Последнее задание Северуса Снейпа

Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздаётся «не тронь» и вспыхивает «меня!» И. Бродский

Северус Снейп предпочитает девочек помоложе

Новый виток безнравственности в школе Хогвартс. Бывший пожиратель смерти, а ныне преподаватель зелий, Северус Снейп спит со студенткой! Жертвой похоти любострастного профессора явилась мисс Совершенство, Гермиона Грейнджер. Бедная девочка с комплексом отличницы, готовая на всё, чтобы заслужить благосклонность преподавателя! Их видели целующимися в холле «Вурдалакова логова» — дешёвой гостиницы со скрипучими кроватями, на которых свободные от условностей парочки удовлетворяют свои примитивные инстинкты. Северус Снейп потерял всякий стыд! Старый развратник лапал собственную студентку у всех на виду, а затем снял номер, в который они с Гермионой Грейнджер вошли вместе и уже не выходили до самого утра.

Больше пикантных подробностей о падком на молоденьких девочек профессоре вы сможете прочесть, подписавшись на дополнительное издание «Пророк в деталях». Ваша Линда Скиннер

— У вас такие глаза, будто меня ведут на казнь, — заспанным голосом сказала Гермиона, усаживаясь между ребятами. Ночные бдения в зельеварческой лаборатории не шли на пользу цвету её лица. Гарри протянул ей «Ежедневный пророк», открытый на нужном развороте. Гермиона надкусила тост, лениво взяла газету, жуя, пробежалась взглядом по заголовку и застыла. Прочла ещё раз, чтобы убедиться, что не пригрезилось с недосыпа. Глянула на преподавательский стол, так и есть — место пустовало. С каждой новой строчкой её глаза становились шире, а цвет лица насыщеннее. Теперь понятно, почему её запоздалое появление в Большом зале сопровождалось косыми взглядами и шёпотками, и почему Рон с Гарри хмурились. Тягостная атмосфера, отразившаяся на волшебном потолке грозными тучами, не затронула одного только Флитвика. Профессор Заклинаний был весел и с аппетитом поглощал омлет, потому что придерживался правила, исключительно в целях пользы для пищеварения, не читать до обеда никаких газет. Но и его неведение продлилось недолго. В Большой зал на всех порах влетел Пивз, сияющий от предвкушения, и прокричал похабную частушку:

Грейнджер получила П! Нет в этом фантастики! Но пришлось за это ей Прыгать на матрасике.

Рон вскочил с места и запустил в полтергейста "Эверте Статум". Никто из профессоров не ощутил морального права штрафовать его за это. Пивз кувырнулся в воздухе несколько раз, помотал головой, приходя в равновесие, и обиженно огрызнулся: — Эй, конопатый, поаккуратнее! Вестибулярный аппарат штука хрупкая! Гермиона быстро запихала в себя тост, запила парой глотков кофе и поспешила удалиться из Большого зала. Впервые за шесть лет обучения здесь она не знала, куда идти. К Снейпу? Страшно. В спальню? Можно столкнуться с однокурсницами, с которыми она была не готова разговаривать. Гермиона брела по замку, не видя перед собой дороги, не имея представления о цели своего движения, охваченная самыми плохими предчувствиями. Недалеко послышался скрип петель — ученик выходил из высоких дверей, держа подмышкой толстенную книгу. Не зря говорят: привычка — вторая натура. Привычка после завтрака забегать в библиотеку невольно привела её туда же — в место, где можно спокойно подумать. Но на пути к заветным дверям перед ней возник домовик-посыльный. Он коротко объяснил суть дела и протянул руку, чтобы трансгрессировать Гермиону прямо к кабинету директора. — Этот разговор — неофициальный, — предупредила Макгонагалл, как только она отказалась сесть на предложенный стул напротив директорского кресла. — Поэтому можете расслабиться. Всё сказанное вами останется в тайне. Официально я вызову вас позже, когда поговорю с профессором Снейпом и Советом попечителей. Их разделял широкий стол, на котором было разложено много стопок документов, по краям стояли подсвечники с зажжёнными свечами в них, в центре красовались бронзовая чернильница со львом и перо в держателе, а ближе к посетительнице расположилась вазочка с печеньем в виде ящерок. — Вы, вероятно, уже в курсе статьи о… — Макгонагалл сглотнула, — специфических отношениях