Перерождение в лалку.

       Ещё тогда, месяц с небольшим назад, когда котята Дымохвостки впервые открыли свои глаза, я подумала: «это будет интересно». Такие озорные, пока не обладающие осознанным взглядом, они уже как бы говорили: «когда мы вырастем, вам придётся несладко».        В тот момент я подумала, что у меня поехала крыша, на почве всего этого перерождения и прочей ахинеи, влезшей в мою жизнь и даже смерть. Но сейчас, смотря на то, как Пташка с диким визгом бегает со своими братьями с веткой ежевики, я начинаю подумывать о становлении гадалкой. Буду говорить родителям, сидит ли в их ребёнке бес.        Возвращаясь к трёхцветному нечто, от которого шарахались даже умудрённые возрастом воители, а её братья и подавно пытались скрыться по разным углам лагеря, мне вспоминалось, как в прошлой жизни за мной по всей даче бегал одноклассник с топором. Крепитесь, братцы. Я понимаю сколько кирпичных заводов вы успели наложить.        Пташка с этим адским огоньком в глазах выглядела устрашающе и притягательно одновременно. Ей всего две луны, но она уже проявила себя как сильный и волевой котёнок, мне всегда импонировали такие личности. Такое мнение было со мной ровно до того момента, когда Пташка, почти догнавшая испуганного Сажика, резко развернулась в мою сторону, угрожающе приближаясь.        Э, нет. Я, конечно, люблю с вами играть, а тебя люблю особенно, зеленоглазая ты моя радость, но получать иголками по жопе не входит в список моих желаний. Я начала отходить назад, стратегически отступая к… К? Ладно, отсюда мне некуда отступать, она просто прижмет меня к колючей ограде лагеря.        Вся эта беготня с колючками считается игрой, да и Пташка никогда не бьёт слишком сильно. Видимо, ей просто нравится страх окружающих. Она не всегда пытается добиться такого эффекта, но когда её переклинивает, остальным остаётся только молиться. — Я не хочу играть, Пташка… — страшнее этой кошки только перспектива ещё раз быть сбитой Грузовиком-саном. — Я хофу фтобы ты ихрала! — командным голосом произнесла Демоница, не выпуская холодное оружие изо рта.        Это стало именно тем, что заставило меня бежать, сверкая рыжими пятками. Я была почти прижата к живой стене ежевики, но сделав выпад вправо и резко дав дёру влево, у меня получилось её обмануть. Позади послышались удивленное «ах» и ускоренный бег маленьких лапок. Неужели я проигрываю в скорости двухлунному котёнку?! Скорее бы Дымохвостая и Подберёзовик вернулись с прогулки. «Присмотри, пожалуйста, за котятами, мы хотим немного погулять.» «Это ненадолго, нам просто нужен отдых», — говорили они. «Когда своих котят заведёшь, тоже захочешь отдыха», — пока я хочу только стать чайлдфри.        Мне надоело бегать зигзагами по лагерю, да и селезенка болела так, словно её прострелили, а Пташка бежала пугающе быстро. Вот бллин, врубила третью космическую.        Пришла мысль спрятаться где-то. Первым же вариантом выступала палатка целителя, да вот только я уже неделю избегаю Яблочнолапа, неловко мнусь после того разговора. Я допустила ошибку, вмешавшись в это. Лучше было оставить всё как есть и не строить из себя невесть что. В конце концов всю прошлую жизнь я была эгоисткой, почему сейчас что-то должно измениться?        Как раз, когда я пробегала рядом с раскидистым кустом, палаткой воителей, оттуда, не обращая внимания на шум снаружи, вылез Песчаник, потягиваясь и зевая. Чёрт. Вот идиот! Я же как машина 1980-того, у меня тормоза срабатывают не сразу и то через раз. Немного сбавив темп, я услышала за спиной свист ежевичной ветки, чудом не оказавшийся в моём прелестном рыжем хвосте. От такого волосы на пятках встали дыбом, и я так высоко подпрыгнула в сторону, что вместо нормального приземления упала мордой в землю. Вот уж да: вид кошки, грация — картошки.        Палка, щеголяя острыми колючками, столкнулась с лапой Песчаника. Тот резко закрыл рот, так и не зевнув до конца, и, распахнув удивлённые глаза, выругался: — Мышиный помёт! — Нечего было стоять на моём пути. — пискнула Пташка, гордо распушив хвост.        Песчаник мне определённо не нравился, особенно после рассказа Яблочнолапа, но от такой котячьей наглости опешила даже я, продолжая валяться мордой в земле и пару раз дёрнувшись. Наверное, предсмертные конвульсии. — Ты хоть понимаешь, — он сделал небольшую паузу и прижал уши к голове, — что говоришь с воином, которого только что ранила. Своего соплеменника!        А нет, это были конвульсии сдерживаемого истерического хохота. — Ну да, ну да. Это гангрена — будем ампутировать. — буркнула я, поднимаясь с земли и отряхиваясь от пыли. — Что? — поворачиваясь ко мне спросила Пташка. — Не обращай внимание, — махнул хвостом воитель, — она немного странная.        А вот сейчас обидно было. Я даже не так уж и много над тобой шутила, а ты вот так! Пташка по-детски зашипела и распушилась: — Почему ты говоришь такие вещи о Лисичке. — Потому что это правда.        Пташка разозлилась, но аргументов для этого спора у неё не нашлось, и она перевела взгляд на меня в надежде, наверное, что я начну как-либо защищать свою честь от этих слов. — Не переживай об этом, Пташка. Пойдём, воину нужно обработать свои боевые ранения, а то того и гляди кровью истечёт. А мы можем поиграть в какую-то другую игру, чтобы не отправить половину племени к Лёгкости. — Нет! Этот Песчаник, он же!.. — Всё нормально. Мы не сможем переубедить Песчаника в его мнении Это тот спор, в котором нельзя победить, а значит и силы на него тратить будет глупо. Верно?        Пташка неуверенно кивнула, и мы отправились разыскивать её разбежавшихся братьев. Надеюсь, следующей игрой будут обычные прятки.        Песчаник всё больше придирался ко мне, и это выводило из себя. Но гораздо приятнее было наблюдать его реакцию неудовлетворения, когда эти пустые провокации опять ни к чему не приводили.        Это приводило к мысли о том, что молодой воитель считает меня двуличной стервой и пытается сорвать маску с моего лица. Тогда ему потребуется много воды и мыла, потому что эта штука прилеплена к моему лицу клеем-моментом, и я сама не знаю, как так вышло. Да и маска ли это? Я что-то совсем запуталась в своём же самосознании.

