Последнее задание Северуса Снейпа

Мы обыграли дьявола. И всё же, Не нравилась мне роль моя. Скрывать от всех был должен, Что в сердце у меня. Грета Хауслер

Камин, потоки министерских служащих, тесный лифт, длинный лабиринт узких коридоров, отделанных черным мрамором, величественным и строгим, как и положено Департаменту Охраны Магического Правопорядка. Вилард Крафт, подобно вожаку стаи, шёл впереди, за ним двое авроров, потом Снейп, и пара младших замыкали вереницу. Бодрый бумажный журавлик пронёсся над их головами, чуть покружил возле старшего аврора и опустился ему на ладонь. — Робардс собирает срочное, — развернув и прочитав записку, объявил он. — Трое со мной, с мистером Снейпом дальше пойдёт один. — Позвольте я, сэр, — вызывался Тим Макгонагалл. — Доставишь его, и сразу наверх. — Слушаюсь, сэр. Минуло еще два поворота, прежде чем Тим решился заговорить: — Отряд Солверсона обнаружил мальчика. — И какое отношение это имеет ко мне? — спросил Снейп в своей обычной, ядовитой манере. — У него стёрты воспоминания. Ни один из наших пробиться не может. — Неудивительно. Тим тактично проигнорировал тычок в сторону своих коллег. — Там что-то жуткое. Ребёнок ведёт себя так, словно пережил нападение дементоров, я никогда ничего подобного не видел. Ко всему ещё, это сын известных игроков в квиддич, так что расследование взято под личный контроль министра. — Министру понадобилась моя помощь? — догадался Снейп. — Северус, — они остановились недалеко от кабинета Кингсли, — пару дней назад твоё архивное дело было поднято. Я не знаю, кто тобой интересуется, но, на всякий случай, не доверяй никому. — Спасибо, Тим, — поблагодарил его Снейп и толкнул дверь. — Снейп! Рад тебя видеть. — Не могу сказать того же, министр Шеклболт. Кингсли только усмехнулся, давно привыкнув к язвительности двойного агента. — Крафт уже ввёл тебя в курс дела? — Насколько мне известно, Аврорат не имеет права привлекать волшебников к сотрудничеству без их согласия, — сказал Снейп, — а в отдельных случаях назначает вознаграждение за помощь. — О, не беспокойся о финансовых вопросах. Родители мальчика готовы много заплатить тому, кто скажет, что случилось с их сыном. — Разумеется, — Снейп скривился. — Иначе дело не было бы взято под твой личный контроль. — Ты это к чему? — сузив глаза, спросил министр. Он был готов пропустить мимо ушей многое, прекрасно понимая, что имеет дело с человеком, способности, интеллект и критическое мышление которого с лихвой компенсируют не слишком легкий характер. Но стерпеть обвинение в меркантилизме? Это уже слишком! — В Англии каждый год пропадают десятки детей, но это обычные дети, и поэтому ими занимается обычный розыскной отдел, а не министр лично. — Уилкоксоны — известная фамилия. Мы стараемся не допустить скандала. — А-а, так это забота о репутации Министерства. Как мило. В газетах напишут о том, что к делу был привлечён «помеченный»? — Северус, довольно препирательств. Иди и выполни свой долг перед обществом. — Я отдал все свои долги, — Мастер зелий развернулся к выходу, и чёрная мантия вздулась за его спиной. На пороге в него чуть не врезалась женщина, чьё тощее, измученное лицо с впавшими щеками и выпученными глазами приняло молящее выражение. — Вы окклюмент? — С минуту женщина молча вглядывалась в Снейпа. Некоторое время назад она услышала краем уха разговор двух авроров о том, что к министру привели сильного окклюмента, и тут же поспешила в его кабинет, чтобы лично просить о помощи. — Помогите моему мальчику, прошу вас, — она взяла Снейпа за руки. Тот поморщился — не любил, когда его трогали незнакомцы. — Я не уверен, что получится, мадам. Подчинённые мистера Шеклболта уже пытались… — Да эти бараны же ни черта не могут! — крикнула женщина. — Элен! — одёрнул её муж. — Молчи! Мистер Снейп, умоляю вас. С другой стороны, отчего бы не попробовать. Ему понравилось замечание женщины, которая причислила чиновников к парнокопытным. Его успех подтвердил бы это. — Отведите меня к нему. Мальчик лет восьми сидел на корточках в углу, обняв колени. На нём была голубая рубашка-поло и джинсы. Детское тельце вздрогнуло, когда дверь