между вами и профессором Снейпом? Гермиона почувствовала, словно шею сдавливает невидимая удавка, а ноги сжимают пыточные испанские сапоги. Ей всё-таки понадобилось сесть. — Читала, — слабым голосом ответила она. Дальше началось что-то невообразимое. Макгонагалл произнесла самый странный и неловкий на её памяти монолог: о нравственно-половом воспитании. Мужчина, женщина, пестики, тычинки — директор осторожно подбирала слова, будто перед ней сидела маленькая девочка, а не девятнадцатилетняя девушка, но неудачными эвфемизмами только сильнее вгоняла в краску свою студентку. В какой-то момент Гермиона поняла, что должна остановить этот абсурд, и выпалила: — Я знаю, что такое секс! В кабинете повисла мёртвая тишина. Макгонагалл, не моргая, с чувством, что самые худшие её опасения подтвердились, посмотрела на Гермиону. — Я об этом читала. В библиотеке, — быстро добавила последняя. Минерва издала вздох облегчения. — Значит, между вами и профессором Снейпом?.. — Ничего не было. Ещё один вздох облегчения. Наклон головы. Подозрительный взгляд. — Вы не покрываете его, Гермиона? Напоминаю, что наш разговор неофициальный, и вам лучше сейчас сказать правду, чтобы мы вместе придумали, как выпутаться из этого положения, и были готовы к официальному допросу. Потому что вы уже совершеннолетняя, и если выяснится, что вы лжёте, вас могут счесть не жертвой, а соучастницей разврата, и тогда Совет попечителей может поднять вопрос о вашем исключении. — Я говорю правду. Ну, уж если перспектива исключения не напугала эту девочку, значит, и в самом деле не врёт. Макгонагалл успокоилась на достигнутом и отпустила Гермиону. Заказала в кабинет чай. Ей требовалась передышка перед вызовом следующего героя сенсации. Помимо утреннего «Пророка», словно кто-то решил, что его дрянное утро не достаточно дрянное, Северус получил письмо от Тима Макгонагалла, в котором тот делился подробностями своей беседы с министром и её последствиями. Тим не высказывался прямо, но подозрения в адрес Кингсли сквозили между строк. Значит, Абаддон всё ещё на свободе. И, возможно, имеет на своей стороне такого сильного союзника, как министр. Не успел он подумать над этим как следует, перед его носом возник домовик-посыльный. Твою ж аваду через кедавру… — Сам дойду, — ответил Северус грубо, когда эльф протянул ему свою маленькую ладошку. Эльф вздрогнул и испарился. У профессора Снейпа было два места в Хогвартсе, которые он ненавидел — Астрономическая башня и кабинет директора. И если первого он просто избегал, то вынужденные визиты во второе старался делать как можно реже и короче. — Присаживайтесь, Северус. — Спасибо, постою, — произнёс он свою привычную фразу, которая в сущности была более вежливым вариантом: «Я у тебя в кабинете рассиживаться не собираюсь». Макгонагалл внимательно следила взглядом за Северусом Снейпом. Этот человек всегда был для неё тёмной лошадкой. Непредсказуемый, скрытный, себе на уме. Минерве не верилось, что кто-либо из её подчинённых вообще стал бы спать со студенткой. Но если бы про это было известно наверняка, и её попросили бы показать пальцем, она показала бы на Снейпа. Это первогодки считали его страшным и непривлекательным. А опытная Макгонагалл видела другое: мужчина в самом расцвете лет, умён, харизматичен, не женат, с шатким моральным компасом. Такой мог бы… оступиться. Будучи посредственным окклюментом Минерва не смогла уловить чужое присутствие в своей голове и не стала прерывать зрительный контакт. Но она заметила, как помрачнело лицо декана Слизерина. — Вы с мисс Грейнджер в последние месяцы проводите много времени вместе. — Что неудивительно, — съязвил он, — ведь это вы настояли, чтобы я стал её поручителем. — Это так, — она постучала пальцами по столу. Знала ведь, что будет непросто. Надо было лучше подготовиться. — Забыла вас предупредить. Эта беседа — неофициальная. После того, как я поговорю с Советом попечителей, я вызову вас повторно. — Я рад, — в голосе звучал лёд. — Северус, прошу вас. Вы же видите, мне тоже нелегко вести этот… — «Допрос? Расследование? Пытку?» — разговор. — Вижу. Но мне не ясна суть вашей просьбы. — Скажите мне