***

       С этими котятами было сложно. Мне хотелось угодить им всем, потому что они воспринимались мною как младшие братья и сестра. Взыграло внутренние желание о ком-то заботиться, и это немного напрягало, становясь небольшой проблемой. Они тоже воспринимают меня как подругу, всюду за мной следуют и просят поиграть. У меня становится слишком много друзей, а при таких обстоятельствах мне будет сложно уделять своё время каждому. Всё же дружба в моём понимание — ответственность, приятное взаимное обязательство двух людей (или котов, не важно).        Так вот, котята постоянно хотели разного. Пташка всегда была за активные игры, Сажик любил просто поболтать или послушать сказку, а Огонёчек и Чумазик хотели всего одновременно. На мой взгляд, биполярка постигла их слишком рано.        Я физически не могла одновременно и играть, и рассказывать сказку и отвечать на вопросы Сажика обо всём на свете. Во-первых, я далеко не кандидат наук и почему небо голубое могу только предположить. А во-вторых, единственный способ разделения одного человека на несколько, который я знаю — четвертование. И то его ещё стоит доработать. - Давайте в догонялки! - Может, лучше послушаем сказку. - А мне хотелось бы просто поспать.        Поддерживаю, Огонёчек. Ты просто гений мысли, твои идеи будут актуальны всегда. — В таких случаях нужно найти компромиссное решение. — Это как? — спросил Чумазик. А я уже почти забыла, что они младше меня на почти семнадцать лет семь месяцев. — Ну, это когда коты находят решение, более-менее устраивающее всех, для избежания конфликта. Может поиграем в патруль? Пройдёмся по лагерю. - Да, да, давай! - с энтузиазмом приняла идею Пташка. Огонёчек и Чумазик переглянулись и кивнули на слова сестры. - Это более спокойная игра, я согласен. - что-то Сажик совсем не выглядел согласным, но стоило Пташке на него глянуть, как он выдал это.        В любом случае, других вариантов у меня не было, так что я проигнорировала это проявление семейного абъюза. Благодаря этому квартету, отсрочка моего посвящения становится менее удручающим наказанием.