Последнее задание Северуса Снейпа

Всё, что зрится, мнится мне, Всё есть только сон во сне. Эдгар По Общая тайна, которой ни с кем другим нельзя поделиться, связывает прочнее общего дела или общего интереса. Б. Акунин, "Левиафан"

Осенняя листва взмывала вверх и металась из стороны в сторону, как неприкаянная, холодный ветер свистел в ушах, лизал раскрасневшиеся щеки и задувал за воротник. Гермиона плотнее укуталась в шерстяной шарф, натянула пониже шапку и ускорила шаг в направлении к замку. — Постой! — окликнул её голос. Гермиона обернулась. — Мне некогда, Луна! — судя по силуэту, это была именно она. — Я должна спасти профессора Снейпа! — Я не Луна. И я здесь как раз из-за него, точнее из-за вас обоих. Гермиона остановилась. Голос девушки и правда звучал иначе, хотя внешность — приблизившись, она внимательнее рассмотрела её — имела поразительное сходство — сказочные снежные волны обрамляли лицо, на котором сияли огромные прозрачно-голубые глаза, и спускались до самой талии. Гермиону охватило чувство ирреальности происходящего. — Как вас зовут? — спросила она. — У меня нет имени, — улыбнулась девушка. — Имена даются нам при рождении и отнимаются после смерти. Неожиданно Гермиона осознала, что стоит по щиколотки в воде на берегу Чёрного озера с подвернутыми штанинами, в руке — плоская галька. Она берёт по камешку и пускает «блинчики». Макушку припекает полуденное солнце, а рядом стоит та, у которой отняли имя, и тоже кидает камушки. Гладкие и ровные, они плавно скользят по воде. — И всё-таки, вы очень похожи на Луну Лавгуд. Может быть, вы её родственница? — Гермиона прицелилась и жахнула по воде, её камушек сделал три касания и опустился на дно. — Может быть, и так. Мы, синхронисты, не помним, кем были при жизни. — Так вот вы кто! — воскликнула Гермиона. — Я о вас читала в энциклопедии «Бесплотные сущности»… — она резко замолчала и с грустью посмотрела на девушку. — Тяжело, наверное, ничего не знать о своём прошлом? Меня бы это мучило. Девушка без имени улыбнулась, прищурилась, глядя вдаль, и запустила «блинчик», который запрыгал по воде, словно никакое земное тяготение на него не действовало. — Ты мыслишь так, потому что живая. Я же принадлежу миру, где ваши законы и шаблоны не работают, миру, который существует без слов и логики, без форм и направлений, без расстояний и предметов. Придёт время — ты сама поймёшь. Гермиона пожала плечами и кинула ещё один камушек, который подпрыгнул четыре раза. — Вы говорили что-то насчёт меня и профессора Снейпа. — Хм. Это интересно, да. Ваш магический союз привлёк внимание потусторонних сил. Теперь только ты можешь помочь ему. Будешь ему как маяк одинокому бригу в его нелегком плавании. — Что за магический союз? О чём вы? — О Долге жизни, разумеется. Ты обязала его взять тебя в помощницы. — Но я ничего не делала! — Нет? А-а-а, так это ошибка! — девушка расхохоталась. — Она утверждает, что ничего не делала! — и залилась смехом пуще прежнего. Синхронист всё хохотала и хохотала, а Гермиона смотрела на неё в изумлении. Миры у них точно были разные, как и чувство юмора. Пегий лист сорвался с одной из нависающих веток и потревожил зеркально-чистую гладь. Круговая рябь слегка стушевала две отраженные фигуры. Та, у которой не было воспоминаний, продолжала смеяться. — Вы не могли бы обьяснить?! — с некоторым раздражением спросила Гермиона. — Милая, посмотри в справочнике, как заключаются магические контракты. Мне дорого моё время, а у вас двоих его и вовсе — чуть. Мир меняется каждое мгновение. Каждый следующий миг мы живём уже в другом, изменившемся мире, а не в том, который был секунду назад. Нам кажется, что время линейно и движется очень медленно. Но это не так. Стоит только отвернуться — и жизнь прошла. Синхронист указала пальцем на другой берег, где над озером нависал дремучий лес, а потом зашептала над самым ухом: — Берегись туатов пуще Смерти. В подлунном мире нет твари опасней. Не останавливайся, не смотри, не заговаривай с ними. Тронешь — и пропадёшь для мира живых навеки. Только