правду: было что-то между вами или нет? "Что-то определённо было. Взаимное уважение, доверие, привязанность. Больше этого не будет. Сожри тебя мантикора, Линда Скиннер!" — Нет. Меня не интересуют… девочки помоложе, — процитировал он «Ежедневный пророк» ядовитым, как слюна Василиска, тоном. Взгляд поверх круглых очков, колючий, въедливый. — И даже мыслей о ней не возникало? Снейп нахмурился, скрестив на груди руки. — Мои мысли — не твоё дело, Минерва. — Моё. Если речь идёт о безопасности моей студентки. Пусть она выглядит взрослой и сильной. Но внутри это хрупкая девушка, и я не допущу, чтобы кто-то нанёс ей душевную травму. Не сказать, чтобы Северуса волновало мнение других людей. Он привык, что к нему относятся, как к злодею, предателю, трусу, но этот её взгляд… словно он какой-то ненормальный, больной. А Макгонагалл, будто решив добить его окончательно, произнесла противно-жалостливым тоном: — Она же ещё совсем девочка, Северус. Он не выдержал. Пнул стоявший рядом стул, и тот с грохотом отлетел к стене. Макгонагалл в ужасе ахнула и, прикрыв рот рукой, вжалась в спинку кресла. Снейп оперся ладонями о стол и навис над ней, тяжело дыша от еле сдерживаемого гнева. — Ты думаешь, я её… — он приблизил своё лицо почти вплотную к её лицу. — Я бы и пальцем не посмел её тронуть. Минерва не узнавала Северуса. Она никогда не слышала чтобы он кричал, и не видела, чтобы крушил мебель. Конечно, у него бывали приступы злости раньше, но они всегда выражались в потоке убийственного сарказма. Видно, задела она его за живое. Странно всё это. И куда, скажите на милость, подевалась «невыносимая всезнайка»? Почему он говорил о вечно достававшей его Грейнджер с такой болью и как-будто… заботой? И почему в статье упоминались именно они? Много вопросов, мало ответов. Минерва хотела ещё попросить Снейпа объяснить совместные с Грейнджер ночные походы в библиотеку и отлучки из замка, про которые ей успели рассказать сплетники на портретах, но, в целях сохранения казённой мебели, решила этого не делать. Очень уж враждебно смотрели на неё чёрные глаза, в которых, словно недобрый знак, отразилось полыхнувшее пламя свечи. Не дай Мерлин, сейчас сорвётся и выпустит наружу всех своих демонов. Адского пламени Хогвартс не переживёт. Надо бы выпроводить его поскорее. — Хорошо. Я тебе верю, — выдохнула Макгонагалл. На самом деле, она верила Гермионе. — Иди, Северус. Пока продолжай выполнять свои обязанности. — Пока? Она с досадой посмотрела на него. — Ты же понимаешь, что я не могу проигнорировать эту статью. Родители ждут от меня решительных действий. — Ну так действуй, — выплюнул Снейп, одним резким нервным движением поправил полы своей мантии и вылетел из кабинета. В комнате стало тихо, как под крышкой гроба, только потрескивали свечи. Макгонаналл оперлась локтями о стол и закрыла лицо руками. Дамблдор внимательно наблюдал с портрета. Как только кончилась лекция ЗОТИ, Гермиона понеслась по коридору в направлении подземелий. Пропустив мимо ушей, очередной красочный «мадригал» Пивза, она свернула на винтовую лестницу, чтобы сократить путь. Вниз привычные сорок пять ступеней, коридор, поворот и снова сорок пять ступеней. Она чуть не влетела в чью-то широкую спину. — Профессор Снейп! Не остановился, даже не обернулся. Что это с ним? — Нам надо поговорить, профессор Снейп! Хорошо, что коридор пустовал, и никто не видел бегущую за профессором, словно собачонка, студентку. Унизительно как-то. Да что же это такое! — Профессор Снейп! — она схватила его за предплечье. Северус резко выдернул руку и остановился. Соизволил посмотреть на неё. Но что за ярость в лице! Нечеловеческая. Чёрные глаза сверкают. Желваки перекатываются. Голос тихий, с угрозой, почти шипящий: — Не смейте прикасаться ко мне. Развернулся и зашагал дальше. Гермиона некоторое время бездумно смотрела на вздувающуюся некрасивыми чёрными буграми мантию, потом побрела к выходу из замка. «Урод». Можно же было по-человечески — сесть, поговорить. Им столько всего надо обсудить: с какой целью Скитер написала эту гнусную статью, что им теперь делать и как вести себя перед Советом попечителей. Макгонагалл ведь наверняка