Дорога в никуда

«…Все волшебники и волшебницы обладают способностью воздействовать на окружающую среду, хотя степень этого влияния варьируется в зависимости от индивидуальных возможностей и ряда ограничений. Окружающая среда, в свою очередь, адаптируется к нуждам мага посредством вспомогательных заклинаний, зелий и иных магических практик. В отличие от волшебников, маглы (или простецы) лишены подобных способностей, и потому вынуждены компенсировать ограничения мира с помощью технологий и научных достижений…       …Магическая энергия напрямую зависит от состояния заклинателя. Спокойствие, уверенность и внутренняя сосредоточенность способствуют более стабильному и точному использованию магии, тогда как страх, сомнение или чрезмерная импульсивность могут привести к нестабильности заклинаний или их полной неудаче…       …Практика показывает, что волшебники, способные выполнять большинство действий без использования палочки – особенно в быту или в экстремальных ситуациях, – зачастую обладают более высоким уровнем мастерства в заклинательной магии…       …Древняя магия представляет собой забытое направление, оказавшее значительное влияние на развитие современных магических практик. Многие её принципы стали основой для современных заклинаний и магических систем. Однако значительная часть знаний о ней была утрачена или предана забвению. Исследование древней магии остаётся важной задачей для специалистов, стремящихся восстановить утерянные аспекты волшебного искусства и понять механизмы, лежащие в его основе…»       Книга «Теория Магии» авторства Адальберта Уоффлинг стала одной из первейщих, с которой я начал более детальное изучения этого феномена. Правда, голова порой гудела от обилия новых слов и формулировках. Оказывается самому искать, сортировать и конспектировать информацию было чертовски сложной работой. Как же я скучал по Google — быстрым ответом на любой вопрос.        Мой интерес к магии стремился к помешательству. Хотелось проникнуть в её суть, понять, почему и как она действует, откуда берёт начало и кому дарована. Была ли она связана с моим перерождением? Возможно, в ней и крылась разгадка моей природы.       Я неспешно перевернул очередную страницу. Семейная библиотека Малфоев, несмотря на тщательную чистку со стороны Министерства, по-прежнему хранила немало ценных фолиантов. Здесь можно было найти труды самых разных толков – от классической магической теории до странных и абсурдных исследований.       Люциус всё так же находился под стражей. Нарцисса не пропускала ни единого выпуска «Ежедневного Пророка», жадно выискивая в нём имя своего мужа. Однако в газетах так и не появилось ни одного упоминания.       Маленький Драко, оставшись без отцовского внимания, упрямо тянулся ко мне. Стоило ему научиться ползать, как он тут же направлялся в мою сторону – с бездумной детской тягой к новому, неизведанному.       Нарцисса каждый раз спешно отрывала сына от меня, а я, впрочем, не возражал. Однако выражение её лица – сжатые губы, напряжённый взгляд – говорило больше, чем любые слова.       Она боялась.       Боялась, что я причиню вред её ребёнку.       С того момента, как я вернулся из Министерства, между нами пролегла невидимая, но ощутимая граница. Она явно держала дистанцию. И ее напряжение, становилось почти осязаемым, когда Драко оказывался в непосредственной близости от меня.       Неужели она действительно думала, что я способен на это?        Я, что похож на их недо-Лорда, который будет преследовать годовалых детей?       Естественно, я понимал, что моя последняя провинность вызвала у нее закономерный шок. Однако то, что я сделал с Грюмом, было не просто личной борьбой – я встал против него не только ради себя, но и ради неё. Даже осознавая, насколько я слабее.       