шёпот прекратился, девушка исчезла, а сон растаял и расползся в стороны, оставляя место новому дню. Перед завтраком библиотека, как правило, пустовала, однако, мадам Пинс не удивилась, увидев взволнованные кудряшки. — Пятьдесят пятый правый и пятьдесят шестой левый стеллажи, — подсказала она Гермионе, и та, торопливо поблагодарив, зашуршала вдоль бесконечных деревянных великанов, врезаясь в солнечные лучи и нарушая покой танцующих в них пылинок. Когда она оказалась на месте, то потянулась за книгой «Магические контракты», но остановилась и повернулась к противоположному шкафу, где покоилась «Контрактная магия», замерла у него в нерешительности с протянутой рукой, и снова повернулась к первой книге. Дело в том, что в самой библиотеке читать можно было какое угодно количество литературы, а вот набор книг, которые студенты могли забрать с собой, был ограничен сорока пятью позициями, и у Гермионы свободной осталась только одна. И вдруг, как обухом по голове: — Заблудились в трёх соснах, мисс Грейнджер? — низкий, грудной голос, который легко мог бы напугать замечтавшегося студента, отразился лишь невесомым трепетом волнения в её груди. Голос почему-то показался таким знакомым и родным, словно именно такой у него всегда и был, и если бы Гермиона услышала тот, другой, она бы его не узнала. — Доброе утро, профессор Снейп. — Доброе оно или нет, это ещё предстоит выяснить, — философски заметил тот , прошелестел мимо широким шагом, схватил с полки «Контрактную магию» и был таков. Только и успела Гермиона догнать взглядом вздувшуюся за его спиной чёрную мантию. — Вот ведь! — вырвалось у неё. Но по крайне мере он избавил её от мук выбора. В «Магических контрактах» о Долге жизни была одна короткая запись на четверть страницы, зато информативная. Чтобы заключить подобный контракт, требовались два условия: маг должен был вслух напомнить должнику, что спас тому жизнь, а затем озвучить своё желание. Не верилось, что всё так просто, но описание в книге точь-в-точь напоминало произошедшее: те же мерцающие белые нити, тепло в области живота, связь мага и должника через световой тоннель. — Как считаешь, профессор умертвит меня быстро с помощью Авады, или будет долго, с чувством, с толком, с расстановкой убивать Круциатусом? — Мяу, — сказал кот и тяжело спрыгнул с каменного выступа на пол. Оказалось, он учуял зельевара. Снейп с пренебрежением, с каким волшебник обычно смотрит на домашнего паразита, вроде докси, глянул на Живоглота, когда тот потёрся о его ногу. — Мне надо с вами поговорить, — подскочила к профессору Гермиона. Он неслышно пробормотал пароль — новый, разумеется — переступил порог и, кивнув на кота, сказал: — ЭТО я в свой кабинет не пущу. — Глотик, погуляй, — попросила Гермиона и после того, как кот, важно вильнув хвостом, удалился, закрыла дверь. Профессор достал из ящика книгу с глазом посередине, положил её на круглый столик возле камина, а сам сел в глубокое кресло. — Читайте, — велел он. Гермиона недоумённо посмотрела на Снейпа, однако, без вопросов открыла тёмномагический трактат в том месте, где была потрепанная закладка, и зачитала строки: — Путешествия эти опасны тем, что в нижних слоях живут существа, могущие навредить волшебнику — отнять магию, свести с ума, навсегда оставить во сне. Надо стать пустым, освободить голову ото всех мыслей и двигаться к цели. Они решат, что вы неживой объект, и пройдут мимо, ибо, как и всех хищников, их интересует только то, что можно сожрать. Она бросила на Снейпа тревожный взгляд. Тот хмуро произнёс: — Дальше. — Они лишены собственной энергии и даже устойчивого состояния своего сознания, поддерживают себя за счёт хищничества, являясь, по сути, «голым» стремлением пожирания, охотящимся за крохами энергии, доступной для них. Тем не менее, многие из них весьма изобретательны в путях удовлетворения своего голода и даже используют маскировку, чтобы выдать себя за кого-то другого. Воля — основное ваше оружие и средство воздействия на объекты и явления нижнего мира. — Довольно. Ещё