отворилась, и огромные глаза с тревогой впились в вошедшего. Северус узнал этот затравленный взгляд — у него самого был такой в детстве. Скандалы, побеги из дома, тяжёлая рука отца — и да будут обогреты солнцем все семьи Англии, большие и малые. Такой взгляд мог говорить только о том, что мальчик пережил насилие. Готовый к тому, что увидит мало приятного, Снейп направил на ребёнка волшебную палочку: — Легилименс! Кабинет поплыл перед глазами и растаял; кадры чужой жизни — такие яркие, что заслонили собой всё окружающее — проносились в его голове ускоренной кинолентой. Ребенок задувает восемь свечей на пышном торте с надписью: «С днём рождения, Майкл!», папа достаёт из-за спины подарок… двое мальчишек играют на пустыре в солдатиков… родители ругают Майкла за дружбу с неким Стивом, они с презрением говорят, что тот маггл… Майкл сбегает из дома, чтобы снова поиграть с другом. Тот выглядит болезненно худым и бледным. Воспоминания становятся размытыми, обрывистыми. Снейп концентрирует намерение, чтобы проникнуть дальше. Майкл крадёт из кладовой отца пару пузырьков зелья, они со Стивом выпивают их, тела детей трансформируются друг в друга… смутный образ женщины в больничном халате, большое красное здание, человек в чёрном с неясными чертами лица. Когда Снейп пытается вглядеться в них, всё мутнеет, и его выталкивает из воспоминаний. Ещё несколько попыток мягко пробиться сквозь пелену не дают результата. Тогда он прорывается через неё стремительно и жестко — именно так, как авторы книг по окклюменции не рекомендуют — и оказывается в просторном помещении, похожем на хлев. Под быстрыми ногами шуршит солома — Майкл бежит от преследователя, колотит по воротам загона, зовёт на помощь. Что-то настигает мальчика и ударяет его лбом о деревянные доски, тот падает, отползает в сторону, хватается за ближайшую балку, чтобы встать. Рядом раздаётся жуткий, нечеловеческий смех, от которого мороз по позвоночнику пробирает даже Снейпа. Нечто отступает в темноту, давая жертве передышку, чтобы снова напасть, играя с её страхом, забавляясь её беспомощностью. Майкл вытирает сопли, отчаянно вопит о помощи. Снейп вглядывается в тени, пытаясь отыскать затаившуюся среди них неведомую тварь. Едва успевают мелькнуть жёлтые глаза, воспоминания растворяются, и его отбрасывает назад. Звон в ушах затухал. Сквозь него всё громче пробивался детский плач. Снейп обнаружил себя на полу в противоположном углу комнаты. Он потёр затылок, кажется, его неслабо треснуло о стену. Дверь в кабинет была распахнута настежь; миссис Уилкоксон прижимала к груди зареванного сына; отец хмуро смотрел на окклюмента; Кингсли убирал в карман палочку. — Вы использовали против меня оглушающее — прошипел Снейп, поднимаясь и отряхиваясь. — Мне пришлось, — не скрывая довольной улыбки, сообщил министр, — мы услышали крики. Вашу связь было не разорвать, а мальчику опасно перенапрягаться. — Я семнадцать лет проработал с детьми. По-вашему, я мог бы ему навредить? Кингсли не счёл нужным отвечать на вопрос, а вместо этого строгом тоном спросил: — Вы узнали что-нибудь? Северус мельком глянул на встревоженных мать и отца. — Идёмте в ваш кабинет. Рассказав, что он увидел, Снейп попрощался, предоставив чиновнику самому сообщить обо всём Уилкоксонам. Но покинуть Министерство ему не дали. Как только двери лифта открылись, готовые выпустить его на свободу, в лифт зашли двое широкоплечих мужчин. Они наколдовали цепи и предъявили Снейпу обвинение в хранении и продаже Poligonum aviculare. — А я уже думал, не дождусь вас, — сухо усмехнулся арестованный. Его отвели в камеру временного содержания на минус втором уровне, спасибо, что не в Азкабан. Министр тем временем давал распоряжения: — Робардс, проверьте алиби всех, кто работает в отделе аннулирования случайного волшебства на должностях стирателей памяти. Тот, кто поработал над мальчиком, владеет этой магией отменно. Крафт, вы будете главным по делу мистера Снейпа. На выходе из Гринготтса Гермиона увидела, как двое мужчин в министерских мантиях обратились к гоблину с ордером на обыск ячейки мистера Снейпа, и сжала заветный сверток в кармане.