уже рассказала ему о предстоящем слушании. Интересно, кстати, их разговор протекал столь же неловко и мучительно? «Не смейте прикасаться ко мне». Вчера он что-то не возражал против её прикосновений. А как случилась беда, так сразу отвернулся от неё. Какими бы внутренними комплексами профессор Снейп не терзался, а поступать так очень некрасиво. Гермиона вышла на свежий воздух. Рассеянный, белёсый свет, показавшийся ярким после тусклого освещения замка, ударил в глаза. Солнце высоко в небе, за неплотными серыми облаками, расплылось бесформенным белым сиянием, словно кто-то растянул над головой мутную прозрачную плёнку. Красиво. Но как-то неестественно. Группы студентов попадались то там, то здесь. На большой перемене и в такую безветренную погоду это было неудивительно. Гермиона трансформировала мантию в пуховую куртку и направилась к заледеневшему озеру, периодически ловя на себе любопытные жалостливые взгляды. Ну конечно. Оправдательный вердикт не сильно повлиял на репутацию Снейпа. Многие ученики до сих пор верили, что он убил Дамблдора, а в суде просто откупился, или заморочил всем головы. После этого и всех лет издевательств и унижений над учениками, в образ коварного соблазнителя, совратившего студентку, было не так уж сложно поверить. «Не смейте прикасаться ко мне». Как легко он это выплюнул. Словно она никогда и ничего для него не значила. Или он хотел, чтобы она так думала? До чего сложный человек! Невыносимый! И какой у него дальнейший план действий? Он вообще собирается продолжать преподавать? Доводить миссию Дамблдора до конца? «Не смейте прикасаться ко мне». Будто она простит его после такого! Нет уж! Ему придётся сильно постараться, чтобы заслужить прощение! И тут Гермиона остановилась. Так резко, что чуть не споткнулась о собственные ноги. Мысль, острая, как нож мясника, пронзила её насквозь, порезала, словно "Сектумсемпра". Он и не хочет, чтобы она его простила! Он с ней покончил. Всецело. Твёрдо. Безвозвратно. Гермиона буквально физически ощутила, как между ними исчезла связь, к которой она привыкла настолько, что перестала замечать; которую считала чем-то само собой разумеющимся, незыблемым. Невидимая нить между поручителем и его ученицей оборвалась. С момента подписания договора эта связь всегда была с ней, незаметно согревая в минуты грусти, поддерживая в минуты неуверенности, а теперь она пропала, обнажив зияющую пустоту в душе. Гермиона почувствовала такую бессмысленность, такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без него, что её охватили ужас и отчаяние. «Он просто избавился от меня, как от очередной проблемы. Просто выкинул из своей жизни. Раз — и готово». Теперь Гермиона осознала, как глупо было сравнивать детскую влюблённость в Локонса и совсем иного рода одержимость Снейпом. Ну почему, почему ей нужно было влюбиться именно в него! Не тот человек. Не то время. Зашуршали ветки Гремучей ивы, сбрасывая с себя комья снега, и Гермиона увидела на каменной ограде вокруг дерева надпись неизвестного авторства: «Истинная любовь не выбирает. Она велика, яростна и сильнее всех доводов рассудка». «Ну вот, уже и заборы со мной разговаривают», — промелькнула мысль. — Нет, истинная любовь — это когда тебя окунают в прорубь, сшибают с ног "Ступефаем", а сверху прикладывают "Круциатусом", — решила ответить Гермиона, перед этим оглянувшись — не дай Мерлин, кто увидит. Слухи по школе разносятся быстро. Особенно слухи о сбрендившей Грейнджер, спорящей с забором. Надпись, словно услышав её слова, исчезла, и на её месте появилась другая. «Истинная любовь — это боль, мука и рабство. Лучше никого никогда не любить». — Вот, это больше похоже на правду, — грустно улыбнулась Гермиона. Кто бы ни сотворил эту надпись, она чувствовала с ним сейчас необыкновенное взаимопонимание. Надписи было уже много лет. Ходили легенды, что профессора Хогвартса пытались, да так и не смогли её стереть — какой-то романтик, упражнявшийся в так называемом «возвышенном» волшебстве, перемудрил с закрепляющими чарами. Разрушать ограду и строить взамен новую не стали, и послание так и осталось ещё одной неразрешимой загадкой Хогвартса.