в библиотеке он понял, что Грейнджер догадалась о долге жизни. Теперь всё в ней: её голос, привычка во время чтения облизывать пересохшие губы, убирать за ухо левую прядь волос, прямой взгляд карих глаз, такой непогрешимый, словно она здесь вообще ни при чём — всё это вызывало в нём раздражение. — Настырная, бесцеремонная, наглая, упрямая девчонка, — цедил каждое слово Снейп, надвигаясь на неё. Он схватил Грейнджер за руку, вынул из рукава её мантии волшебную палочку и швырнул в темноту; саму Гермиону он выдернул из кресла и припечатал к стене, придавил своим телом, занёс её руки над головой; острый конец его палочки ткнулся в ямку у основания шеи. Его действия были быстрыми, нарочито грубыми, будто разыгрывался спектакль: — Вы поможете мне перебраться на «другой берег», будете контролировать процесс и следить за моим состоянием. Откажетесь — и ваши друзья пострадают. Вам всё ясно, мисс Грейнджер? Ей было ясно. Если Министерство узнает об их тёмных делах, при допросе с них потребуют воспоминания. Авроры в миг раскусят фальшивку, поэтому требовались реальные воспоминания, реальные угрозы, реальный страх и реальная боль в запястьях. Всё должно было выглядеть так, будто он её заставил. Так Снейп обеспечил: ей — свободу и незапятнанную репутацию, себе — камеру в Азкабане. — Да, профессор, — тихо ответила она. Тело дрожало, а воздух застрял в горле, не желая проталкиваться ни в лёгкие, ни наружу. Он разжал пальцы, шагнул назад, слегка покачнувшись, призвал палочку и отдал владелице, спокойным, тусклым голосом приказал: — Достаньте зелье и настойку для пробуждения. Гермиона взяла с полки пузырьки и поставила на низкий столик. Стоявшее рядом кресло Снейп трансформировал в кушетку, левитировал сюда бокал и мерный стаканчик и стал инструктировать: — Если я не смогу пробудиться самостоятельно, вольёте мне в рот тридцать грамм настойки, если через пару минут не проснусь, ещё столько же. — А если и после этого вы?.. — она с беспокойством посмотрела на него. Бодрящее зелье было токсично для организма, Гермиона разбиралась в предмете достаточно, чтобы понимать, что третья доза наверняка убьёт его. — Тогда спрячьте камень, и поговорите с портретом Дамблдора, он подскажет, что делать дальше, — ответил Снейп равнодушно, словно речь шла о режиме кормления флоббер-червя, а не о его собственной жизни. Гермионе вдруг представилось бледное, застывшее гипсовой маской лицо в обрамлении чёрных волос, безжизненные синие губы, что уже не произнесут звука, закоченевшие в причудливой позе пальцы, из которых она должна будет извлечь Воскрешающий камень. Она дернулась от образа, как от огня. — Профессор Снейп! — что-то всколыхнулось в ней, и слова получились громче, чем нужно. — Я должна извиниться. За свою недальновидность. Я не доверяла вам даже после того, как вы доказали свою преданность Ордену. Я допускала мысль, что вы можете быть достаточно малодушным человеком, чтобы использовать артефакт для дурного дела. И мне очень стыдно. — Бросьте, Грейнджер. Не нужно предсмертных речей. — Нет-нет, не перебивайте, пожалуйста! — пылко воскликнула Гермиона. — Я только теперь поняла, какой вы на самом деле! И… я глубоко уважаю вас. Меня восхищает в вас так много… Я счастлива, что именно у вас я учусь мастерству зельеварения. И вообще, я считаю, что вы самый удивительный человек из всех, кого я знаю. И вы всегда будете самым удивительным человеком из всех. Снейп долго смотрел на неё с нечитаемым выражением лица, а потом холодно произнёс: — Вы всё сказали? Гермиона вновь почувствовала себя на первом курсе. Маленькая, жадная до баллов и похвалы девочка, что вечно лезет вперёд и не умеет сдерживать себя. Там, в камере, невидимая стена рухнула между ними, и Снейп был вынужден отстраивать её заново, увеличивая дистанцию, подчёркивая, что они друг другу — чужие. — Я знаю, что вы относитесь ко мне лучше, чем показываете. Иначе вы не пеклись бы о моём будущем. — Я поступаю так, как поступил бы любой преподаватель на моём месте. Не стройте иллюзий об особом к