Может, она просто не выкупила?       Как бы то ни было, её дистанцирование лишь играло мне на руку. Теперь я был предоставлен сам себе. Люциус всё ещё ждал приговора, а это означало, что на какое-то время с меня сняты все оковы.       Все, кроме одной.       Домовой эльф.       Назойливый, бесшумный, вездесущий. Он следил за мной с упорством, достойным внимания.       Как ему только удавалось совмещать обязанности по дому со шпионажем за мной? Если только это не было чьим-то приказом.       Он мог бы остаться незамеченным. Почти.       Но его выдавал запах. Каждый раз, когда он прятался поблизости, я ощущал его присутствие.       Отбросив том, я задумался. А что собственно говоря я знал о домовых эльфах? Совсем немного, даже в прочитанном мной, крайне мало о них упоминалось.        Я не знал как мне следовало к нему относиться. Не мог сказать, что питал к ушастому хоть каплю симпатии, но и откровенной неприязни тоже не имелось.       Загвоздка в том, что Добби, к удивлению, владел магией. Я сам это заметил, когда тот хозяйничал на кухне. Самое странное, что он жутко испугался, когда увидел, что я был рядом и наблюдал. Правда, смотря на отношение других домочадцев к нему, было очевидно что был он в доме не важнее мебели.        Это вызвало некоторые вопросы. Сколько раз я слышал в этих стенах о частоте крови и магии, так почему эльф, который от рождения магией владел, был при этом лишен любых прав.        Как много терпения в нем останется? Не захочет ли он мести за проявленную к нему жестокость?        У меня уже был один похожий случай. Когда я был подростком и всю свою злость вымещивал на одном несчастном, использовал его вместо груши для битья. Я тогда совсем не думал о последствиях и считал, что он никогда не сможет дать сдачи.        Проблем он позже принес мне много. Самое правильное было бы раскаяться и извиниться, осознав ошибки, но я не был бы собой если бы не устроил обратную вендетту.       Поэтому маленькое существо ограниченное в своих правах и постоянно дискриминируемое в моих глазах было проблемой. Бомбой замедленного действия. Не могу уверять, но и отрицать возможности расплаты тоже.       — Добби, подойди ко мне. — не оборачиваясь скомандовал.       Обычно я не обременял себя разговорами, старался реже говорить. Поэтому каждый раз когда с губ срывались слова все от удивления глядели на меня. Просто не любил лишней болтовни, к тому же так всегда обращали внимания и слушали когда я что-то произношу.       Бедняга Добби заскулил сзади и в мгновенье оказался передо мной.       — Молодой хозяин звать Добби. — он опустил уши, скрестив руки в молитвенном жесте.       — Да. Я хочу спросить тебя.       — Что молодой хозяин хочет знать? Добби все рассказать.         — Расскажи о себе. — ведь кто лучше всего расскажет о домовых эльфах чем сам домовой эльф.       — О себе? — он еще сильнее выпучил свои глаза.       — Да. О себе. Расскажи мне, Добби, о домовых эльфах.        Я был не сильне выше, поэтому смотрел прямо в его глаза дожидаясь ответа.       — О эм, домовые эльфы, сэр, мы быть верными слугами волшебников, да. Мы служить верой и правдой одной семье из поколения в поколения.        — Вы как-то привязаны магией?        — Да, сэр. Добби обязан служить и выполнять приказы хозяев. Родители Добби раньше тоже выполняли приказы. Но хозяин может дать домовому эльфу свободу.        — Свободу? — поинтересовался я выгнув бровь.       — Ах, нет, нет. Свобода… нет. — Он схватился за уши, и размахнувшись ударился головой о пол, — Добби не должен учить хозяина таким вещам, Добби должен наказать себя.        — Успокойся. — я остановил его рукой, — Перестань. Говори дальше, я слушаю. Что на счет свободы?       