Дорога в никуда

      Как и обещала Нарцисса, колдомедик всё же навестил наше поместье. Правда, первым пациентом оказался не я, а Люциус.       Бедняга… Он столько пережил в тюрьме. Место, куда попал по собственной же вине — и, быть может, по какой-то высшей неизбежности. Целитель осмотрел его внимательно, с той самой холодной чопорностью, что бывает только у врачей. Прописал курс зелий, названия которых меня всегда удивляли, и, не теряя времени, велел отдыхать.       Я прошёл в гостиную следом и сел напротив прибывшего колдомедика. Некоторое время просто вглядывался в его лицо, будто пытаясь разглядеть в морщинах ответы.       Это был мужчина почтенного возраста. Волосы и борода уже тронуты сединой, морщины тонкой сетью расползлись по его лицу, словно паутина на забытом окне. Он носил забавную остроконечную шляпу с бубенцом на конце и зелёную мантию — традиционный наряд, который в других обстоятельствах показался бы мне комичным. Сейчас я знал, что это форма всех медиков Мунго.       — Итак-с, молодой человек, на что жалуемся? — проговорил он с широкой, почти отеческой улыбкой.       — У меня проблемы со сном. Я не могу спать больше трёх часов.       — Хм, вот как… — пробормотал он, поглаживая бороду и изучающе глядя на меня из-под нависших век. — И как давно это началось?       — Господин целитель, — отозвалась Нарцисса, до этого молча стоявшая в стороне, — Офион с рождения спит очень мало.       — С рождения?! — целитель резко поднял брови, бросив на неё взгляд. — Почему же вы не обратились раньше, милочка? Врождённые нарушения требуют особого подхода. Это может повлиять на всю структуру магического восприятия… и не только.       — Простите, — спокойно произнесла она, — он никогда не жаловался. Я не придавала этому значения.       Но я уловил в её голосе лёгкую тень вины, будто забытый долг дал о себе знать.       — Настоящему мужчине не пристало жаловаться, — произнёс я, глядя прямо в глаза целителю.       Он рассмеялся, откинув голову:       — Мой дорогой, настоящий мужчина не боится признать свои слабости. — Его голос был бархатистым, но в нём сквозила уверенность. — Итак, судя по вашему виду, всё не так плохо. Бывают ли головные боли? Галлюцинации? Может, приступы раздражительности?       — Головные боли — да, но я научился их игнорировать. Галлюцинаций нет. Раздражительность? — я задумался. — Не уверен. Это, наверное, зависит от того, что считать нормой.       Он снова рассмеялся, заворачивая ус между большим и указательным пальцем:       — Что ж, мой дорогой друг, я выпишу вам несколько зелий. Будем пробовать по одному в течение двух недель, чтобы понять, что подойдёт лучше. Согласны? Но я бы вам советовал всё же навестить меня в больнице для более детального обследования.       — Разумеется, сэр, — кивнул я и пожал его протянутую руку.       Он объяснил, как принимать зелья, добавив пару загадочных замечаний, и вскоре исчез в пламени камина, оставив в комнате тонкий запах золы и мяты.       Пора было возвращаться к книгам.       Идея выйти в магловский мир без ведома старших не покидала меня. Мне всё ещё не хватало точного плана. Я надеялся, что в учебниках найду хоть что-то что мне поможет или даст идею.       Я снова оказался в библиотеке. Опять эти книги, опять попытка понять, зачем я себя этим мучаю. Одни читаются легко — почти приятно. Другие же будто специально написаны, чтобы испытать терпение читателя. Видимо, некоторым авторам доставляет особое удовольствие превращать простую мысль в головоломку из слов. А если не выходит — они просто льют воду, изображая глубину.       Я почти не замечал, как медленно гас свет за окнами, как на потолке застывали тени от старинных канделябров. Дом, казалось, дышал — тихо, но настойчиво, как живое существо, наблюдавшее за мной. Особенно ночами. Особенно, когда я оставался один.       