△⃒⃘△⃒⃘△⃒⃘

«Не смейте прикасаться ко мне». Коротко. Ясно. Развернуться и быстро уйти. Не оборачиваться. Не смотреть в эти оленьи глаза с застывшими в них слезами. О, как он был зол! Невероятно просто... Как ненавидел себя за слабость, за малодушие, за то, что стал рабом своих страстей... «Она же ещё совсем девочка, Северус». Он опустился на стул, думая о том, сколько всего он не должен был. Прежде всего - пускать её в свой кабинет. В тот день всё и началось: с нахального стука в дверь, с её вопроса, нет, не вопроса даже, уведомления, что она, видите ли, выбрала его своим поручителем. Контракт — вот главная ошибка. А дальше посыпались все остальные. Северус выдвинул ящик письменного стола и взял подписанный контракт на поручительство. Он смотрел на него пару секунд, прежде чем послышался звук рвущейся бумаги. Больше никаких занятий. Макгонагалл сказала, контракт может понадобиться на слушании Совета попечителей. Плевать он хотел на Макгонагалл. И на Совет. И на свою карьеру. Как будто она ещё существует! Мордред тебя задери, Грейнджер. Что ты наделала!? Что он наделал!? Одно было верно: преподавать он больше не сможет. Ни в Хогвартсе, ни где-либо ещё. Может, оно и к лучшему. Достало уже жить и работать в окружении олухов. Грейнджер не была олухом. Она понимала с полуслова. С ней было легко. Да что же это такое с ним? И что в ней особенного? Что такого случилось? Он просто разорвал учебный контракт. Совсем разгулялись нервы. Снейп пробежался по кабинету, собирая всё необходимое. Вещей было немного, основное он упаковал в чемодан ещё до сентября. Взял и злополучную книгу — на крайний случай продаст, лишние деньги безработному не помешают. Вспомнился минувший вечер. Её тёплые руки. Может, не стоило так грубо… «Не смейте прикасаться ко мне», — повторил он своим химерам с болезненным отчаянием. Хотя знал, что ещё долго будет возвращаться мыслями к Гермионе. Слишком многое успело их связать за эти месяцы. Знал он и то, что должен быть стойким, не поступаться принципами, даже если сердце или какой иной орган нашёптывает обратное. С моральным компасом у него всё было в порядке, что бы там Макгонагалл себе не думала. Северус ещё раз посмотрел на обрывки контракта и кивнул самому себе: он всё сделал правильно. Его размышления прервались настойчивой барабанной дробью в дверь. На пороге стояли взлохмаченные, с придурковатыми лицами, друзья Грейнджер. — Поттер, Уизли? Чем обязан? — Мы потеряли Гермиону. Её нигде нет. Подумали, что она может быть у вас, — выпалил Поттер. Снейп взял театральную паузу, во время которой окинул презрительным взглядом каждого. — Вы подумали, — повторил он, медленно растягивая слова. — Как замечательно, что ваши мозги все ещё обладают этой редкой функцией, а не служат исключительно мишенью для бладжеров. А теперь подумайте ещё раз, только получше. И больше сюда не возвращайтесь. — Пошли, — насупившись, сказал Рон, — я же говорил, бессмысленная затея. Снейп открыл сундук, чтобы проверить, всё ли на месте. А то знаем мы этих гриффиндорок, любящих подворовывать у профессора Зельеварения. Его взгляду предстали ряды пробирок и баночек в ячейках из пористого материала, специально для переноски. Тут были болеутоляющее, кровоостанавливающее, кроветворное, бодроперцовое и прочие зелья колдомедицинского применения, а также безоар, всевозможные мази и притирки. Зелья шпионского применения располагались внизу: зелье невидимости, целый арсенал оборотного, сыворотка правды. Два ряда были отведены под зелье, уводящее в подлунный мир. Снейп подумал и принёс из шкафчика лукуомини, данное ему Грейнджер, сунул в сундук и его тоже. Наведался в библиотеку, взял в