вам отношении. — И это всё, что вы хотите мне сказать? — спросила она растерянно. — Простите, что не оправдал ожиданий и не рассыпался в ответных восторгах, — ядовито произнёс он. — Вы рассчитывали, что я буду благодарен вам за шантаж? Или за то, что вы копались в моих вещах? Или за то, что вы воспользовались моей слабостью и напоили меня потенциально опасным зельем? Гермиона шумно выдохнула, достала из кармана маленький пузырёк и поставила его рядом с другими на низкий столик. — Это — Лукуомини. Можете использовать его на мне. Так будет честно. Флакон, повинуясь палочке Снейпа, на несколько секунд завис в воздухе перед ним, повертелся и так, и эдак под пытливым взглядом мастера и перекочевал в эбеновый шкафчик на противоположной стене. — Интересное предложение, — сказал он с нотой одобрения в голосе. — Я оставлю за собой право воспользоваться им, когда-нибудь. — Он с любопытством глянул на неё. — Вы очень странная девушка, мисс Грейнджер. — В хорошем смысле или плохом? — уточнила она. — Пока не знаю. Снейп сел на кушетку и накапал себе в бокал необходимую дозу зелья, уводящего на ту сторону. В левой руке он сжимал Воскрешающий камень, расслаблял кисть и снова сжимал, чувствуя каждый бугорок, каждую грань волшебного камня, сосредотачивая на этих ощущениях своё внимание и стараясь унять тревогу внутри. Рядом стояла Гермиона, неподвижная, серьёзная, до странного красивая в своей готовности бороться за его жизнь до победного. Снейп залюбовался. Если это воинственное лицо будет последним, что он увидит перед своей погибелью, что ж, это не так уж плохо. Он не удержался и заглянул ей в глаза. С губ сорвалось: — Мне спокойно, оттого что рядом со мной именно вы, — будто испугавшись собственного порыва, он отвернулся и залпом осушил бокал. Зелень свисала влажными нитями с деревьев сказочного сада, зелень оплетала чёрные завитки чугунной ограды с торчащими золотыми пиками, зелень вцеплялась в каменные скульптуры рыцарей, дев и животных, расцвечивая их девственно-бледную чистоту заброшенностью и запустением, — казалось, всё в этом древнем месте было подчинено буйной, ничем не сдерживаемой флоре. Снейп прошёл немного вперёд и остановился, зачарованный увиденным: цветы, которых не найти в самых толстых ботанических справочниках и не выдумать с помощью самой смелой фантазии, украшали поляну своими невероятными формами и дурманили голову запахом. Но среди них Северус заметил другое — стебли с конусовидными белыми соцветиями то тут, то там выстреливали вверх из травы. Любой зельевар счёл бы преступлением проигнорировать столь ценную находку. — Digitalis lanata*, — любовно прошептал Снейп и наклонился к манящим розеткам пушистых листьев, но рука замерла на полпути. — Профессор Снейп, вы меня слышите? Через пелену сна голос Грейнджер казался далеким гулом прибоя. — Да, мисс Грейнджер. Здесь целое поле наперстянки шерстистой. Хватило бы на десять противосудорожных. — Забудьте про растения и зелья! Вам нужно сосредоточиться на цели. Вспомните, для чего вы здесь. Снейп отшатнулся от цветов; прикрыл глаза и подумал о том, что чуть не попался на уловку туатов — существ мира по ту сторону, которые могли обернуться чем угодно, даже наперстянкой шерстистой, лишь бы завлечь путника и сожрать его душу. Затем он подумал о своей миссии, о Госпоже в чёрном. Когда Снейп открыл глаза, то обнаружил себя на распутье множества дорог перед фонтаном, что стоял в центре круга. Из верхней чаши фонтана била чистая родниковая вода, стекая журчащими, поблёскивающими струйками в нижнюю чашу с чёрным дном, на поверхности которой беспокойно рябил зыбкий сонный мир. Охваченный внезапной жаждой, Снейп наклонился, чтобы набрать в ладони воды, и замер, зачарованно глядя на себя, как Нарцисс. — Где вы, профессор Снейп? — снова вывела его из полузабытья Гермиона. — Пить. Срочно, — хрипло выдавил он. Через пару минут Снейп ощутил на языке жидкость и смог сделать глоток — вероятно, Гермиона стояла сейчас над ним со стаканом воды и понемногу вливала её в рот. — Здесь