Эльф неуверенно взглянул, слегка помедлил, задумавшись и продолжил:       — Если хозяин дать домовому эльфу вещь, то домовой эльф стать свободный. Для эльфа это хуже смерти, настоящий позор.       Вот оно что, я все думал почему они все носят тряпье, ели прикрывающее нагое тело. Начал было думать, что у магов есть свои странные фетиши.       — И ты хочешь свободы? — хоть я и спрашивал у него, но звучало это скорее как факт.       — Что вы нет, нет. Добби счастлив быть слугой в доме.        Ну конечно. Я слегка недоверчиво взглянул на него, но не стал углубляться. Какой раб скажет своему хозяину, что служить ему является мукой?       В любом случае мне нужно было подумать как мне следовало с ним общаться. Не наживая себе лишнего врага, но в то же время используя его в своих целях.       В конце концов, он готовил мне еду. А последнее, чего бы мне хотелось — это отравление или плевок в тарелку.       Ответ пришел быстро и был очевиден. Сразу воспылать к нему бескорыстной добротой было неразумно, Добби может сразу почувствовать фальш. К тому же я не смогу вечно играть доброго самаритянина.       Следовало постепенно сближаться. Держать определенную дистанцию, потихоньку привязывать его к себе. Взять его за поводок и кормить с рук.        — Приготовь мне сегодня мясной пирог, — после недолгого молчания, сказал. — Тот который ты готовил вчера. Он был очень вкусным, мне понравилось.       — Да, хозяин, — легко брошенная похвала немного расслабило домовика, и он сразу же убрался.       Я проводил его взглядом, думая про себя, сможет ли он оказаться когда-нибудь мне полезным.

***

             Пробежав второй круг вокруг поместья, я остановился, пытаясь восстановить дыхание. Оперевшись ладонями о колени, старался медленно вдыхать через нос и выдыхать ртом.       Мои тренировки были простыми, адаптированными к моему растущему телу. Я не только стремился развить силу и ловкость, хотя эти цели, безусловно, важны. Бессонница, однако, продолжала прогрессировать, мешая расслабиться и сосредоточиться. Но если я успевал вымотать себя днем, то вечером мог поспать хотя бы на пол часа дольше.       Немного, но лучше, чем ничего.       Мне бы хотелось приобрести боксерский мешок, чтобы усовершенствовать свои навыки, ведь на данный момент я в основном вел бой с тенью. Я был знаком с базовыми техниками ведения боя, но главной задачей было натренировать тело до такого уровня, чтобы рефлексы стали вторичной природой.       Но вот как достать оборудование? Маги, судя по моим наблюдениям, не сильно увлекаются спортом. Единственное, чем они могут похвастаться, — это Квиддич. Правда, сомневаюсь, что кто-то из них мог бы достойно выступить в спарринге.       Конечно, для них это не было чем-то первостепенным. Когда в руках волшебная палочка, куда проще наслать проклятие, чем махать кулаками. Но что делать, если палочка сломается? Лишь единицы могут колдовать достойно без ее помощи.       К тому же тренировки отвлекали меня от чтения. Хотя книги и увлекали, к концу дня я начинал чувствовать тошноту к шелесту страниц.       Почувствовав на себе чей-то взгляд, поднял голову. Нарцисса, наблюдавшая за мной из французского окна, поспешно задернула шторы.       Я продолжаю ее беспокоить. Она явно не понимала моего поведения, моих действий, меня самого. Это было вполне естественно: на ее месте я тоже насторожился бы, увидев странного ребенка, прячущего нож под подушкой. А уж если учесть, кто моя мать…       Эх, надо быть осторожным, прятаться и не вызывать еще больше подозрений. Не могу точно уверить себя, что не привлеку чье-то внимание. Перспектива вечно играть невинного ребенка меня не привлекала, но стоило хотя бы не показывать свой недетский интеллект или действия. Кто знает, может, найдется еще один темный волшебник, пожелаюший меня убить.       