запретной секции несколько книг, посвящённых гоэтии — разделу тёмной магии о демонах и взаимодействии с ними. И пусть мадам Пинс не сердится на него за пропажу ценнейших изданий. Он не любопытства ради, спасения мира для... Теперь — к Дамблдору. Но прежде чем Снейп успел выйти за порог кабинета, дрова в камине затрещали, выплюнув вверх несколько искр, а затем ярко-красный конверт стремительно влетел в комнату, раскрылся в воздухе и стал вопить голосом разъярённой женщины, заглушая все остальные звуки: — Убери руки от наших детей! Грязный сальноволосый ублюдок! Зря тебя та змея целиком не сожрала! Такие, как ты, не должны ходить по этой земле! Позор магического общества! Позор школы Хогвартс! Скоро дементоров в Азкабане целовать будешь, а не молоденьких девочек. Тварь меченая! Раздался хлопок, и громовещатель множеством мелких кусочков осыпался на пол. Ах да, он ведь вчера распечатал камин для писем от родителей. Вот он — результат «демократизации общества во всех сферах»! Снейп презрительно хмыкнул. А ведь ещё даже не наступил полдень. Он нахмурился, думая, как предотвратить подобные инциденты в будущем, не нарушая указ Министерства, потом вспомнил, что всё равно собирался уволиться, плюнул на всё, развернулся и решительно зашагал к выходу. — Таким образом, лучше будет мне как можно скорее покинуть Хогвартс, — докладывал Снейп портрету бывшего директора, который задумчиво поглаживал бороду. — А как же мисс Грейнджер? — Ей придётся какое-то время нелегко, пока газетная шумиха не утихнет, но лучше ей остаться здесь, чем скитаться со мной по лесам и грязным мотелям. В Хогвартсе она будет в безопасности. — Как она это восприняла? — Статью? — Нет, твой побег из Хогвартса. — Это не побег, а запланированный отъезд. — Как скажешь, Северус. Так что думает про это мисс Грейнджер? — Понятия не имею. — Ты не сообщил ей? — Это не обязательно. — Мне кажется, ты несправедлив к ней. Мисс Грейнджер принимала деятельное участие в твоей миссии и имеет право знать о твоём решении. — Я вижу, чего вы добиваетесь, Альбус, — Снейп подозрительно сощурился. — Чего же, мой мальчик? — Вы хотите, чтобы она отправилась со мной. — Нет, Северус, я бы предпочёл, чтобы и ты, и мисс Грейнджер остались в Хогвартсе. Но раз ты уже всё решил… А почему, собственно, она не может отправиться с тобой? Снейпу показалось, что бывший директор над ним издевается. — Я всё сказал. Грейнджер останется в Хогвартсе. — То есть ты принял решение за неё? — Да. Альбус слегка наклонил голову, как делает терпеливый родитель, огорчённый капризным поведением ребёнка, и стёкла его очков блеснули. — Не лишай её права выбора только потому, что какая-то журналистка уязвила твоё самолюбие, Северус. Несколько секунд бывшие директора испепеляли друг друга взглядом, а затем Снейп посмотрел в сторону окна, в котором виднелись верхушки заснеженных елей, словно раздумывал, а не сбежать ли через это самое окно прямо сейчас. Он тяжело вздохнул: — Общаясь с вами, Альбус, я иногда ощущаю себя маленькой шахматной фигуркой на огромной доске. Вам доводилось испытывать подобное чувство? — Нет, Северус. Небо неприветливо хмурилось. Из-за полуразрушенной стены неуклюже торчали ветви Гремучей ивы. Джинни отделилась от Гарри и пошла за Гермионой, которую заприметила издалека благодаря острому зрению. Она убедила Гарри, что это будет чисто женский разговор, и ему там делать нечего. — Он больше никогда не заговорит со мной, не даст совет, не покритикует. Теперь я для него — пустое место, — обхватив себя руками, жаловалась Гермиона подруге, когда они дошли до озера и примостились на поваленное дерево, наколдовав на нём мягкие коврики. Джинни