***

В гриффиндорской гостиной царила атмосфера таинственности. Парвати Патил устроила грандиозное гадание. — Мне выпала карта «Шута» в любовном раскладе, — присаживаясь рядом с Гермионой, сказала Полумна. — Парвати сказала, что судьба уготовила мне человека с необычайным чувством юмора и оригинальностью мышления. — Глупости, — не отрываясь от «Тысячи целебных растений», прокомментировала Гермиона. — Гермиона! Иди сюда! — позвала гадательница. Та помотала головой. — Ну пожалуйста, Гермиона! Выручай! Мне для экзамена нужно как можно больше практиковаться, — заныла Парвати. — Ладно. Только быстро. Гермиона скептически следила за тем, как Парвати переворачивает одну за другой гадальные карты. Девушки сидели на полу, на мягком ковре с восточным узором, в окружении пузатых подушек цвета пурпура и индиго, с потолка свисала складками полупрозрачная ткань, которая создавала подобие шатра. Пахло ладаном и миррой. Профессор Трелони говорила, что воскурения помогают прорицателю настроиться на нужные вибрации. Что это за вибрации, Гермиона так и не смогла понять. — Гм-м-м… — протянула предсказательница, — нахмурив симпатичный лобик. — Что значит «Гм»? — В твоих поступках много разума и мало сердца. Гермиона закатила глаза, в очередной раз убеждаясь, что прорицания — фикция, основанная на домыслах и фантазиях гадающего, и, конечно, на той информации, которая ему и так известна. Парвати коснулась по очереди других карт: — Узнать тайное получится только хитростью; сегодня вероятна ссора с друзьями; в будущем — ого! — проблемы с законом; а этот аркан предостерегает о столкновении с коварным противником, — девушка перевернула оставшиеся карты. — В твоей жизни большую роль сыграют двое: оба мужчины, оба с трагической судьбой. — Гарри и Рон. Это каждому нюхлеру известно! — не выдержала Гермиона. — Оба рано осиротели. — Да нет, у Рона родители живы. — И оба не смогут обойтись без твоей помощи, возможно, слегка назойливой. — Что значит «слегка назойливой»? — Видишь эту карту? Она означает благородное стремление помогать, вечную тягу спасать кого-то из неприятностей, но эта карта идёт в связке с другой, которая означает упрямство и чрезмерность. Это значит, что предложенная тобой помощь иногда может восприниматься как… слегка навязчивая. — Я не навязчивая! — вскочила Гермиона. — Я не считаю, что ты навязчивая! Я только передаю, что говорят карты. — Твои карты хуже инфаркта! Гермиона задёрнула за собой шатёр и плюхнулась на диван рядом с друзьями. — Эти гадания — просто чушь несусветная! Вот скажите мне, моё стремление помогать бывает чрезмерным? — Ну-у, эм-м, ты… ты ведь помнишь, эту свою "Г. А. В. Н. Э."? — осторожно спросил Рон. — Мерлин, и вы туда же! Ладно! Хорошо! Считаете мою помощь навязчивой — пишите рефераты сами! — Гермиона, подожди! — окликнул её Гарри, но та не обернулась. Он обречённо взглянул на лежавший перед ним толстенный учебник по Истории магии, затем на Рона, — не знаешь, когда надо промолчать, да? В спальне никого не было. Закутавшись в одеяло, Гермиона открыла заветную книгу с глазом посередине, о которой думала с тех самых пор, как забрала вещи из спальни профессора Снейпа. От пожелтевших листов пахло плесенью, засохшими цветами и камфарой. Древний текст начинался эпиграфом:

Магия есть возможность, имеющая очень большую власть…

В этой книге я постараюсь изложить структуру подлунного мира, порядок и манеру действий, которые нужно использовать, чтобы успешно путешествовать по нему и выскальзывать из него без потери разума или души. Я не знаю, почему столь ограниченному уму, как мой, было дано сие откровение. Но так случилось. Я сознаю, что загублю многих, кто откроет этот труд и отнесётся к написанному неосторожно. И тем не менее я предпринял попытку написать работу столь сложную и столь темную. Глава первая. Что такое подлунный мир? Каковы его составляющие, и каким должен быть тот, кто странствует в нём?»

Гермиона захлопнула книгу. Её познабливало. О подлунном мире она слышала мельком, но точно знала, что это очень тёмная магия. В голове гудели десятки вопросов. Зачем Снейпу эта информация? Что он собрался делать? И где он достал это подпольное сочинение? Горячая ванна — вот что поможет ей согреться и собраться с мыслями. Толкнув четвёртую дверь слева от статуи Бориса Бестолкового, Гермиона очутилась в знакомой роскошной комнате из белого мрамора. Массивные колонны поддерживали свод потолка. Светловолосая русалка дремала в золотой раме. На подоконнике скучала Плакса Миртл. — Давно тебя тут не было — пропищала она. — Да, — безучастно согласилась Гермиона, не настроенная на общение с надоедливым привидением. Когда бассейн наполнился, она сложила одежду на бортик и залезла в него, заставив подернуться рябью отражение великолепной люстры с горящими свечами. От воды поднимались пары эфирных масел можжевельника, эвкалипта и кедра, тело окутало приятным теплом, кончики пальцев покалывало. — Миртл, — вдруг оживилась Гермиона, — ты ведь призрак! — Какая бестактность! — упрекнула та, доставая носовой платок. — Напоминать мне о том, что я мертва! — и залилась рыданиями. Гермиона подождала, пока привидение успокоится, и продолжила: — Ты знаешь что-нибудь о подлунном мире? — Я была там недолго. Потом мне надоело, и я вернулась. — И что ты там делала? — Ничего особенного. Там скучно. «Когда не надо, её словесный поток ничем не остановишь, а когда надо, молчит, как труп». — Ты не любишь вспоминать о том месте, верно? — догадалась Гермиона, и хмурая девочка кивнула. — Скажи, Миртл, а как ты думаешь, зачем живому человеку могло бы понадобиться посетить мир по ту сторону? — Понятия не имею. Возможно, встретиться с тем, кто умер, — сидевшая на подоконнике Миртл в момент очутилась рядом, неслабо напугав собеседницу, и в самое ухо зловеще зашептала, — или сделать мертвеца живым. О, это очень-очень тёмная магия. Для неё требуются жертвы. Кровавые жертвы. С жутким воем она поднялась в воздух и нырнула в воду, сделав большой бултых, а потом исчезла в одном из кранов. Гермиона не спешила с выводами. Слишком хорошо помнила, как неприятно было осознать, что она — мозг золотого трио — не увидела явные знаки и намёки, не догадалась раньше, чем выяснилась правда о том, на чьей стороне был человек, которого они ненавидели и считали предателем. От жара ванны её разморило, веки тяжело опустились. Среди образов, что стали проплывать в сознании, выделился один — запертый сундучок, который Снейп не хотел, чтобы обнаружили авроры.