Магловский мир. Мне до дрожи было интересно его увидеть. Просто вспомнить. Просто сравнить с моей предыдущей жизнью. Была ли история такой же — или во многом отличающейся? Мог ли я найти сам себя?       Я составлял маршруты. Продумывал план побега. Рассматривал карты и размышлял над возможностью. И хоть Нарцисса с Люциусом днём мало обращали на меня внимания и держали где-то в сторонке, я знал, что они внимательно приглядывают за мной.       Иногда по ночам я слышал шаги. Тихие, почти неуловимые. Как будто кто-то медленно проходил мимо моей комнаты, останавливаясь у двери. Я знал, что это не прислуга. Прислуга так не ходит.       Иногда я не спал вовсе. Просто сидел на подоконнике, наблюдая за беззвёздным небом.       Сначала я подумывал об оборотном зелье или старящем. Один глоток — и внешность меняется. Ни один прохожий не взглянет лишний раз. Я мог бы свободно гулять в людных местах, словно взрослый, обладая всеми правами и привилегиями.       Но, как это часто бывает, за первым порывом последовало разочарование. И, как всегда — злость.       Такие зелья стоили немалых денег, а пока я не имел никакой власти над семейными счетами. Самостоятельное приготовление требовало знаний, редких ингредиентов и времени — всего того, чего у меня не было. Но даже если бы я смог… дядя с тётей точно бы заметили.       А это было последнее, чего я хотел. Вопросы. Подозрения.       Оставался один путь — использовать свою собственную магию. Однако от самой этой мысли меня снова охватывало бессилие. Она будто чужая. Она не отзывалась.       Возможно, из-за этой вечной усталости. А может, потому что я не совсем ребёнок. Природные всплески, характерные для моего возраста, меня обходили стороной. Чтобы сдвинуть предмет — пусть даже на метр — мне приходилось прилагать большое старание. Вся магия происходила через усилие. Через боль.       И я не знал — то ли это врождённый дефект, то ли отголосок моей переродившейся души.       Было уже за полночь. Сон не приходил. Я залпом выпил усыпляющее зелье и лёг, глядя в потолок. Ждал. Веки опускались под огромной тяжестью, и я медленно тонул в дремоте.       Туман.       Белый, густой, вязкий как сырой воск. Из него вырывались образы — обрывки прошлого и искажённого настоящего. Лица, жесты, шёпот. Люди, которых я не должен помнить. Они смотрели на меня, тыкали пальцами, тонули в собственных криках.       Беллатрикс — задыхающаяся в безумном смехе, распахнув глаза так широко, будто пыталась их вывернуть наружу. Рудольфус — двигающийся как тряпичная кукла в руках кукловода. Их губы шепчут, напевают, повторяют:       — Тёмный Лорд, Тёмный Лорд.       Злоба взвилась во мне, будто жар от адского пламени. Но с ней пришло ещё одно чувство — то, что я ненавидел больше всего: слабость.       Мне было обидно.       Они сотворили меня — и бросили. Знали ли они, почему я помню то, что помнить не должен? Могли ли они быть причиной моей девиантной природы?       С мучительной болью в голове я проснулся. Грудь сдавило, словно меня ударили чем-то тяжёлым по затылку. Я сел в кровати, сжал виски. Ночь ещё не закончилась.       В горле пересохло. Ни капли воды. Прокашлявшись, я сказал:       — Добби. Быстро ко мне.       Я знал, что неважно, как и когда позвать эльфа — он явится незамедлительно. Тишина на мгновение задержалась, прежде чем в ней родился звук. Из темноты возник домовой эльф, склонив голову.       — Молодой хозяин… Добби слышит.       — Воды. Принеси воды, — я старался говорить ровно, но голос предательски хрипел.       Добби исчез и вернулся почти сразу, держа графин, покрытый испариной. Я не стал ждать — выхватил и начал пить прямо из горлышка, позволяя холодной воде стекать по подбородку, по шее, по груди. Только насытившись, отдал графин обратно.       — Хозяин… — эльф смотрел на меня снизу вверх взглядом — тревожным. — Должен ли Добби позвать хозяйку Нарциссу?       — Нет, — отрезал я. — Ей не до меня.       Я бросил взгляд на часы: пять утра. Провёл пальцами по переносице и поднял взгляд. Как странно. Я ведь закрываю свою дверь на ключ. Но она явно не тронута. Так как же он ко мне попал? Трансгрессия? Вполне возможно, правда, я не припоминаю, чтобы читал о подобном применительно к домовикам. Связано ли это с необходимостью эльфов прибывать на любой зов хозяина, неважно где и когда?       — Добби, — я поймал его за руку, пристально глядя в глаза. — Могу я тебя кое о чём попросить?       — Конечно, сэр.       — Что угодно?       — Добби выполнит приказ.       — Тогда пообещай, что никто и никогда об этом не узнает. Ни дядя, ни тётя, ни другие.       — Да, сэр… — он замер, заметно озадаченный.       — Перенеси меня в Лондон. Сейчас.       Он отшатнулся, как от пламени.       — Что?.. Но… хозяин… — он начал лепетать, будто надеялся, что я передумаю.       — Ты обещал, Добби. Дядя и тётя ещё долго не проснутся. Но если будешь спорить — быстро нас услышат.       Он притих, поник.       — Может… может, просто прогуляемся рядом с поместьем? — уже тише просил он.       — Нет, — сказал я мягче, склоняясь ближе. — Добби… я устал. Ты же видишь. Мне просто нужно… немного воздуха. Сделай мне одолжение. Только ты. Это будет наш маленький секрет.       Я сжал его руку крепче, чтобы у него не возникло желания вырваться. Он медленно кивнул.       Мир исчез в темноте.       Следующее, что я увидел, — набережная Темзы. Пустынная улица, холодный ветер и ритмичный плеск воды. Старые фонарные столбы отбрасывали на мостовую длинные, искривлённые тени. Вокруг была тишина, такая редкая для центра города, где постоянно проносились толпы людей.       Я повернулся к реке. Глубоко вдохнул. Наконец-то. Я смог выбраться из этого грёбаного дома.       Сев на скамейку, я бросил взгляд на Добби:       — Садись. — Хлопнул ладонью рядом с собой. — Когда взойдёт солнце — вернёмся.       Эльф послушно устроился рядом. Мы сидели молча. Иногда он посматривал на меня, но чаще — в небо. Я не чувствовал холода, хотя был налегке. Только странное, щемящее ощущение — будто впервые в жизни я принадлежал себе.       Солнце появилось медленно. Сперва едва заметный свет, потом — мягкое золото на крышах домов, тротуарах. Свет отражался в реке золотыми бликами, и вот лучи коснулись наших ног, поднимаясь выше — к лицу, ослепляя глаза.       — День начался неплохо.       Добби молчал. Он просто смотрел на горизонт и продолжал неуверенно мяться рядом со мной.       — Возвращаемся. — Я поднялся. — У нас ещё будет возможность.

***

      Дальнейшее время текло незаметно — будто капли дождя по оконному стеклу. События сменяли друг друга, не давая мне заскучать.       Прежде всего, я забросил курс лечения. Сначала я пытался следовать указаниям, действительно — прилагал усилия. Но всё оказалось тщетным. Одни зелья вызывали кошмары и странные побочные эффекты, другие не имели ровным счётом никакого действия.       Единственным хоть сколько-нибудь действенным средством оказался «Сон без сновидений». Как и предупреждали, он вызывал зависимость. Уже через неделю мне пришлось увеличить дозу — организм быстро привыкал.       Меня это, честно говоря, мало волновало. Я бы пил его литрами, если бы только получал за это несколько часов покоя. Но целители — и особенно Нарцисса — были категорически против.       Раз в неделю я посещал Больницу Святого Мунго. Сначала, как и договаривались, я проходил стандартное обследование. Однако сканирующие чары не давали никаких точных результатов, ставя моего врача в тупик.       Уже тогда мне следовало бы всё прекратить. Но маги-целители проявили… чрезмерный интерес. С каждым визитом в палате появлялось всё больше людей. Они собирали консилиумы, выдвигали теории, с энтузиазмом молодых студентов перебирали диагнозы. Обследования становились всё более изощрёнными — они наносили руны на мою кожу, сканировали камнями, скармливали разную волшебную дрянь.       — Мальчик мой, — ворковал уже знакомый пожилой маг, — чтобы исцелить, надо понять корень недуга. Ваш случай уникален. Мы с коллегами уверены, что стоим на пороге открытия…       Я тяжело выдохнул. Нет. Хватит. Пора свернуть лавочку — пока они не полезли мне в мозг… или в задний проход.       Я перестал приходить. Закрывал дверь перед Нарциссой, сжигал письма. Когда же они явились лично — выгнал.       — Я не хочу. Сколько раз я должен повторять одно и то же?       — Но, друг мой…       — Я тебе не друг. Не милый мальчик. И не «дорогой мой». Возвращайтесь обратно. Я сказал «нет», и это значит нет.       Они были явно сбиты с толку моим напором и холодной агрессией. Но выбора у меня не было. Я ненавижу, когда кто-то лезет без спроса. Тем более — ко мне домой.       Пусть убираются. Мне не нужно излишнее внимание — ни к себе, ни к своей «болезни». И если даже это доставляет неудобства — я лучше научусь с ними жить, чем позволю кому-то копаться в моем теле или душе.       Осень клонилась к концу. Первый снег лёг на землю, хрусткий и сырой. В те редкие вылазки в Лондон, что проходили под покровом ночи, я брал с собой несколько мантий — для себя и для Добби.       Я накидывал её на него молча — любые слова могли бы быть восприняты как акт освобождения. Он только всхлипывал и лепетал:       — Молодой хозяин… Добби так благодарен за вашу доброту…       Я криво улыбался. Он не понимал — его здоровье и безопасность были мне важны по другим причинам. Сдохни он тут от холода — возвращение домой стало бы делом куда более сложным.       Следующая вылазка удалась в начале января, прямо накануне моего дня рождения. В тот день мне повезло особенно: Люциус был в Министерстве, Нарцисса — отправилась в Косой Переулок.       Прекрасный подарок.       Мы сидели прямо на корпусе Биг-Бена. Сквозь подошвы ощущалась вибрация минутной стрелки. Над нами — вечернее небо, вокруг — мягкий гул города. Река петляла под ногами, на её спине лениво скользили суда. Вдали — вершины Вестминстерского дворца, флаг Великобритании развевался, будто дразня.       — Неплохое место ты выбрал, Добби.       — Благодарю… Добби подумал, что нас тут никто не увидит.       Я кивнул, откусывая от бургера, купленного в какой-то забегаловке. Деньги я вытащил из кармана у одного зеваки — мелочь, но приятная.       — На, ешь. — Я протянул ему ещё один, завернутый в фольгу.       Эльф залился слезами, уцепился за полы мантии:       — О, молодой хозяин… так добр к Добби… молодой хозяин всегда заботится… никто из волшебников никогда не делился с Добби едой…       — Поэтому не забывай моей доброты, — спокойно сказал я. — Возьми. Попробуй.       Он, дрожа, взял еду. Мы молча смотрели вдаль. Я давно не чувствовал себя настолько умиротворённым. Надо признать — эльф оказался куда полезнее, чем кто-либо другой.       Я надеялся, что он станет чем-то вроде козыря в рукаве. Волшебники не обращают внимания на домовиков. Считают их незначительными, вроде пыли. А значит — такая «пыль» может оказаться весьма полезной.       Удивительно, как старая Вальбурга вешала головы эльфов на стены, как охотничьи трофеи. Эффектно — да. Но абсолютно непрактично.       — Эй, Добби… ты случайно не знаешь, что стало с домовым эльфом бабули Вальбурги? — внезапно спросил я.       — С Кричером?.. Домовой семьи Блэк?       — Именно. Что с ним?       По словам Нарциссы, дом был надёжно защищён и зачарован. Войти туда мог только наследник рода. Старший сын Вальбурги — в Азкабане, второй — мёртв. После её смерти дом исчез — как будто стёрт с карты.       Я хорошо помню тот разговор. Нарцисса тогда выглядела особенно подавленной. Старуха умерла в своей постели. Никто не смог попасть в дом, чтобы предать её тело земле. Она так и осталась… гнить у себя в спальне.       