сидела с лицом, на котором было написано недоумение. Ей было не понять, как можно переживать о том, что больше никогда не услышишь ядовитых замечаний и насмешек этого неприятного человека. — Да ладно тебе, это всего лишь поручитель. Другого найдёшь. На Снейпе свет клином не сошёлся. — Сошёлся. Именно что сошёлся! — возразила Гермиона, пожалуй, более горячо, чем она того хотела. Она быстро посмотрела на Джинни, а потом спрятала взгляд, как делают виноватые дети, когда их спрашивают, не они ли разбили вазу. И Джинни обо всём догадалась. — О нестиранные кальсоны Мерлина! — воскликнула она. — Только не говори, что всё, что о вас написали, правда! — Абсолютная ложь! — Но… ты в него влюблена?.. О, всемогущий Мерлин, ты в него влюблена… — Джинни сама не верила, что произносит эти слова. В её картине мира Снейпа можно было только ненавидеть — максимум, уважать и испытывать благодарность, но влюбиться в него - это как начать играть в квиддич на гиппогрифах вместо мётел: бессмысленно и травмоопасно. Гермиона только тяжело и прерывисто вздохнула. — А он знает? — Нет, и никто не должен. Прошу тебя. — Да-да, разумеется, — заверила Джинни. — А профессор Снейп… как думаешь, ты ему нравишься? — Конечно, нет. Мне кажется, он вообще не способен никого любить. Вот так запросто выкинуть из своей жизни человека — это какое мелкое сердце надо иметь?! Может, я тоже хотела бы выбросить его из головы, да только не могу! Джинни утешающе гладила подругу по спине, пока та продолжала говорить чуть охрипшим голосом. — Даже не объяснился! Не счёл нужным! Слишком высока честь для какой-то там студентки! Знаешь, что он сделал, когда я попросила его поговорить со мной и дотронулась до его руки? Джинни помотала головой. — Он сказал… — Гермиона всхлипнула. — Не смейте прикасаться ко мне. — Вот козёл! — Джинни подвинулась ближе и приобняла её за плечи. Они сидели так некоторое время, пока Джинни не заговорила вновь. — С другой стороны, Снейпа тоже можно понять. Нет, это его, разумеется, не оправдывает. Но такой позор на всю школу! Тут и обычный человек придёт в бешенство, а представь Снейпа с его самолюбием! Может, ты просто под горячую руку попалась, и он ещё остынет? Гермиона покачала головой. — Он разорвал контракт. Слова подруги тем не менее подействовали на неё успокаивающе. Действительно, пусть профессор Снейп порвал контракт в порыве ярости, что с того? Их связывало не только экзаменационное поручительство. Миссия, которую поручил ему Дамблдор, тайное общество Абаддона, а теперь ещё и демоны — профессор Снейп не мог справиться со всем в одиночку. Даже Волдеморт не мог обходиться без соратников, а тот был куда более сильным магом. Ничего. Буря утихнет, и они ещё поговорят, обязательно поговорят. Стая воробьёв взметнулась в воздух, пролетела над головами девушек и расселась на ветках укрытого снегом клёна. Подруги посидели в молчании ещё немного. Потом Гермиона поднялась и посмотрела куда-то вдаль. Её кулаки сжались, а глаза налились ненавистью и гневом. — Я знаю, кто своим поганым пером извалял меня и профессора Снейпа в грязи, — сказала она решительным тоном. — И я в долгу не останусь. Больше она не напишет ни строчки. Джинни, сообщи директору Макгонагалл, что я отлучилась в Лондон по личным делам. — Ты с ума сошла! Нельзя без разрешения покидать школу! Тебя могут исключить! Гермиона посмотрела на подругу, иронически изогнув бровь, чем очень напомнила человека, которого они только что обсуждали. Правду говорят: подмастерье становится копией своего мастера. — Кто посмеет исключить бедняжку Грейнджер — язвительно сказала она, — несчастную жертву домогательств «любострастного профессора»?

