слёзы. – Это конец? Всё закончилось? – голос его звучал очень неуверенно.       Уже открывшего рот А-Юаня прервал громкий и уверенный ответ из-за двери, сквозящий недовольством.       – Конечно, или ты хотел продолжения? Что, недостаточно порезвился в своих старых владениях? – Цзян Ваньинь, резко вышагивая и хмурясь, направился к постели названного брата.       – Глава Цзян, – поприветствовал Сычжуй в поклоне, встав ровно.       Глава ордена кивнул и обратился к парню:       – Позови лекарей.       – Да, сейчас.       Не прошло и полминуты, как белые одежды с узором облаков скрылись из виду.       – Цзян Чэн, давно ты там стоял? – пытаясь улыбнуться, поинтересовался Вэй Ин.       Подустав от напускного спокойствия Усяня, глава Цзян приблизился вплотную к нему и без сопротивления обнял, аккуратно прижимая к себе. Только сейчас до Вэй Ина дошло, что он потерял ребенка, так как ничего не мешало.       – А? – в неверии расширил глаза и потянулся к своему животу. Так вот почему так больно? Всхлип. Во что, чёрт возьми, вообще превратилась его жизнь? Сомкнутые губы затряслись.       – Ты всё ещё пытаешься сдерживаться? – тихо и куда спокойнее спросил Цзян Ваньинь. Притянув брата к себе, он практически уложил его в своих объятиях и начал поглаживать по спине. – Хватит храбриться. Ты вернулся, ты в Пристани Лотоса, Вэй Ин. Отпусти себя.       Всхлип.       – Цзян Чэн?       – Что? – наклонив лицо, он внимательно слушал, что ещё сорвется с дрожащих губ.       – Цзян Чээн? – протянул Вэй Ин во второй раз более уверенно и немного игриво, мелко вздрагивая.       – Да, – объятия стали крепче, почти до болезненного сжатия. – Я здесь.       Безмерное чувство дома, почти нереальное, окутало сплетённые фигуры, в надежде успокоить и дать обоим выплеснуть всё наболевшее за долгие месяцы тревоги. Цзян Чэн слушал учащённое дыхание и всхлипы, как всё тише слетает с губ его имя, едва чувствовал, как слабые пальцы цеплялись за его спину. Он всё ещё понимал, что этого не хватает. Раны брата, что гноятся и терзают его душу, не вскрылись. Скверна отравляет изнутри.       – Вэй Ин, ты..       – А-Чэн, – перебил Усянь, – я…       Попытавшись отодвинуться, чтобы смотреть в глаза собеседнику, Вэй Ин почувствовал, как в голове помутилось, а обозримый мир стал расплываться. Накренившись вперед, он не упал только благодаря поддержке Ваньиня. Спрятавшись за распущенными волосами, Усянь закрылся ещё и руками, чувствуя что-то странное. Его бросило в холодный пот, капли выступили на бледной коже. Всхлипы прекратились, и мужчина затих, будто даже не дыша. Резкая перемена напугала бы любого, глава Цзян не был исключением. Со стремительно нарастающей паникой он, всё ещё поддерживая брата, второй рукой заправил за ухо немного спутанные волосы и постарался отдернуть одну из чужих рук. Взметнувшаяся темная дымка тут же обожгла ему кожу, а окрашенный кроваво-красным взгляд едва не фонил презрением.