Тётя, впрочем, недолго горевала. Она никогда особо не любила Вальбургу — связывали их лишь кровные узы да вежливость.       — О… Добби не знает, хозяин. Наверное, он так и остался в доме. Ждёт наследника…       — Добби, — я посмотрел на него с лёгкой усмешкой, — если я прикажу тебе его найти — ты сможешь это выполнить?       — Прикажете?       — Ты ведь не сможешь ослушаться приказа. А значит — ты его найдёшь. Верно?       — Получается… да, хозяин.       — Отлично. Приказываю: верни меня домой. А сам отправляйся на поиски Кричера. Если поиск затянется возвращайся домой, что бы дядя с тетей не заметили твоего отсутствия. Тогда отправишься позже.       Мы вернулись с легким хлопком и не теряя времени Добби исчез, оставив после себя лишь завихрение воздуха и тонкую дрожь магии. Я остался один.       В поместье все еще было тихо, что говорило об отсутствии хозяев.       Я не знал, сколько времени прошло. Часы в комнате шли неправильно, а может, это с моей головой было что-то не так. Я чувствовал это ожидание всем телом — как электричество в воздухе перед бурей. Позже возвратилась Нарцисса с Драко. Я задумался не стоит ли позвать уже Добби, но оставил это. Она сама его позовет, что бы приказать приготовить обед.       В голове крутились странные мысли, воспоминания вперемешку со сновидениями, в которых Добби не возвращался. Или возвращался, но с трупом. Или сам был трупом.       Я не вышел ни на обед ни на ужин, сославшись на отсутствие голода. Только после сумерек в комнате раздался характерный и уже знакомый хлопок.       Добби чуть поодаль, опустив уши. Рядом с ним — он.       Кричер.       Старый. Сгорбленный. Морщинистое лицо, похожее на заплесневелый хлеб. Глаза — мутные, но внимательные. Он стоял сгорблено, не дрожа, и смотрел на меня так, будто увидел привидение.       — О… — протянул он, голос скрипел, будто давно не использовался, — Сын моей госпожи… Моя леди Беллатрикс… её плоть и кровь… О, как долго Кричер ждал. — в руке он держал маленький портрет моей матери. Как мило.       Я не ответил сразу. Подошёл ближе, окидывая его взглядом. Он был грязен, вонял пылью и гнилью, но в нём все еще было понимание.       — Ты помнишь меня? — спросил я холодно.       — О, да. Кричер помнит. Моя госпожа говорила с ним, шептала… когда была одна. Кричер слушал. Кричер помнит.       Он опустился на колени, низко склонив голову.       — Кричер благодарен, что его искали.       Я смотрел на него сверху вниз. Часть меня испытывала отвращение. Другая — странную, тихую радость. Почти удовлетворение.       — Ты верен моей матери?       — Всегда, — прохрипел он, сильнее сжимая ее портрет — И теперь — вам.       Я чуть наклонил голову. Ветер за окном завыл — или мне это показалось.       — Тогда, Кричер, мне нужна от тебя услуга.       — Кричер слушает…       Я подошёл ближе. Он не поднимал головы.       — Дом Блэк. Гриммо. Он всё ещё под защитой?       — Да, господин. Спрятан. Ждёт наследника.       — Тогда ты отведёшь меня туда. Только меня. Никому ни слова. Не скажешь, где был, не скажешь, с кем говорил. Не подашь ни малейшего намёка — даже взгляда. Ты будешь молчать, Кричер, так, как умеют молчать только эльфы.       Он кивнул, всё так же не поднимая головы.       — Клянусь памятью моей госпожи… Ни звука. Ни слова. Только вы, молодой хозяин.       — Хорошо. — Я слегка коснулся его плеча. — Отведи меня туда. Сейчас.       Он поднялся медленно, но уверенно. Его старое тело двигалось с неожиданной ловкостью. Он сделал шаг вперёд, вытянул руку. Добби нервно пискнул, но я бросил на него короткий взгляд, и он замолчал.       Мы исчезли в вихре магии, и в тот момент, когда стены Малфой-мэнор растаяли в темноте, я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.       Не страх.       Нет.       Предвкушение.