фонтан, — сказал он, напившись. — Меня тянет к нему. Я как будто знаю, что хлебнув из него, обрету небывалую магическую силу. — Есть поговорка: не пей из фонтана, козлёночком станешь. — Это что-то из восточноевропейского фольклора? — Возможно. — Не думал, что будет так сложно противостоять соблазнам туатов. Снейп вновь посмотрел на фонтан — вода в нём покрылась белесой плесенью и водорослями, на поверхности плавала отвратительная вонючая масса, состоящая из ила и на глазах разлагающихся частей неизвестных насекомых. Пахло гнилью. Он отступил назад и, обойдя сооружение сбоку, прочел надпись: «Без тьмы не узреть света. Без разрушения не достичь созидания». — С наступлением сна воля слабеет даже у самых сильных, профессор, — напутствовала Гермиона. — Здесь кто-то есть, — предупредил Снейп, увидев промелькнувшую в зелёной куще голую девицу. Он стал вслушиваться в хоровод голосов в отдалении — их речитативность, ритмичность навевали нехорошие ассоциации с кровавыми шабашами тёмных ведьм. — Закройте глаза. Освободите голову. Слушайте мой голос, — встревоженно, но решительно командовала Гермиона. — Вас нет, существует только мой голос, он заглушает все остальные. Он всё громче и громче. Он заполняет вас. Он звучит в вашей голове, вибрирует в шее, он доходит до кончиков пальцев. В этот момент она взяла его за руку. — Гермиона… я больше не слышу голосов. Мисс Грейнджер по ту сторону реальности чрезвычайно удивилась, услышав своё имя, и зачем-то крепче сжала его руку. — Я чувствую вашу ладонь, — сказал Снейп. — Думайте о ней, профессор — О вашей ладони? — О госпоже Смерти. Снейп снова закрыл-открыл глаза. На сей раз перед ним, среди вечной зелени ивовых рощ, на ложе из цветов и душистых трав лежала она — Лили. Солнце опаляло её светлую кожу, буйные рыжие локоны разметались по траве, по изгибам горячего тела стекали капли пота. Она лежала в призывной позе, подобно спящей Венере на полотнах великих живописцев, и жаждала мужской ласки. От её тела шёл тягучий, мускусный аромат, а её стоны звучали приглашением к любви. Снейп ощутил зовущее, голодное желание, его чресла наполнились жаром — нестерпимым и, казалось, неутомимым, а мысли сконцентрировались на единственной цели, что обещала неземное наслаждение. И когда Лили томно взглянула на него из-под пушистых ресниц, Северус сделал шаг навстречу. — Профессор Снейп! — послышался смущённый голос Грейнджер. — У вас… кхм… У вас что происходит? Снейп застыл. Неведомый страх сковал его тело, парализовав каждый орган, мускул, нерв, и лишь сердце бешено билось, норовя пробить грудную клетку. Наваждение развеялось, как утренний туман, и вместо красавицы Лили — он содрогнулся в ужасе — пред ним предстала уродливая старуха с бельмом на глазу. Она потянула к путнику руки и гнусно захихикала, показывая гнилые зубы. Снейп попятился назад, комок тошноты подступил к горлу, он сморгнул, но видение не исчезло. Ещё раз моргнул, ещё… Старуха скрипуче позвала его по имени… ещё, ещё, ещё… Наконец, разлепив веки, он очутился в своём кабинете. Помедлив, он встал с кушетки и трансформировал её обратно в кресло. — Спасибо, мисс Грейнджер, — сдержанно поблагодарил он. — Вы — очень внимательный помощник. Как будто она могла быть невнимательной! Как будто могла не следить за каждым изменением в его состоянии, когда мир по ту сторону кишел голодными туатами, одного прикосновения которых достаточно, чтобы свести с ума! — Вы в порядке? — спросила она. Грандиозный вопрос! Он трижды чуть не умер, попался на приманку туатов, а свидетелем его эрекции стала его собственная ученица! Мерлин, какой позор! Он прикрыл глаза. — В порядке. Я закончу здесь. Идите. Вы свободны. — Эм… Хорошо. До свидания, профессор Снейп. — Мисс Грейнджер, — окликнул он её. Кажется, это вошло у Снейпа в привычку — останавливать её на пороге. — Я буду ждать вас здесь, завтра в семь. Прочтите с восьмой по пятнадцатую главы «Углублённого зельеварения». Вы пропустили много занятий. Надо нагнать. Digitalis lanata* — (бот.) наперстянка шерстистая.