Я был уверен, что если кто-то узнает мой секрет, то тут же стану подопытной крысой. Хоть меня и самого интересует эта аномалия, лучше бы разобраться в ней самому.       Вернувшись в свою комнату, я переоделся и спустился на ужин. Мы ели в молчании, время от времени отвлекаясь на детский лепет Драко.       — Спасибо за ужин, Добби, — поблагодарил я эльфа.       Он поклонился, отвечая мне тем же. Мне было не трудно, еда действительно была хорошей. Я решил, что стоит начинать с малого — с благодарности за его работу. Когда он привыкнет, можно будет постепенно приближать его. Даже если нужно строить из себя брошенного мальчика, чтобы он начал сочувствовать. Мое присутствие станет для него привычным и комфортным, и когда наступит момент, можно будет попросить о чем-то более серьезном.       — Я бы хотел поговорить, — сказал я, остановив Нарциссу.       Ее поведение меня волновало не меньше. Честно говоря, она была одной из немногих адекватных персон, которых мне доводилось встречать. Она была настоящей: не смотря на недоверие, все равно вставала на мою сторну. Семья была для нее важна — даже если не все члены это семьи ей нравились.       Ее внутренний страх, эта настороженность, порой мешали мне принимать правильные решения о своем будущем. Возраст был моим ограничением. Нарцисса, как мой опекун, имела полное право распоряжаться моей жизнью.       — Что-то случилось? — спросила она, вставая и поднимая Драко на руки, при этом смотрела на меня сверху.       — Я плохо сплю. Может, есть какое-нибудь средство от бессонницы?       — Бессонница? — она задумалась, отводя взгляд. — Я дам тебе зелье «сна без сновидений» сегодня вечером. Позже думаю стоит вызвать колдомедика на дом.       — Разве зелья недостаточно?       — Оно может вызвать зависимость, — объяснила она, встречаясь со мной взглядом. — И, кроме того, оно не лечит бессонницу, а только вызывает сонливость.       Драко начал вырываться из ее рук, стремясь попасть на пол. Обычно его мать исполнила бы любой каприз по первому зову, но сегодня она крепче держала его, игнорируя недовольство.       — Почему ты не отпускаешь его?       Нарцисса замерла, ее челюсти сжались, а губы сложились в тонкую линию. Она долго подбирала слова. Я не стал дожидаться оправданий.       — Впрочем, не важно, — сказал я. — Продолжай дальше держать его около себя, раз считаешь что я ему угрожаю.       Развернувшись, я ушел в свою комнату. Меня порой удивляла эта боязнь людей откровенных разговоров, правды. Проще скрывать, врать, обходить острые углы, чем взглянуть правде в лицо и сразу решить несколько проблем.       Ближе к вечеру раздался стук в дверь. Нарцисса принесла мне зелье, как и обещала. Она аккуратно поставила его рядом с кроватью и пожелала мне спокойной ночи. Я кивнул, проводив ее взглядом.       Этой ночью, к моему счастью, я смог заснуть. Хотя ночь без сна показалась короткой, я отчетливо помнил, как закрыл глаза, а затем снова их открыл.       Утром меня, правда, ждал сюрприз.       Вернулся Люциус.       Тишина, сгустившаяся в доме, треснула, как тонкий лёд под ногами. Нарцисса бросилась к нему, как будто её держали на привязи всё это время и вот — сорвалась. Обняла, уткнулась лицом в его грудь, судорожно всхлипывая. Даже Драко, ещё толком не умеющий говорить, прицепился к краю его мантии, требуя к себе внимания.       — Я сказал суду, что был под Империусом. Пришлось расплатиться, я отдал почти половину нашего состояния.       Он говорил без интонации. Усталость ползла по нему, как плесень по стенам. Волосы слиплись, кожа потускнела, а взгляд высветился. Лицо за пару недель постарело на несколько лет. Несколько недель в Азкабане оказались слишком тяжелыми для него.       — Всё хорошо, — прошептала Нарцисса, беря его лицо в ладони, всматриваясь в глаза. — Главное, что ты вернулся. Ко мне… к нам.       Я отвёл взгляд. До чего же неловко было смотреть. И мерзко — тоже. Приторная картина воссоединения.       Я стоял у дверного косяка, скрестив руки, молчаливо наблюдая.       Люциус был не просто чужим. Он был препятствием. Костью в горле, занозой в заднице.       И, судя по его взгляду — ощущение было взаимным.       — Почему тебя держали так долго? — Нарцисса говорила мягко, почти шёпотом. — Суды шли каждый день, но о тебе — ни слова.       — Крэбб и Гойл тоже сослались на Империус. Нас допросили дополнительно. Потом пришла сама Министр.       Он заметил её взгляд и поспешно добавил:       — Она задавала вопросы.       — О чём?       И вот тогда — взгляд в мою сторону. Мимолётный, но слишком быстрый, чтобы быть случайным. А потом — снова к жене. Быстрее увернуться от моего внимания.       — Объясню позже.       Не стоит. Я уже все понял.       Разогнувшись, я вышел. Пусть продолжают свои нежности без меня. Моё присутствие лишь нарушало их уютную сцену.       Вернувшийся Люциус разом перечеркнул все планы. Я, признаться, надеялся, что он последует за моими родителями — коротать время на нарах. А мне достанется Нарцисса — мягкая, послушная, управляемая. И Драко — слишком маленький, чтобы что-то понимать.       Это был бы идеальный расклад.       Но я недооценил Люциуса — это изворотливое создание. И теперь он здесь. Он между мной и всеми. Между мной и моими планами.       Министр задавала вопросы. Я не знаю, о чем именно шла речь, но был убежден, что моя персона имела место быть в их диалоге. Я старался прислушиваться к интуиции.       Благо, у меня ещё оставался эльф. Ломается медленно, но уже трещит. А где трещина — там и пролом.       Мне невыносимо хотелось вырваться в магловский мир, не важно с помощью Добби или нет.       Увидеть, сравнить: похож ли он на тот, что я знал. Или всё же отличался. Да и просто — сбежать. Сбежать из этого проклятого дома, где стены давили на виски.              Захлопнув дверь, я бросился на кровать. Хотелось ужасно курить.       Чёрт возьми, как же хотелось. Тело — детское, чистое, без привычек. Но мозг помнил. Помнил, как затягиваться до боли в груди. Как выдыхать медленно, едко, через нос.       И сейчас — я ничего не мог.       Я — ребенок. Заперт в теле, которое мне не подчиняется. В мире, которому я не принадлежу. Я надеялся что это временно. Придёт школа. Придёт свобода. Я смогу исчезать на часы. Действовать как я посчитаю нужным. А пока — я должен максимально себя проинформировать. Кто, где, с кем, против кого. Я заползу в каждую щель и дыру.       Позже вечером, когда дом уже затих и Добби погасил свет в коридоре, дверь в мою комнату неожиданно открылась.       Я не поднялся с кровати, даже не пошевелился. Только медленно перевёл взгляд на вошедшего.       Люциус. Ну, конечно.       Он не сказал ни слова. Не сделал ни единого жеста. Просто прошёлся по комнате — медленно, с нарочитой неторопливостью, изучая всё вокруг. Полки с книгами, письменный стол, кресло в углу.       Я смотрел на него спокойно. Без страха, без интереса — просто наблюдал, как за глупым павлином, который решил показать себя.       Он остановился, наши взгляды пересеклись.       Люциус поднял острый подбородок — молча, но с выражением. Как будто говорил: "Я здесь хозяин. Это моё поместье. Я делаю, что хочу."       Я не ответил. Просто продолжил смотреть на него, не отводя глаз. Всё это театральное представление было мне не в новинку. Я видел таких. В прошлой жизни — не один десяток.       Он подержал паузу и, не дождавшись реакции, развернулся и вышел.       Когда дверь закрылась, я медленно закатил глаза.       — Выпендрёжник, — пробормотал я себе под нос и перевернулся на другой бок.