△⃒⃘△⃒⃘△⃒⃘

Профессор Снейп в распахнутом зимнем пальто с кожаным саквояжем в руке, стоял в закоулке третьего этажа, куда мало кто заглядывал, и смотрел в окно на покрытые снегом родные просторы. Ему не жаль было оставлять преподавательское поприще, на котором он подвизался вынужденно, а не по зову сердца. Северус знал, что не будет тосковать по Филиусу, с которым неожиданно сошёлся в начале года, по Макгонагалл, показавшей сегодня, какого она мнения о нём, по бесконечным проверкам бездарных работ одинокими вечерами, по взрывающимся котлам. Единственного человека, по которому он будет скучать, он сам оттолкнул. А ведь мисс Грейнджер ни в чём не виновата. Его злость была злостью на самого себя, на свои нездоровые желания. Она, конечно, являлась источником этих побуждений, но вовсе не причиной. Причина была в нём самом. Северус покачал головой. Теперь, когда он покидал замок, все чувства обострились, вся шелуха слетела, обнажив то, что было по-настоящему важным. Накатила неодолимая потребность посмотреть на Гермиону последний раз, получше запомнить. Ему почему-то хотелось, чтобы и у неё осталась о нём хорошая память. Нужно разыскать её. Но… она, наверное, его ненавидит. Северус готов был извиниться. Но простит ли она? В памяти всплыло болезненное воспоминание, которое он не раз прокручивал в голове, яркое, словно это случилось только вчера. Лили держалась отстранённо, когда он пришёл к месту, где она согласилась с ним встретиться. Зелень, оплетающая прутья беседки, живописно контрастировала с её рыжими волосами и румянцем на щеках, в лице была решимость, а в глазах печаль. Она перебила его, когда он начал извиняться, но на этот раз она говорила голосом мисс Грейнджер: «Нет, Северус, я не могу такое простить. Мне жаль, но ты перешёл чёрту, после которой нет дороги назад. Между нами всё кончено. И я прошу тебя, если у тебя осталась хоть капля уважения ко мне, больше не подходи ко мне, и не заговаривай со мной». В этот момент Северус понял, что ему страшно. Страшно прожить этот опыт ещё раз, страшно снова быть отвергнутым. Так может, лучше оставить всё как есть? Уйти по-французски? В свете заходящего солнца черты его лица неуловимо менялись, словно в нём сосуществовали два разных человека, и не просто сосуществовали, но и спорили друг с другом. Северус не знал, сколько так простоял в мучительных раздумьях. Его внутреннюю борьбу прервал слабый треск воздуха где-то возле левого бедра. Магия не ощущалась, как враждебная, поэтому он спокойно провёл рукой раз-другой: воздух в этом месте был теплее. Северус сделал шаг назад и достал палочку, чтобы применить диагностические чары, но тепло в том месте исчезло. Тогда он понял, что магия исходила от него самого, вернее, от того, что лежало в кармане пальто. Он сунул руку в карман и чуть не обжёг пальцы. Круглый плоский диск выскользнул из рук и откатился. Это была зачарованная Гермионой монета. Вероятно, она выпала из нагрудного кармашка во время трансгрессии из дома Абаддона в бар Аберфорта, а Грейнджер подобрала её и сунула в карман его пальто. Северус отлевитировал монету, едва не вибрировавшую от напряжения, на уровень глаз и прочёл на ней: «Произошло что-то ужасное. Вы нужны мне. Пожалуйста. Дом 4 по Марлборо-лэйн». Снейп не думал ни секунды. Чёрным вихрем он полетел к аппарационному барьеру, а в голове крутилась лишь одна мысль: я ей нужен. Остальное не имело значения. Дверь дома на Марлборо-лэйн оказалась не заперта. В прихожей его никто не встретил, как, впрочем, и в холле, что было подозрительно. По этим двум комнатам Снейп успел составить примерное впечатление о хозяине или, скорее, хозяйке дома: заносчивой, наглой и беспринципной девице с дурным вкусом и страстью к деньгам. Какой-то скрипящий противный звук доносился из глубины дома, и по мере продвижения Снейпа вперёд становился все отчётливее. Северус крепче сжал палочку и прошёл в гостиную. Из-за высокой спинки дивана выглянуло бледное перепуганное лицо мисс Грейнджер в обрамлении пышных растрёпанных волос. Она поднялась и чуть покачиваясь повернулась к нему. — Вы пришли, — выдохнула она. На полу возле стены валялась скульптура мужчины, то и дело закусывавшего кончик пера. Именно она издавала тот самый мерзкий скрип. — Что здесь случилось? Чей это дом? — спросил Снейп и двинулся ей навстречу, всё ещё сжимая палочку в руке. Что-то было не так. Продолжая приближаться, он заметил какой-то беспорядок на полу: разбросанные листы пергамента, перья и чернильницу с разлитыми чернилами. Белые кудри и голову он увидел позже, а, обойдя диван, смог рассмотреть целиком тело Риты Скитер, распластанное на полу в неестественной позе у ног его бывшей ученицы. Снейп поднял глаза и поражённо уставился на Гермиону: — Мерлин всемогущий! Грейнджер, что вы натворили?!