Дорога в никуда

      Погремушка со свистом полетела прямо в голову ничтожного домовика, который зачем-то решил, что мне будет интересно с ней играть. Существо жалобно пискнуло, потирая лоб. Его огромные, полные слёз глаза и опущенные уши, как у побитого пса, должны были вызвать жалость.       Но вызывало только раздражение.       Наоборот, от одного его вида чесались руки запустить чем-то еще. К величайшему сожалению, нынешнее тело не позволяло разгуляться.       Пока что.       Как только я встану на ноги и научусь держать равновесие, у всех здесь быстро появится понимание, как можно, а как категорически нельзя со мной себя вести.       Несмотря на то, что я был всего лишь годовалым спиногрызом — пусть и до пугающего умным — в глазах окружающих я оставался ребёнком.       За исключением одной особы.       Беллатрикс.       Если бы она только знала, насколько я ей благодарен за её, эм-м, своеобразный подход к воспитанию. Кто-то назвал бы его неадекватным, что чистая правда. Но мне же было выгодней. Она не сюсюкалась, не разговаривала со мной идиотским голосом, не смотрела, как на беспомощный комок плоти. В её глазах я был чем-то большим.       Хотя не представляю, как мне удалось что-то разглядеть в ее вечно горящих безумием глазах — особенно учитывая, что от напряжения они косились в разные стороны.       — Офион, мой маленький змеёныш... — прошептала она с той самой маниакальной интоницией, которая меня порядком подзаебала . — Скоро грянет новый свет, и ты будешь стоять рядом в первых рядах, служить вместе нашему Лорду.       Она говорила с благоговейным восторгом, как будто описывала нечто святое, почти религиозное. Я откровенно, почти демонстративно закатывал глаза, что в других условиях это можно было назвать оскорблением. Но Белла все равно на такие мелочи не обращала внимания. Она была полностью занята своими фантазиями о своем господине. Она не стеснялась своих чувств даже перед мужем — мои отцом.       Остальные тоже не ушли от нее далеко.       Нарцисса — вечно напряжённая, словно держала не ребёнка, а бомбу замедленного действия. Её муж — ещё одна манерная блондинка, который при каждом появлении зачем-то стремился засунуть мне в рот соску. Я же только сплёвывался, стараясь попасть прямо в его надменную физиономию. Меня раздражало его театральность, вычурность и самовлюбленность, граничащая с нарциссизмом. Уверен, что он еще дрочит на себя перед зеркалом.       Пару раз заглядывал и мой отец, Родольфус, с братом. Они были похожи лицом, что вполне естественно, но Родольфус был выше и стройнее. Его волосы вечно спутанные, а лицо небритое, внешность его явно не волновала — или времени для этого не имелось. Он постоянно заламывал пальцы и косился по сторонам, словно ожидал что кто-то воткнет нож ему с спину.        Рабастан, его брат, не ушёл далеко. Та же бандитская наружность, замаскированная под аристократическую интеллигенцию, и вечно хмурое выражение лица, словно ему в задницу что-то засунули, и теперь вызывает дискомфорт.       Это бы объяснило его странную походку вразвалку.       Они относились ко мне пренебрежительно. Хотя, по факту, большинство мужчин так и относятся к детям.       Но ничего. Когда я окрепну, проведу с ними терапевтическую беседу.       Заставлю их вытащить свои гнилые языки и врежу по челюсти так, чтобы они сами себе их откусили. Может, потом им же и скормлю.        Но до этого ещё уйма времени. Возможно, придумаю что-то оригинальнее.       Впрочем, надо отдать им должное: из их вечного трёпа можно было выудить полезную информацию.       — Неясно, сколько ещё продлится эта война. Темный Лорд убил уже достаточно грязнокровок и маглов. Министерство теряет силы и надежду, но Дамблдор и его псы как кость в горле.       — Убийств магглов и грязнокровок никогда не будет достаточно, — приторно-сладко заметил Рабастан. — Слышал, старый сукин сын, Грюм недавно вычислил шпиона в своем отделе.       — Значит, плохо скрывался, — Родольфус снова принялся хрустеть пальцами. Его голос стал раздражённым. — Мне уже надоела вся эта бойня. Почему просто не убить Министров Магии и магглов? Зачем столько сложностей?       — Так скажи Лорду об этом лично, — ухмыльнулся Рабастан. — Мне будет интересно узнать, что он скажет.       Родольфус пробормотал что-то невнятное, вызывая новый приступ гадкого смеха у брата.       — Побереги себя. Твоя дорогая жёнушка родила тебе ребёнка. Не успела отрезать пуповину, как уже рвалась в бой. Ха-ха-ха! Скажи, в вашу первую ночь она так же кричала, как когда кричит убивающее?       — Заткнись! — взорвался Родольфус. — Я не хотел ни её, ни этого ребёнка. Лорд настаивал. Он считает, что нужны потомки.       Рабастан склонил голову набок, усмехнулся.       — Новое мясо?       — Наверное, — фыркнул тот.       Если бы я мог, то присвистнул смелости Рабастана. Если только эта смелость не распространялась только на помещения, где самого Лорда нет.       — Всё это плата за наш выбор. Или ты продолжаешь бороться, или.. — Рабастан на секунду замолчал, — становишься предателем. — Лорд не с проста обратил внимание на Беллу и Нарциссу, — продолжил брат. — Их сестра сношалась с грязнокровкой. Даже успела родить ему.       — Какая мне, к чёрту, разница, что за мерзкую полукровку она вытолкала из себя?       — Она родила метаморфа. — Рабастан довольно прищурился. — Такой редкий дар. И не в наших рядах? Лорд посчитал, что если даже у Андромеды и ее убогого муженька родился одарённый ребёнок, то уж Беллатрикс и Нарцисса обязаны родить и подарить ему своих детей.       — Думаешь, этот вообще на что-то годен? Он даже толком не реагирует, — Родольфус взглянул на меня с сомнением.       — В нём явно что-то есть. Это заметно. Белла ведь даже на сносях вступала в бой и пользовалась непростительными. Может, дело в этом?       Отец промолчал, и после паузы Рабастан заговорил снова:       — Нарцисса, кстати, так и не получила метку. Но она и боец никакой. Люциус берёт всё на себя, а её старательно прячет. Они уже давно пытаются завести ребёнка. Ха! Видимо, у него сложности. Кто бы мог подумать, уже в таком молодом возрасте такой недуг. Хотя и у Нарциссы иногда такое лицо, что у любого пропадет желание.       Рабастан захохотал, и я, к своему удивлению, заулыбался.       Этот гадкий ублюдок иногда меня забавлял. И разговоры эти интриговали. Рыться в чужом грязном белье всегда было интересно.       Этот мир сильно отличался от моего прежнего, и когда я начал видеть все четче, то передо мной открылась магия. Сначала я даже не поверил в это и списывал все на недосып, но чем дальше, тем яснее становилось: реальность тут совсем другя.       Но потом появился Добби. Домовой эльф. Увидев его, последние сомнения отпали, принимая данную реальность. И это не могло не возбудить интерес. За бесчисленные годы в груди вспыхнуло что-то новое. Огонь любопытства. Во мне вперые зародилось желания изучения чего-то. Я задавался таким количеством вопросов, что они явно не помешались в голову.        Кроме стремление выжить появилось и тяга к исследованию.   

***

      Очередной день проходил в привычном ритме. Утром приходил домовой — убирался, кормил меня и уходил, возвращаясь каждые два-три часа для следующей кормежки. Большую часть времени я был предоставлен сам себе. Меня оставляли на полу, в специально обустроенном углу, где я заново учился ходить. За мной почти не следили — либо были уверены, что я не стану делать глупостей, либо им просто было не до меня.       Ближе к обеду навещала Нарцисса. Она старалась оставаться подольше, в основном сидела в кресле в углу, читала книгу и украдкой наблюдала за мной.       Но сегодня что-то пошло не по плану. Она приодела меня, и мы вместе отправились за пределы дома. Это оказался неожиданный, но приятный сюрприз. Увидеть мир своими глазами, сравнить его с тем, каким я представлял его в мыслях.       Я ожидал чего-то вроде «Властелина колец» — средневекового города, наполненного магическими существами, но передо мной предстал обычный Лондон. Совершенно такой же, каким я знал его прежде. Единственное отличие — временной отрезок. Судя по автомобилям и одежде прохожих, на дворе были 70-е или 80-е годы.       Так что же это? Путешествие в прошлое или параллельная реальность?       Прохожие ни коим образом не замечали нашу компанию. Хотя Нарцисса, несомненно, была привлекательной женщиной в своем старомодном английском платье, привлекающий внимание. Возможно, это была одна из неизвестных мне магических хитростей.       Мы свернули за угол и вышли на чистую, красивую улицу, предназначенную явно для более состоятельного слоя населения. Женщина достала сложенный попалам лист бумаги.        «Дорогая Нарцисса Малфой, приглашаю отужинать у меня дома, по адресу Площадь Гриммо, 12. С уважением, твоя тетушка, Вальбурга Блэк.»       Письмо после прочтения тот час же сгорело в руках.       Треск.       Между плотно стоящими домами появилась узкая, идеально ровная вертикальная расщелина, которая с каждой секундой становилась шире. Жильцы соседних домов продолжали заниматься своими делами, словно ничего необычного не происходило, будто их жилая площадь не сдвигались на несколько метров в сторону.       В проеме возник еще один дом — тот же архитектурный стиль, но с темным фасадом, выделяющим его среди остальных. Нарцисса уверенно поднялась к массивной черной двери, схватилась за дверной молоток в форме змеи и трижды постучала.       Дверь открылась, но за ней никого не было. Мы вошли внутрь, и вход с грохотом закрылся за нашими спинами.       Первое, что я почувствовал, — гнусный запах старости. В воздухе витал смрад, природу которого я был не в сотоянии определить.              Мы двинулись вперед по темному коридору, пока из соседней комнаты не вышла пожилая женщина. Ее кожа была дряблой и имела желтовато-зеленоватый оттенок и висела на костях, будто под ней не было ни мяса, ни мышц.       — Тетушка Вальбурга, — тихо поздоровалась Нарцисса.       — Нарцисса, — Голос старухи дрогнул — то ли от удивления, то ли от тревоги. — Не ожидала, что ты прибудешь так быстро… да еще и пешком.       — Трансгрессия или летучий порох небезопасны, когда есть маленький ребенок. Я решила, что небольшая прогулка не повредит.       — Ах, к-кха… кха-кха-кхак… — ее тело сотряс сухой, надрывный кашель. Я почувствовал омерзение, и, кажется, Нарцисса разделяла мои ощущения — ее пальцы едва заметно напряглись. — Ну, проходите, проходите. Я как раз собиралась накрыть на стол… КРИЧЕР! — внезапно взвизгнула она, будто секунду назад не задыхалась от приступа кашля.       В поле зрения появился домовой в одной набедренной повязке. Он поклонился до самого пола и поспешил выполнять приказ, отправившись накрывать на стол.       — Это и есть сын Беллатрикс? — Вальбурга подняла тяжелые веки и пристально уставилась на меня. Ее глаза блеснули странным, болезненным интересом. — Она писала мне, когда он родился… Вижу, вижу…       Ее костлявая, морщинистая рука легла мне на голову.       Я не двигался, хотя все внутри было явно против. Острые, длинные ногти, усыпанные грязью, множество старинных перстней — все это внушало отвращение. Я опасался, что одно неосторожное движение — и меня оцарапают. Не хватало подцепить еще и сифилис от полу-дохлой старухи.       — Истинный Блэк. Полная копия матери. Слава Мерлину, что родился мальчик. Это дает надежду, что наш род не прервется окончательно.       — О Регулусе до сих пор ничего не слышно?       — Нет.— Вальбурга остро ответила, а лицо помрачнело. — Его нет. Я это чувствую.       В комнате повисла тяжелая, давящая тишина.       — Не выходи слишком часто из поместья, — наконец сказала старуха, снова пронзив Нарциссу взглядом. — Времена неспокойные. Ты, конечно, чистокровная волшебница, но даже тебя могут ждать неприятности. Особенно с ребенком на руках.       — Да, тетушка. В следующий раз я буду осторожнее.       Нарцисса и Вальбурга сели за обеденный стол. Обстановку сложно было назвать комфортной, в воздухе между женщинами пролегла тень, мешая свободному общению. Вальбурга была тяжело больна, каждое движение выдавало слабость, с которой она пыталась бороться. Тем не менее глаза ее и язык остовались острыми — остатки того, что когда-то было. Она говорила мало, но каждое слово было веским, будто пыталась найти смысл в том, что осталось.       — Сириус... — ее голос звучал хрипло и тяжело. — Сбежал к дружку Поттеру. Такой же как мой брат. Предатель крови... худшее, что я когда-либо сотворила. Сожалею, что родила его.       Вопреки всему, но в ее словах не было гнева, скорее горечь и отчаяние. Старая женщина, так и не научившаяся отпускать старые обиды. И всё равно что-то в этом не складывалось. Я никогда не понимал, зачем люди заводят такие речи, если им действительно всё равно. Отрекаешься — так отрекайся молча, а не устраивай театральный вечер       — Глупость, конечно, но, — Вальбурга продолжала, словно себя оправдывая. Учитывая, что Нарцисса ее ни о чем таком и не спрашивала. — Вернись он обратно в дом, я бы приняла его.       Ой, бля. Я закатил глаза, молча наблюдая за этим фарсом. Мне было не понять ее противоречивых материнских чувств. Да, и не хотелось понимать. Как будто мне было дело до нее и ее этого Сириуса.       Удивительно, я его ни разу в жизни не видел, но он уже успел мне надоесть. Даже занбать.       Нарцисса молчала, просто кивала, как это бывает в таких беседах — всегда вежливо, всегда со вниманием, но в ее взгляде не было ни капли ни доли искреннего сочувствия. Она была здесь, потому что должна была быть.       — Все же это моя вина, как матери. Я его излишни разбаловала. С Регулусом я была строже. Он был идеальным сыном, всегда слушался меня и выбирал правильную компанию.       Меня передёрнуло. Я с трудом удерживал ухмылку, наблюдая этот спектакль. Вальбурга переживала какую-то свою трагедию, а на деле — благородное нытьё.       Ну конечно. С такой матерью неудивительно, что Сириус предпочёл дезертировать. Впрочем, у него хватило мужества выбрать сторону и прервать все связи с семьей.       Сидя в стороне, я только и видел, как Вальбурга с мастерством опытной актрисы прячет то, что сама не способна признать. Всё это — вечная драма про мать-мученицу, которой никто не оценил, и про сына-предателя, не оправдавшего священное родовое тщеславие.       С каждым словом она только глубже тонула, а у меня не осталось ни капли жалости (словно оно у меня вообще было). Когда та наконец замолчала, я посмотрел на неё так, будто наблюдал за очередным актом давно наскучившего спектакля.       Сколько можно повторять один и тот же монолог? Сколько раз можно играть обиженную жертву, когда вся твоя боль сводится к банальному — тебе просто самой не хватило любви, вот и всё.